— Вот тут подпишешься. И здесь тоже. Да не трясущейся рукой, а нормально! Они же потом скажут, что подпись не твоя.
Ольга протянула мужу ручку и придвинула стопку документов. Василий медленно вывел свою фамилию — буквы получились кривые, словно их писал первоклассник.
— Сойдёт, — вздохнула она, забирая бумаги. — Завтра в банк понесу.
Полгода назад она бы не поверила, что будет стоять над мужем и контролировать каждое его движение. Василий всегда был главным — решал, куда поехать в отпуск, какую машину купить, как потратить премию. Она только кивала и старалась не спорить. Так проще.
А теперь он сидел в кресле у окна, обхватив голову руками, и пытался разобрать слова в газете. Левая рука почти не слушалась, речь стала медленной, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубокого колодца.
— Хочешь суп? — спросила Ольга, направляясь на кухню.
— Не надо... супа, — он поморщился. — Устал я от этих супов.
— Тебе нельзя жирное и острое. Врач говорил.
— Врач... говорил, — передразнил Василий и тут же замолчал, словно устыдившись собственной злости.
Раньше он никогда не позволял себе такого тона с ней. Раньше вообще мало что позволял — разве что командовать и поучать. "Ты опять забыла закрыть балкон?" "Зачем купила этот йогурт, я же не люблю клубнику!" "Не могла нормально гладить рубашку?"
Ольга молча налила суп в тарелку и поставила перед мужем. Села напротив, положив руки на стол.
— Слушай, давай договоримся. Я понимаю, тебе тяжело. Мне тоже. Но если будем друг на друге срываться, нам обоим станет ещё хуже.
Василий поднял на неё глаза. Впервые за много лет она увидела в них не раздражение, не превосходство, а что-то похожее на испуг.
— Я... боюсь, — тихо сказал он. — Что больше не встану.
Ольга протянула руку и накрыла его ладонь своей. Пальцы у него были холодные.
— Встанешь. Просто нужно время.
До инсульта Василий работал мастером на заводе. Приходил домой уставший, но довольный — там его уважали, слушались, спрашивали совета. Дома он продолжал командовать: "Подай", "Принеси", "Убери". Ольга терпела. Её мать учила: "Муж — глава семьи. Жена должна уступать".
Она и уступала. Двадцать три года. Работала в аптеке, вела хозяйство, растила дочь Настю, которая теперь училась в другом городе и приезжала раз в три месяца. Ольга не роптала, не жаловалась подругам, не устраивала скандалов. Просто жила.
А потом в одну секунду всё перевернулось.
Утром того дня Василий собирался на работу. Ольга жарила яичницу, когда услышала глухой стук из коридора. Обернулась — муж лежал на полу, глядя в потолок остекленевшими глазами. Рот перекосило, левая рука дёргалась.
Скорая. Реанимация. Три недели в больнице. Врачи говорили обтекаемо: "Восстановление возможно, но потребуется время и усилия". Переводили на русский: может вернуться к нормальной жизни, а может остаться инвалидом.
Когда Василия выписали, Ольга поняла — теперь она одна за всё. Работа, дом, уход за мужем, деньги, документы. Плюс долг по ипотеке. Тогда ей казалось, что кредит неподъёмный. Теперь же она просто отключила эмоции и начала считать: сколько приходит, сколько уходит, сколько нужно отложить.
— Сегодня придёт медсестра, — сказала Ольга, застёгивая куртку. — Она тебе массаж сделает и упражнения. Не отказывайся, как в прошлый раз.
— Зачем эти упражнения? — буркнул Василий. — Всё равно толку нет.
— Толк будет, если делать регулярно. А ты как маленький: один раз попробовал и бросил.
Она говорила резко, но без злости. Просто устала от его нытья. Первые два месяца Ольга жалела мужа, пыталась подбодрить, гладила по спине. А он только отмахивался и жаловался, что жизнь кончена.
— Хорошо, — неожиданно согласился Василий. — Я... постараюсь.
Ольга удивлённо посмотрела на него. Раньше он никогда не признавал своих ошибок. Всегда находил виноватого — жену, начальство, правительство. А тут вдруг — "постараюсь".
