Сегодня с утра спешу доложить, что у меня всё гут! Наконец-то жена привезла свой ноутбук, в палате есть вайфай, я могу работать, но очень, очень аккуратно. Сейчас в основном пашет сын за себя и за того парня…
Но, самое главное, после всех обследований и анализов определился вопрос о возможной операции, которую перенесли на осень. И, может быть, вмешательство товарищей хирургов вовсе не понадобится, если мой организм ближе к осени твёрдо встанет на путь исправления и выздоровления.
Как сказал наш лечащий врач: "Лучшая операция – это не сделанная операция!". С чем я с женой, конечно, тут же согласились. Но всё же полежать здесь с недельку ещё придётся, включая ближайшие выходные.
Затем меня переведут на дневной станционар, что будет намного легче. Ну, а потом строжайшая диета, приём лекарств и полный надзор со стороны супруги…
Если честно, мне здесь надоело! Хотя условия, благодаря хлопотам супруги, более чем хорошие. Но, как мы знаем, в мире всё относительно и лучше быть молодым, сильным, здоровым и богатым, чем… Ну, вы сами всё знаете…
Теперь ближе к телу и к делу! Мне совсем непривычно работать на ноутбуке, как бы себя не заставлял, и даже в деревне я так и не смог пересилить себя. В общем, мне гораздо легче работать на обычном компьютере.
Но всё же я принял волевое, начиная с января перейти из портала Бусти на новую платформу под названием Gapi (Гапи), – https://gapi.ru/kamrad
В отличие от того же Boosty, который зарегистрирован на Кипре, и на котором работать становится всё сложнее и сложнее, выбранный портал Гапи наш родной, российский. Сайт пока ещё относительно новый, но работает вполне понятно.
Текст будущих книг я начал редактировать ещё с прошлого года, а уже с начала января мы вместе с сыном принялись потихоньку переносить первые главы, стараясь сохранить последовательность выхода новых книг.
Некоторый порядок глав и частей изменён. То есть на новом портале предлагаются практически готовые книги!
Стоимость подписки планирую установить в районе двухсот рублей, каждую первую главу последующей книги (всего написано текста примерно на четыре книги из новой серии "Студент", если не больше…) оставлю для открытого доступа, чтобы каждый хотя бы знал, о чём идёт речь.
На данный момент сын успел закинуть первую книгу "Студент" полностью, а я начал заносить главы второй книги. В основном пока Тимур продолжает работать.
Надеюсь, что сайт с моим рассказами, отредактированными и идущими в хронологическом порядке, будет интересен новым подписчикам. Но и опытные читатели, знакомые с моими книгами, могут просто подписаться, дабы не пропустить новые главы.
Как я уже сказал, подписку установлю в 200 рублей, за которые прямо сейчас можно будет успеть прочитать подряд две первые книги. Планирую к началу марта догнать количество ранее выставленных рассказов.
То есть, можно будет оформить платную подписку и прочитать всё в хронологическом порядке, что было выставлено на Бусти. Да и там старый текст, а здесь отредактированный.
Прошу обратить внимание, что есть просто подписка, платная подписка и так называемые "пожертвования", которые мы обсудим позже, если, конечно, новый сайт нам подойдёт…
Сейчас нужно проверить работу всего портала. Прошу оставлять ваши замечания и пожелания прямо здесь. Напомню, что первая глава каждой книги установлена в открытом доступе. Заодно и проверим алгоритм…
Для ознакомления выставляю сборный рассказ из опубликованных глав:
"…К завершению двадцатого века Союз Советских Социалистических Республик (СССР) рванул в бездну перестройки, демократизации и плюрализма мнений. Древнее изречение: «Omnia fluunt, omnia mutantur» (Всё течет, все меняется…) потеряло смысл, жизнь менялась на глазах и чуть ли не каждый день.
КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза) не смогла сберечь страну, система рухнула, нерушимый строй «республик свободных» приказал долго жить, развалившись на пятнадцать кусков.
Запад, опьяненный победой в Холодной войне, увенчал успех выводом российских войск с территории Восточной Германии. Эпохальное событие решили отметить праздничным парадом в Берлине, где больше всех веселился президент Российской Федерации, дирижируя оркестром в Трептов-парке. Мир начал привыкать к однополярной системе координат...
