В городе Белебее стоит здание. Двухэтажное, кирпичное, красивейшее. Оно являет собою филиал нынешнего Самарского политехнического института (бывший фильал СамГАСУ, академия, а еще ранее сельхозтехникум, ну а если уж глубже копнуть - то земская управа). Но здание помнит каждое из своих воплощений.
Как мы говорили ранее. Земская управа, где решались судьбы уездного города Белебей под скрип гусиных перьев и мерное бормотание чиновников. Потом — академия, храм наук, где юные умы вкушали плоды просвещения. А ныне — политех, где рождаются инженеры, строители нового мира. Но в подвале его, темном и сыром, дремлет память тревожная.
Ходили слухи, что соединено сие здание подземными ходами с соседними: с бывшим тюремным замком, одноэтажным, приземистым, от которого веяло всегда холодом, даже в летний зной; и со старой школой №1, где детские голоса, как колокольчики, звенели.
И вот, в один зимний вечер, когда ветер гнал по улицам хлопья снега и свистел в щелях старых рам, остался в здании политеха один сторож, по имени Антип. Человек немолодой, тихий, с лицом, изрезанным морщинами, как старую карту. Любил он по вечерам, обойдя пустые коридоры, спуститься в подвал, где в углу стоял его столик с керосиновой лампой (да да, он любил этот вайб старины) и заваренным в жестяной кружке чаем.
В ту ночь лампа коптила сильнее обычного, отбрасывая на сводчатый потолок пляшущие тени. И услышал Антип сквозь завывание ветра иной звук — приглушенный, будто бы шаги, доносящиеся из-под земли. Не из коридора, а именно снизу, будто кто-то шел по тому самому легендарному ходу.
Сердце у Антипа, человека не робкого десятка, но и не лишенного воображения, ёкнуло. Вспомнились все истории: и про узников, что пытались бежать; и про чиновников, тайно посещавших соседние заведения; и про студентов, что якобы спускались в подземелья за острыми ощущениями, да так и не вернулись.
Взяв лампу, дрожащей рукой, отыскал он в дальнем углу подвала мощную железную дверь, заваленную щебнем. Щебень, казалось, был сдвинут. А из-под двери, из щели, тянуло ледяным, затхлым воздухом, пахнущим плесенью, сырой глиной и чем-то еще.
И тут Антипу почудилось, будто сквозь толщу времени доносятся до него голоса. Неясный гул. То ли это гудит в ушах от волнения, то ли правда несет подземный ход отголоски минувшего.
Сперва — мерная, тяжелая поступь, бряцание кандалов. Шепот на непонятном языке. Потом — голоса иные: взволнованные, гражданские. Споры о земствах, о реформах, о судьбах России. Звон чернильниц, шорох бумаг. Земская управа оживала в его воображении.
Затем — смех молодой, задорный, звонкий. Шаги быстрые, легкие. Обрывки латинских фраз, споры о Канте и Менделееве. Академия. Юность, вера в будущее, в мощь разума.
А поверх всего — детский смех. Чистый, как родник. Считалочка: «Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять!» Школа. Начало пути.
И все эти голоса сплетались в один странный хор, пестрый, многоголосый, трагический и светлый одновременно. Они шли из тьмы, из-под земли, будто само прошлое города, наслаиваясь пласт на пласт, говорило с ним через эту железную дверь.
Антип отшатнулся. Лампа в его руке качнулась, и тени метнулись по стенам, как призраки. Он понял в тот миг, что подземный ход — не просто туннель в земле. Это — жила времени. Артерия, соединяющая разные сердца одного тела под названием Белебей. Тюремное отчаяние, чиновничья суета, академический пыл, детская радость — все это текло здесь, под ногами у ныне живущих, смешиваясь в единую, сложную, вечно звучащую симфонию истории.
Он больше никогда не спускался в тот угол подвала. А наутро аккуратно задвинул щебень обратно к железной двери. Но с той поры, обходя вечером тихие аудитории, где теперь решают задачи будущие инженеры, он иногда останавливался, прислушиваясь. И ему чудилось, что под мелодией современной жизни — гулом компьютеров, спором студентов — тихо, еле слышно, пульсирует тот самый многоголосый хор. Напоминая, что нынешний политех стоит не на пустом месте, а на мощном, многослойном фундаменте прошлого, где смешались и слезы, и надежды, и простые детские радости.
И здание, молчаливое и прекрасное в своем кирпичном воплощении, хранило в себе все эти жизни. Каждый кирпич в его стенах, каждая плита в подвале были свидетелями. А подземный ход, если он и был, оставался тайным нервом, связующим времена в единую, вечно длящуюся, вечно обновляющуюся историю этого места.
#самарскийполитех #сгасу #белебей #историяпровинции