— Вечером я чуть позже приду, — сказала она мягче. — В банке задержусь, документы подписывать. Поешь без меня, в холодильнике котлеты и гречка.
— Ладно, — кивнул он и добавил, помедлив: — Спасибо.
Ольга замерла в дверях. Василий никогда не благодарил. Никогда. Даже когда она ночами сидела с больной дочкой или отпрашивалась с работы, чтобы встретить его родственников с поезда.
— Не за что, — выдавила она и быстро вышла, чувствуя, как к горлу подступает непонятный ком.
Настя приехала на выходные. Ольга обрадовалась — хотя бы на два дня разделит груз ответственности. Но дочь сразу заявила:
— Мам, я в универе завалила зачёт. Нужно пересдать, поэтому завтра уеду.
— Как завтра? Ты же только приехала!
— Ну мам, ты же знаешь, учёба важная. Папе привет передай.
Василий тогда сидел на кухне и слышал весь разговор. Когда дочь ушла в свою комнату, он тихо сказал:
— Избаловали мы её.
— Ты избаловал, — поправила Ольга. — Всё, что она хотела, ты покупал. "Дочке только лучшее", помнишь?
— Помню, — Василий опустил голову. — Думал, она хоть иногда... поможет.
Ольга пожала плечами. Обижаться на дочь она уже не могла — сил не осталось. Да и винить девчонку в эгоизме глупо, когда она выросла в атмосфере, где папа — царь, а мама — прислуга.
— Справимся как-нибудь, — бросила она и ушла мыть посуду.
Прошло ещё три месяца. Василий начал ходить с палочкой. Сначала по квартире, потом вышел во двор. Речь тоже улучшилась — слова стали чётче, хотя усталость накатывала быстро.
Однажды вечером Ольга пришла домой и увидела, что на столе накрыт ужин. Картошка с курицей, салат, чай.
— Это ты? — ошалело спросила она.
— Ну... я, — смутился Василий. — Правда, одной рукой неудобно резать. Но вроде получилось.
Ольга медленно присела на стул, глядя на тарелки. Двадцать три года она ждала, когда муж скажет: "Отдохни, я сам". И вот сейчас, когда он едва держался на ногах, он это сделал.
— Спасибо, — прошептала она. — Очень вкусно.
Они ели молча. Но это была не напряжённая тишина, как раньше, а что-то другое. Словно между ними начало возникать понимание, которого не было даже в молодости.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил Василий как-то вечером.
Они сидели на балконе. Ольга вязала носки, муж смотрел на закат.
— Помню. Ты меня на танцы пригласил. А я отказалась.
— Три раза отказывалась, — усмехнулся он. — Думала, я отстану. А я не отстал.
— Упрямый был.
— Был, — согласился Василий. — И плохим был. Честно говоря.
Ольга подняла голову от вязания. Муж смотрел на неё серьёзно, без обычной насмешки.
— Я тебя... не ценил. Думал, так и надо — жена должна слушаться. А ты терпела, молчала. Я решил, что тебе так нравится.
— Не нравилось, — тихо сказала Ольга. — Но ты не спрашивал.
— Знаю, — он тяжело вздохнул. — Прости.
Она отложила вязание. Василий впервые извинялся не за конкретный поступок, а за годы. За всё сразу.
— Принято, — она чуть улыбнулась. — Хотя не думала, что услышу это когда-нибудь.
Он протянул правую руку, и она взяла её. Они сидели так до темноты, держась за руки, как в молодости.
Через год Василий вернулся на завод. Не мастером, конечно — физически тяжёлую работу врачи запретили. Его взяли помощником в отдел снабжения. Зарплата меньше, но хоть что-то.
— Теперь я буду помогать с ипотекой, — сказал он в первый рабочий день. — Хватит тебе одной тянуть.
Ольга кивнула. Она уже не плакала от усталости по ночам, как в первые месяцы. Привыкла. Но поддержка была приятна.
— Вместе справимся, — ответила она.
И впервые за много лет это слово — "вместе" — не было пустым звуком.