Великая страна пошатнулась, власть ослабла, и наступило то самое шальное время, когда бандиты в спортивных костюмах влились в общество так же органично, как и пустые витрины магазинов, огромные очереди, видеосалоны и кооперация-спекуляция на каждом углу. Грабежи, разбои и убийства посыпались из ежедневных новостей и перестали удивлять население огромной страны.
Членов ОПГ (организованных преступных группировок) легко узнавали на улицах, всё воспринималось привычно и естественно, словно кто-то открыл русский ящик Пандоры. Северная столица необъятной Родины легко трансформировалась в «Бандитский Петербург»…
***
В питерском следственном изоляторе «Кресты» всегда были и есть 999 камер. Каждая камера площадью 8 (восемь!) квадратных метров. Изначально царская тюрьма строилась одиночной, то есть один нехороший человек мог легко рассчитывать на одну камеру.
В новой демократической России пошли своим путём, и в историческое здание следственного изолятора, первоначально рассчитанное на одну тысячу человек (округлим цифру…), в 1994 году сумели запихнуть двенадцать тысяч заключенных.
Само пребывание в «Крестах» стало пыткой. А с другой стороны: не воруй, сидел бы дома и, как говорится, пил чай…
Прибытие в следственный изолятор по адресу Арсенальная набережная, дом 7 – это отдельная страница в судьбе каждого арестанта, которая перелистывалась с помощью санкции прокурора. Только вчера ты скучал в изоляторе временного содержания (ИВС), подведомственном районному отделу милиции.
А сегодня, ты уже в новом статусе арестанта, въезжаешь в кирпичные стены другого ведомства – Главное Управление по исполнению наказаний (ГУИН МВД). Вроде система та же, а уже всё по-другому. Жизнь перешла в разряд «после». После санкции на арест!
Нельзя путать следственную тюрьму (СИЗО) с изолятором временного содержания (ИВС). Изолятор временного содержания, обычно размещающийся в подвальном помещении территориальных отделов милиции – это ещё не тюрьма. ИВС предназначен для содержания лиц, задержанных следователем на трое суток с целью решения вопроса о дальнейшей мере пресечения – аресте.
Человек, побывавший в ИВС, не считается судимым. Хотя, дальнейший арестантский отчёт срока начинается именно с момента задержания. И если в районном изоляторе у человека ещё остаётся надежда, что честный прокурор во всём разберётся, и временно задержанный через трое суток окажется дома; то, попав в СИЗО, надежды улетучиваются в окно с решеткой и начинаются переживания следующего этапа жизни за высоченными стенами из красного кирпича.
***
Интересы в камере ИВС авторитетного сидельца Севы и новоявленного Студента совпали. Главному сидельцу надо было чем-то занять подрастающее поколение, скучающее в камере временного изолятора. А новичку не мешало бы выговориться о чём-то постороннем.
Так сказать, выпустить пар. В закрытом помещении с одними и теми же лицами главное не замыкаться в себе, в своих проблемах. В местах лишения свободы такое состояние называется «гонка», а на воле – депрессия.
Кантемиров, которого обозначили в "былинники" (сиделец умеющий говорить красиво…), ещё раз взглянул на решётки, перевёл взгляд на старшего уголовника и сообщил:
– В Дрездене мы с корефаном провернули одну делюгу с рыжьём (золотом…). После чего подельника этапировали в Союз, а меня приняли в дрезденский следственный изолятор. – Прапорщик запаса вновь назвал армейскую гауптвахту «следственным изолятором» и улыбнулся. – Особисты с гебешником ничего не смогли доказать и денег не нашли. Через семь суток меня выпустили и оставили служить, а кореша погнали из армии в народное хозяйство.
– Да ну, нах! – Глаза правильного вора заблестели. Сева присел на нары и задал наводящий вопрос: – Особисты – это кто такие?
– Мусора армейские. Контрразведка!
– Давай, былинник, рассказывай за рыжьё и военных ментов.
Бывший начальник войскового стрельбища Боксдорф откинулся назад и, упираясь на руки, начал говорить чуть громче:
– Корефана звали Толик Тоцкий, прапорщик с нашего полка, работал начальником вещевого склада у нас. Мы с ним вместе дела крутили – покупали у арабов шмотки с аппаратурой и толкали нашим и полякам.
– Студент, так ты барыга? – Боксёрчик с удивлением взглянул на сокамерника, зашедшего в хату с вполне приличными статьями.
