В Мастерской принято думать, что душа открывается не глазам. Она открывается слуху.
Иногда достаточно одного слова. Одного тембра. Одного вздоха в трубке. Чтобы в твоём внутреннем пространстве, там, где тихо и пыльно, внезапно
распахнулась дверь. И вошёл свет. Не слепящий. А тёплый, бархатный,
обволакивающий.
Со мной это случилось в самый обычный вторник. Сначала Сообщение. Поздравление с прошедшими праздниками. А в среду Звонок. Цифры с чужого кода. «Добрый день», — сказал он. И всё. Всё оборвалось.
Это был не просто голос. Это было пространство.
В нём было столько обещанных миров: доверие, тайна, невысказанная
нежность. В нём звучало то «доброе утро», которое не будит, а будоражит душу. Которое заставляет сердце биться не чаще, а глубже.
И теперь я живу в режиме ожидания. Не человека. Звука.
Я ловлю себя на том, что весь день существует как преддверие. Суета,
дела, слова — всё это фон. Главное — та тишина во мне, что ждёт, чтобы
её наполнили. Всего парой фраз. «Привет. Как дела? Что делаешь?».
Мне всё равно о чём он говорит. Мне важно как. Как тембр ложится на тишину. Как паузы между словами становятся целыми вселенными для моих домыслов. Это не диалог. Это — акустическое убежище. В которое я прячусь на двадцать минут в день, пока мы с ним разговариваем, от всей своей правильно выстроенной жизни.
Давайте на минутку остановимся. Ваш чай ещё горячий?
Прислушайтесь.
Не к голосам вокруг. А к памяти о голосе. Был ли в вашей жизни звук,
который становился физическим ощущением? Который вы хотели не просто слышать, а осязать? Не торопитесь. Иногда такие воспоминания спят очень глубоко. И просыпаются от чужой истории.
Здесь, в нашей тихой пристани, признаться в таком стыдно.
Потому что это не про поступки. Это про то, что происходит в тишине
между ударами сердца. Про то, как можно влюбиться в тембр, в интонацию, в
манеру выдыхать слово «да». Как можно тосковать не по человеку, а по акустике его присутствия.
Но наша Мастерская — место не для иллюзий, а для правды. А правда в том, что за окном — стена. Не одна. Целая крепость.
Первая стена — километры. Они преодолимы. Самолёты летают, поезда ходят.
Вторая стена — кольцо на пальце. Оно напоминает о данном слове. О доверии другого человека. О привычке быть семьёй.
Но третья стена — самая прочная. Это время. Двадцать лет разницы. Это не просто цифры. Это — разный жизненный материал.
Он ещё лепит свою форму, обжигаясь в своих первых огнях. Я же — уже
обожжённый, остывший фарфор, с тончайшей паутиной возрастных трещин.
Можно любоваться издалека. Но соединить в один сосуд? Он разлетится на
осколки. Или — испортит и его, и меня.
Он говорит: «Возраст — это цифры». А я-то знаю, что возраст — это не цифры.
Это — груз памяти, который нести ему ещё не приходилось. Это
ответственность за жизнь, которая уже отдала ему свой самый яркий сок.
Это усталость, которая приходит не к вечеру, а к середине дня. И самое
главное — это страх. Страх не успеть. Страх быть непонятой. Страх однажды услышать в его, всё том же бархатном голосе, нежность, смешанную с… снисхождением.
Он не смущён. А я — смущена. Не возрастом. А несоответствием.
Яркости этого чувства — и трезвости моего зеркала. Я старше на двадцать
лет. Это значит, я помню мир без него. И, возможно, должна буду
научиться помнить мир — снова без него.
Поэтому я и тоскую именно по
тембру. Потому что тембр — безопасен. В нём нет будущего, которое нас
пугает. В нём нет прошлого, которое нас разделяет. В нём есть только настоящее длиной в три минуты. Чистый, беспримесный звук. Который можно принять как дар. И не требовать больше ничего.
Душа, как и хорошая бумага, иногда получает оттиск слишком поздно.
Когда текст жизни уже написан, сверстан, сшит в твердый переплет. И
новый оттиск ложится поверх, смазывая строки, создавая красивый, но
невозможный брак.
Так что же это было? Ошибка? Нет. Это был подарок.
Осознание, что мои струны ещё способны на такую вибрацию. Что где-то
там, в далеком городе, существует камертон, который нашел во мне отзвук.
И этого, может быть, достаточно. Чтобы не быть вместе. Чтобы просто быть — в параллельных реальностях, связанных тончайшей нитью эфирного «алло».
Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я кладу эту историю на бумагу.
Как кладут в шкатулку единственную жемчужину, которой нет места в любой
из корон. Пусть лежит. Пусть напоминает: иногда самые сильные чувства
приходят не через открытую дверь. Через приоткрытую щель в телефонной трубке. И в этом нет ничего глупого. В этом есть только щемящая, неудобная, прекрасная правда.
А вам знакомо чувство, которое уместилось в одном звуке?