Ключи от бабушкиной квартиры лежали на столе нотариуса ровно три минуты, прежде чем свекровь протянула к ним свою сухую, унизанную перстнями руку.
— Оформляем на меня, — заявила Галина Петровна таким тоном, словно речь шла о пакете молока в супермаркете. — Так надёжнее будет. Молодые — они же ветреные, сегодня вместе, завтра разбежались. А я сохраню. Для внуков.
Марина застыла посреди кабинета. Воздух вдруг стал густым, как кисель. Она перевела взгляд на мужа, ища поддержки, но Олег старательно изучал узор на ковре, словно там были написаны ответы на все вопросы мироздания.
— Галина Петровна, это квартира моей бабушки, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Марина. — Она завещала её мне. Лично. По имени.
— Вот именно, деточка, — свекровь улыбнулась так сладко, что у Марины заныли зубы. — Твоей бабушки уже нет. Царствие небесное. А ты теперь часть нашей семьи. Наша невестка. Значит, и имущество должно быть общим. Правильно, Олежек?
Олег поднял голову. В его глазах метался затравленный зверёк.
— Мам, может, потом обсудим? — промямлил он, теребя пуговицу на пиджаке. — Тут не место...
— Место, сынок, самое место! — отрезала мать. — Пока бумаги не подписаны, всё можно переиграть. Нотариус здесь, свидетели здесь. Давай, Мариночка, не упрямься. Это же формальность.
Марина почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Три года назад, когда она выходила за Олега, эта женщина казалась ей идеальной свекровью: заботливой, внимательной, щедрой на советы. Потом советы превратились в указания. Указания — в приказы. А приказы — в ультиматумы.
— Нет, — сказала Марина. Просто и коротко.
Тишина в кабинете стала звенящей. Нотариус, пожилой мужчина в очках, застыл с ручкой в руке, явно жалея, что не вышел на пенсию ещё в прошлом году.
— Что значит «нет»? — голос свекрови упал на октаву, став похожим на шипение рассерженной гусыни.
— Это значит, что квартира останется на моё имя. Как и было указано в завещании.
Галина Петровна медленно повернулась к сыну. Её взгляд мог бы прожечь дыру в бетонной стене.
— Олег. Ты слышал, что сказала твоя жена? Ты позволишь ей так разговаривать с твоей матерью?
Олег сглотнул. Его лицо покрылось красными пятнами. Марина знала этот признак — муж сейчас находился в состоянии внутреннего раздрая, разрываясь между двумя женщинами, как буриданов осёл между двумя стогами сена.
— Марин, — он наконец посмотрел на жену, и в его глазах читалась мольба, — может, правда оформим на маму? Временно. Она же не чужая. Потом перепишем обратно, когда...
— Когда что? — перебила Марина. — Когда твоя мать решит, что я достаточно хорошая невестка? Когда она разрешит? Это МОЯ квартира, Олег. Моей бабушки последний подарок. И я не собираюсь отдавать её кому бы то ни было.
Галина Петровна резко встала. Стул с грохотом отъехал назад.
— Вот оно как. Вот твоё истинное лицо, невестка дорогая. Я столько для вас сделала! Свадьбу оплатила, ремонт в вашей конуре, машину Олегу купила! А ты мне — «нет»?!
— Свадьбу оплатили мои родители, — холодно поправила Марина. — Ремонт мы делали в кредит, который до сих пор выплачиваем. А машина — подарок Олегу на тридцатилетие. При чём тут я?
Нотариус тихонько кашлянул и аккуратно придвинул к Марине стопку документов.
— Если вы готовы подписать, — пробормотал он, старательно избегая взгляда разъярённой Галины Петровны.
Марина взяла ручку. Свекровь метнулась к ней, но Олег вдруг перехватил мать за локоть.
— Мам, хватит. Не здесь.
— Ты против меня? — прошипела женщина, и в её голосе прорезались нотки настоящей злобы. — Ты, мой сын, выбираешь эту... эту...
Марина поставила подпись. Потом вторую. Третью. Каждый росчерк пера отдавался в ушах победным звоном.
— Поздравляю, — нотариус протянул ей папку с документами. — Вы теперь полноправная владелица.
Галина Петровна вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. Олег потоптался на месте, виновато посмотрел на жену и поспешил за матерью, бросив через плечо:
— Я поговорю с ней. Не переживай.
Марина осталась одна. Она прижала папку к груди и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью.
Перемирие продлилось ровно неделю.
Галина Петровна объявила, что переезжает к ним. Не спросила, не попросила — просто позвонила Олегу и сообщила, что её квартиру затопили соседи сверху, жить там невозможно, а гостиница — это слишком дорого и унизительно для женщины её возраста.