– Братан, я был барыгой, когда за спекуляцию светил нехилый срок. Забыл что ли? Статья 154 УК РСФСР – от двух до семи лет с конфискацией имущества.
– Да ладно! Проехали… Это я так, к слову.
– Боксёрчик, не мешай. Пусть говорит, – Савелий Симонов вставил веское слово.
Кантемиров продолжил:
– Толян под конец службы втюрился в немку, которая работала учительницей русского языка в дрезденской шараге. Fakhshule по-немецки. Немку звали Симона…
– Подожди, Студент! Вначале про немок скажи, они там как? Нашим дают?
И если молодёжь в камере начала слушать армейскую историю только из-за обилия свободного времени в замкнутом пространстве, то тема сексуальных отношений взбудоражила юные тела и мозги. Народ потянулся ближе к былиннику, который тут же решил соскочить со скользкой темы.
Бывший прапорщик ухмыльнулся, мол, плавали, знаем, и задумчиво произнёс:
– Ну, конечно, дают… Да ещё как! Шмар везде хватает…, – Кантемиров решил перевести интерес слушателей в другое русло: – Я в Германии ещё валюту толкал.
Тема капиталистических денег оказалась не так увлекательна, как падшие немецкие женщины, но, всё же вызвала интерес у подрастающего поколения. Один из начинающих братков поинтересовался:
– Баксы толкал? За сколько?
– Западные марки! Покупал у югославов в Берлине за пять ГДР-ских и продавал арабам с вьетнамцами в Лейпциге за шесть.
– Студент, давай за рыжьё и военных мусоров! – Потребовал Сева, которому тема с драгметаллом была ясна и понятна больше, чем валютные операции.
– Толяну подходил срок службы, после трёх лет в Германии всех холостяков отправляли дослуживать в Советский Союз по замене. Семейные служили по пять лет. Прапорщик не мог оставить немку просто так и придумал финт ушами…, – рассказчик сделал театральную паузу и медленно оглядел сгрудившихся вокруг слушателей. – Брателло договорился со штабными за долю малую о том, что ему сделали визу не только в СССР, но и обратно, в ГДР. Как будто прапорщик поехал в отпуск, а не уезжал насовсем.
– Нормально придумал! – Поддержал коллега с псевдонимом Боксёрчик
Рассказчик улыбнулся, уселся удобней на жёстких нарах и продолжил:
– На общак мы закупили шмоток, и Толян отправился к себе на Украину в город Сумы. Толкнул весь товар, набрал там золота с серебром и вернулся в Германию. И, как мы договорились, в город Лейпциг. Это недалеко от Дрездена, в двух часах езды. Там и поселился в немецкой гостинице.
– На хрена? – Удивился Савелий.
– Прапорщика многие знали в гарнизоне. Особенно бабы: и наши, и немки, – былинник тяжело вздохнул. – Но брателло не выдержал и двух дней без своей Симоны.
– Все беды от баб…, – философски заметил авторитетный сиделец, видавший и не такое.
– Пока я сдавал металл знакомому немцу-барыге, Толян переехал в Дрезден и поселился в доме родственницы подруги. Сама тётка до этого в больницу слегка и ключи оставила, ну и прапор с немкой давали там жару по ночам. Соседка услышала…
– Стукунала, сука?! – Воскликнул Сева с расширенными глазами.
– Natürlich! – С азартом ответил бывший прапорщик ГСВГ и перевёл: – Век воли не видать!
– Немецкий знаешь?
– Знаю.
– Скажи ещё что-нибудь.
– Ende gut – alles gut! (Всё хорошо, что хорошо заканчивается!), – с лёгким саксонским акцентом произнёс внештатный переводчик мотострелкового полка и объяснил: – Означает, что если что-то хорошо закончилось, то не важно, сколько братан до этого натерпелся.
– В натуре, верные слова…, – опытный человек перевёл взгляд на зарешеченное окно и задумался о вечном. Затем взглянул на былинника. – Ну, что там, немцы приняли кореша?
– Полицейские проверили документы русского военнослужащего и отпустили. Но сразу цинканули (сообщили…) коменданту гарнизона. Это был самый главный мент в Дрездене. Полковник Кузнецов! Всегда с резиновой палкой ходил, которую немецкие мусора подарили. А по городу на УАЗе с мигалкой ездил. Крутой был… Мама не горюй! Сначала бил, потом фамилию спрашивал.
Последовала многозначительная пауза… Зал молчал, представляя крутого мента в форме армейского полковника с немецкой дубинкой в руке.
Бывший прапорщик обвёл глазами слушателей, обступивших рассказчика полукругом, вздохнул, чуть пораскинул мозгами и продолжил:
– Толян с Симоной успели слинять из дома до приезда коменданта с особистами. Все в гарнизоне знали, что прапорщик Тоцкий должен служить на Родине, а не гулять по ночам с немкой по саксонским улицам. На кореша началась охота, в дело вписались комитетчики. Поиск начали с меня…
– Менты – волки позорные! – Раздался жизнеутверждающий голос одного из молодых сокамерников.
Студент кивком выразил солидарность с истиной и продолжил:
– За мной прибыли особист полка, майор Яшкин, и комитетчик, майор Путилин. Этот гебешник всегда по гражданке ходил и работал в Дрездене вроде как директором Дома советско-германской дружбы. Это типа нашего Дворца культуры. Интеллигентный весь такой был, всегда вежливый…
– КГБ – это амба! (безвыходное положение…) – Резонно заметил опытный Сева.
– Он-то меня и закрыл…, – задумчиво поделился бывший арестант дрезденской гауптвахты.
Народ тяжело вздохнул. Мусора – волки позорные! Былинник встал и, разминая ноги, начал ходить перед нарами и объяснять сидельцам тонкости немецкого каземата:
– Дрезденское СИЗО немцы построили ещё в хрен его знает каком веке. Исторический дом!
– Кресты тоже давно построили. Ещё при Екатерине, – авторитет решил подержать сокамерника и продемонстрировал молодёжи воровской интеллект.
Студент снова кивнул, оглядел молодёжь, успевшую занять передние места нар, и продолжил:
– Да в этом каземате сам Эрнст Тельман сидел!
– А у нас в бригаде тоже Тельман есть, – сообщил сиделец из заднего ряда.
– Дрезден – это Германия. У них там свои бригады, – раздался уверенный голос сбоку.
Бывший начальник войскового стрельбища Боксдорф оглядел молодых бандитов и задумался. Перед ним сидели одногодки его солдат – от восемнадцати и до двадцати с небольшим.
Каждые полгода, в новый период службы личной состав полигонной команды пополнялся по пять, семь бойцов. И в течение всех пяти лет прапорщицкой службы начальнику советского полигона поневоле приходилось изучать личности новобранцев, разговаривать с подчиненными и делать выводы по каждому человеку.
Со временем Кантемиров научился разбираться в людях. Все мы разные! Но в отличие от сидящих перед ним «спортсменов», все солдаты знали, кто такой Эрнст Тельман. И ни один боец Советской Армии не мечтал стать бандитом…
Сейчас в камере оказались парни другого поколения, выросшие на зарубежных фильмах, которые и стали для них той самой школой жизни, где новое поколение начало забывать про комсомол, светлое будущее и генсеков.
Все мечтали стать такими, как герои Брюса Ли, Ван Дама и Шварценеггера. Или Эммануэль с Греческой Смоковницей.
Многим захотелось жить на полную катушку: ярко, свободно и совсем не так, как существовали их родители. Появились секции восточных единоборств, и спрос на них рос с каждым днём.
С появлением секций начали появляться так называемые «качалки». Пацаны сами оборудовали подвалы, доставали, покупали и мастерили спортивные снаряды. Собирались там, занимались спортом. Могли и отдохнуть, и девчат привести. В общем, клуб по интересам!
Появлялись сплоченные группы здоровых, спортивных молодых людей. И безработных. Наступило сумасшедшее время, рушились привычные основы советской морали, трещала по швам страна, народ нищал…
Годы службы в армии и тесное общение с сотрудниками спецслужб, да и с комендантом гарнизона в придачу научили молодого человека скрывать чувства под различными масками. Вот и сейчас ни одна из умных мыслей не отразилась на спокойном лице бывшего прапорщика Советской Армии.
Кантемиров решил продолжить историю с описания гарнизонной гауптвахты, которую сам переименовал в дрезденский следственный изолятор. Народ ждал зрелищ, рассказчик начал издалека:
– Тогда строили на совесть! Стены толщиной с мою руку.
Для наглядности рассказчик встал боком к слушателям и вытянул ладонь вперёд. Восемь пар глаз проследили за плавным движением руки.