Олег, разумеется, согласился. Даже не посоветовавшись с женой.
— Это временно, — убеждал он Марину вечером, помогая матери заносить чемоданы. — Пара недель, пока там просохнет и сделают ремонт.
Марина молчала. Она видела, как свекровь окидывает хозяйским взглядом их маленькую двухкомнатную квартиру. Видела, как её губы кривятся в презрительной усмешке при виде недорогой мебели и простеньких штор.
— Тесновато у вас, — заметила Галина Петровна, усаживаясь в единственное кресло. — Но ничего, как-нибудь разместимся. Олежек, неси мне чай. С лимоном и мёдом, как я люблю.
«Пара недель» превратились в месяц. Потом в два.
Свекровь захватила гостиную, превратив её в свои личные покои. Она переставила мебель по своему вкусу, выбросила Маринины цветы с подоконника («от них аллергия»), и каждый вечер громко смотрела телевизор до полуночи.
Но главным полем битвы стала кухня.
— Ты неправильно режешь лук, — заявила свекровь в первый же день. — Моя мама учила меня по-другому.
— Ты пересаливаешь, — добавила она на второй.
— Этот суп даже собака есть не станет, — подытожила на третий.
Марина терпела. Она говорила себе, что это временно, что нужно потерпеть ради мира в семье. Олег каждый вечер обещал поговорить с матерью, но разговоры заканчивались одинаково: свекровь начинала причитать о своём одиночестве, о неблагодарных детях, о том, как она всю жизнь положила на алтарь семьи, и Олег сдавался.
— Она старая, ей тяжело, — оправдывался он. — Потерпи ещё немного.
«Немного» растянулось на всё лето.
Всё изменилось в один душный августовский вечер.
Марина вернулась с работы раньше обычного. Голова раскалывалась, и она мечтала только об одном — принять душ и лечь спать. Но, открыв дверь, она услышала голоса.
Свекровь сидела на кухне с какой-то незнакомой женщиной. На столе лежали бумаги.
— ...и тогда она ничего не сможет сделать, — говорила Галина Петровна. — Олег подпишет дарственную, а эта квартира перейдёт ко мне. Законно. А потом я её продам и куплю себе нормальное жильё. Не в этой дыре с видом на помойку.
Марина замерла в прихожей, боясь шевельнуться.
— А невестка? — спросила незнакомая женщина. — Она не будет против?
— А кто её спрашивать будет? — фыркнула свекровь. — Олег — собственник половины квартиры, он имеет право распоряжаться своей долей. Подарит мне, а я уже найду способ выжить эту выскочку.
— Но ведь это незаконно, — засомневалась собеседница.
— Это жизнь, Зиночка. Я двадцать лет ждала, пока эта старуха, бабка Маринкина, наконец отдаст концы. Думала, квартира достанется моему сыну. А она — невестке! Представляешь?! Мне пришлось три года терпеть эту девчонку, улыбаться ей, делать вид, что она мне нравится. А теперь, когда я так близка к цели, я не отступлю.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Три года. Три года её свекровь играла роль. Три года притворялась любящей, заботливой, понимающей — только ради бабушкиной квартиры.
Она тихо отступила назад и вышла из квартиры. Ноги сами понесли её вниз по лестнице, на улицу, подальше от этого кошмара.
Олег нашёл её в парке через два часа.
— Мама сказала, ты прибегала и убежала. Что случилось?
Марина посмотрела на мужа. На его встревоженное лицо, на морщинку между бровей, которая появлялась, когда он волновался. Она любила этого человека. Когда-то.
— Твоя мать собирается отобрать у меня квартиру, — сказала она спокойно. — Она хочет, чтобы ты подписал дарственную на свою долю в её пользу. А потом выживет меня.
Олег побледнел.
— Это... это какое-то недоразумение. Мама не могла...
— Я слышала сама, Олег. Собственными ушами. Она разговаривала с какой-то Зиночкой. Сказала, что три года терпела меня только ради наследства моей бабушки.
Муж молчал. Долго, мучительно долго. Потом опустился на скамейку рядом с Мариной и уронил голову на руки.
— Я знал, — прошептал он.
— Что?
— Я знал, что она хотела эту квартиру. Ещё когда мы познакомились. Она узнала, что у тебя бабушка болеет, что квартира большая, в хорошем районе. И... — он запнулся.
Марина почувствовала, как холод расползается по телу, несмотря на жару.
— Договаривай.
— Она меня познакомила с тобой специально. На той вечеринке у Антоновых. Она знала твою маму через общих знакомых и... Марина, прости. Я не думал, что так далеко зайдёт. Я же полюбил тебя по-настоящему. Клянусь.
Мир рухнул.
Всё, во что она верила — случайная встреча, взаимная симпатия, искренняя любовь — оказалось спланированной операцией. Она была не женой, а добычей. Не любимой, а средством достижения цели.
— Ты знал с самого начала, — её голос не дрогнул, хотя внутри всё кричало. — И молчал три года.
— Я думал, мама отступится. Думал, она смирится. Марина, я люблю тебя, пойми!
— Ты любишь её одобрение больше, чем меня. Ты всегда выбирал её сторону. Всегда.
Олег попытался взять её за руку, но она отстранилась.
— Что ты собираешься делать? — спросил он тихо.
Марина встала. Расправила плечи. Посмотрела на закат, который окрасил небо в багровые тона.
— То, что должна была сделать давно.
Галина Петровна открыла дверь на требовательный звонок.
— Марина? Где тебя носило? Олег с ног сбился, пока...
— Собирайте вещи, — отрезала невестка, проходя мимо свекрови в квартиру. — У вас час.
— Что?! — женщина задохнулась от возмущения. — Ты с кем разговариваешь?!
Марина остановилась посреди гостиной и развернулась к свекрови.
— Я разговариваю с человеком, который три года использовал меня. Который подстроил знакомство своего сына с «выгодной невестой». Который планировал отобрать мою квартиру. Час, Галина Петровна. Потом я вызываю участкового.
Свекровь побагровела.
— Олежек! — завопила она. — Олежек, иди сюда! Смотри, что творит твоя жена! Она меня выгоняет! Родную мать твою — на улицу!
Олег появился на пороге. Он был бледен и выглядел постаревшим на десять лет.
— Мама, — сказал он тихо, — Марина всё знает. Всё.
Повисла тишина.
Галина Петровна смотрела то на сына, то на невестку. Её лицо менялось: удивление сменилось страхом, потом злобой, потом снова страхом.
— Олег, ты же не позволишь ей... — начала она.
— Я позволю, мама, — перебил сын. — Я должен был остановить тебя три года назад. Но я был трусом. Теперь... теперь я хотя бы не буду ей мешать.
Свекровь вскинула голову.
— Ах так?! Вот она, благодарность! Я тебя вырастила, воспитала, всё для тебя сделала — а ты? Ты выбираешь эту?! — она ткнула пальцем в Марину.
— Я выбираю правду, мама. Впервые в жизни.
Галина Петровна схватилась за сердце.
— Мне плохо! Вызовите врача! Сердце!
Марина спокойно достала телефон.
— Отлично. Сейчас приедет скорая, осмотрит вас и заберёт. Заодно решится вопрос с вашим временным проживанием.
Свекровь мгновенно опустила руку.
— Не надо скорой, — прошипела она. — Я сама уйду. Но вы оба ещё пожалеете! Я...
— Сорок минут, — сказала Марина, глядя на часы. — Потом участковый.
Чемоданы Галины Петровны стояли в прихожей через тридцать пять минут.
Свекровь уходила молча, без привычных театральных причитаний. Только на пороге она обернулась и посмотрела на сына.
— Ты предатель, — сказала она. — Весь в отца. Тот тоже меня бросил, когда я стала не нужна.
Дверь закрылась.
Марина и Олег остались в опустевшей квартире. Воздух казался чище, свежее, словно кто-то распахнул окна после долгих лет затхлости.
— Что теперь? — спросил Олег.
Марина посмотрела на него. На человека, которого она любила. Который врал ей три года. Который позволял матери издеваться над ней. И который всё-таки нашёл в себе силы сказать правду.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Но точно знаю одно: я больше никогда не позволю никому использовать меня. Никому.
— Ты простишь меня когда-нибудь?
Марина подошла к окну. За стеклом город погружался в вечерние сумерки. Где-то внизу маленькая фигурка свекрови волокла тяжёлые чемоданы к остановке.
— Может быть, — сказала она. — Но сначала тебе придётся доказать, что ты изменился. Не словами. Действиями.
Олег подошёл ближе, но не коснулся её. Впервые за три года он уважал её границы.
— Я докажу. Обещаю.
Марина не повернулась. Она смотрела, как свекровь исчезает за поворотом. Как закрывается страница её жизни, полная лжи и манипуляций.
Впереди была неизвестность. Возможно, они с Олегом справятся. Возможно, нет.
Но одно она знала точно: эта квартира — её. Эта жизнь — её. И никакая свекровь, никакой слабый муж, никто на свете не отнимет у неё право быть хозяйкой собственной судьбы.
Она улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.
Впервые за долгое время это была улыбка свободной женщины.