Здесь бывший узник немецкого каземата говорил правду, так как сам однажды из-за спортивного интереса измерил толщину стен при очередной посадке. Сиделец гауптвахты продолжил:
– Одно крыло тюрьмы занимала гарнизонная комендатура. Меня принял сам комендант… Документы, ремень, шнурки на стол!
Внимательные слушатели питерского изолятора, все, как один, понимающе заулыбались. Как всё знакомо до боли!
Былинник объяснил путь в камеру:
– Под конвоем пересекли тюремный двор с бетонными стенами, два этажа наверх по металлической лестнице и вон она – двухместная камера для офицеров.
На прежнего узника дрезденской гауптвахты нахлынули воспоминания армейской юности. Бывший военнослужащий ходил по камере и размахивал руками, останавливаясь у стен, умывальника и параши.
– Туалет в конце коридора и только под конвоем три раза в день. Стены и потолок в хате бетонные, выкрашенные в серый цвет. Стол и две лавки забетонированы так, что сидеть невозможно, так как сразу затекают ноги и руки. Напротив стола на цепях две откидные немецкие кровати из металлических рам, к ним каждый вечер перед отбоем выдавались деревянные щиты из досок разной толщины, которые назывались «макинтошами». Ночь поспишь, утром бока болят и спина отваливается…
Прапорщик запаса остановился посредине сцены, перевёл дух и взглянул на зрителей. Сева осмотрел зелёные стены камеры и провёл рукой по ровному настилу нар… Курорт! Камера ИВС молчала, представив суровые реалии дрезденского следственного изолятора.
Старший по хате отвлёкся от родных стен.
– Слушаем дальше.
– Курить запрещено! – Взгляд некурящего былинника остановился на оставшихся двух пачках «Мальборо» на подоконнике.
По ряду зрителей пронёсся лёгкий вдох и выдох. Хреново без курева! Студент ткнул пальцем на обёртку под нарами и добавил:
– Любой мусор в камере означают дополнительно сутки. Отказ от выполнения требований и приказов конвойных и начальника караула добавляют ещё сутки. Караул по приказу коменданта набирали из азиатов и очень злых на собачью службу. Чуть зазевался, получи прикладом в спину. Или в грудину…
– Вот, суки, военные! – Сева не выдержал и перебил былинника: – У нас в Котласе, на «четвёрке» и то легче было. Хотя на вышках тоже одни узбеки стояли. «Моя – твоя не понимай!». Суки…
Былинник, внутренне соглашаясь с главным вором, тяжело вздохнул и продолжил:
– В немецкой крытке на втором этаже оставили четыре холодные камеры-одиночки по углам каземата, которые назывались «холодильники». В них даже летом было холодно. Вначале губаря, это зек по-нашему, кидали в одиночку. И если за первые сутки узник не получал замечаний от караула, его переводили в общие камеры…, – рассказчик вновь воспользовался театральной паузой и осмотрел молодёжь. – А если губарь получал хотя бы одно замечание… Любое! В одной из этих четырёх камер нары были приварены наглухо к стене, стола с лавкой не было, и каждый вечер перед отбоем караул выливал на бетонный пол полведра воды с хлоркой.
– Нагнал ты жути! – Боксёрчик поднял голову и тяжело взглянул на сокамерника.
– Говорю, как есть. Меня выпустили на седьмые сутки.
Молодёжь начала переглядываться. Неожиданно раздался скрежет замка. Зрители с недоумением повернули головы за спину Студента. Дверь открылась, и в камеру вошёл младший лейтенант милиции с рядовым. Новый сержант остался в проёме двери.
Новые лица, новый караул. Прапорщика с сержантом ЗГВ заменил новый состав. «Omnia fluunt, omnia mutantur…». Всё течёт, всё меняется…
Переход от воображаемого дрезденской тюрьмы к суровым реалиям питерского ИВС оказался настолько резким, что сразу вернул сидельцев в сегодняшний день…"
P.S. Спешу сообщить по секрету, что мне, как автору блога, для того чтобы получить пожизненную комиссию платформы 7% (обычно 10% и более…), надо набрать подписчиков на 10 тысяч рублей.
Пока собрался народ на чуть больше трёх тысяч. Поэтому, прошу поддержать рублём и подписаться на новый сайт: https://gapi.ru/kamrad
