Часто мы ловим себя на том, что нас задевают слова или ситуации, хотя обидчик вовсе не имел такого намерения. Осознание этого — «меня обидели нечаянно» — порой делает ещё обиднее. Нас ранили не злом, а невниманием, что кажется почти оскорбительным.
Но если докопаться до корня, в основе любой обиды лежит чувство несправедливости. Нам причинили зло (или то, что мы воспринимаем как зло), а мы этого не заслужили. Обида — это внутренний протест против нарушенной справедливости.
Следовательно, если посмотреть на ситуацию под другим углом и признать: «то, что я воспринял как несправедливость, на самом деле справедливо» — обида должна раствориться. Её фундамент рухнет. Но в этом и заключается главная трудность. Увидеть внутреннюю справедливость во внешней несправедливости — задача титаническая. Это требует отказаться от позиции жертвы и судьи одновременно.
И здесь христианская аскетика предлагает радикальный, почти шокирующий инструмент. Он содержится в вечерних молитвах:
«Вем убо, Господи, яко недостоин есмь человеколюбия Твоего, но достоин есмь всякаго осуждения и муки» («Знаю, Господи, что я недостоин Твоего милосердия, но достоин всякого осуждения и муки»).
Эта «лютая в своей категоричности» позиция — не мазохизм. Это стратегическое смирение. Это всё равно что выехать в городской поток не на хрупком автомобиле, обидчиво сигналя каждому, кто подрежет, а на броневике. Мелкие удары, подрезки, косые взгляды других участников движения просто не могут его обидеть. Его корпус к ним невосприимчив. Молящийся, называющий себя достойным «всякого осуждения», наделяет себя такой же духовной бронёй. Любое оскорбление извне лишь подтверждает его внутреннее убеждение, а значит — не несёт новизны, не ранит.
Эта логика находит своё предельное выражение в евангельской притче о мытаре и фарисее. Фарисей, уверенный в своей праведности, стоит в храме и благодарит Бога за то, что он «не таков, как прочие люди». Его самооценка высока, а значит, и обидчивость потенциально велика — любое замечание может пошатнуть этот хрупкий образ. Мытарь же, «не смея даже поднять глаз на небо», бьёт себя в грудь и говорит: «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!». Иисус заключает: «Сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот».
Почему? Потому что мытарь уже осудил себя. Он уже признал себя достойным всякого осуждения. Его внутренний суд оказался строже любого внешнего. Поэтому внешнее осуждение (обида, оскорбление) просто не находит в нём почвы для произрастания. Оно падает в уже подготовленную, согласную с ним почву и не даёт ядовитого ростка обиды.
Отсюда вытекает парадоксальный, но железный закон: считающий себя достойным обиды — менее всего её достоин. Тот, кто внутренне согласен с возможностью быть наказанным, оскорблённым, непонятым, обезоруживает саму обиду. Он лишает её силы, потому что она не может доказать ему ничего нового о нём самом. Он уже знает о своей слабости больше, чем любой обидчик.
Таким образом, путь «как не обижаться» — это не путь толстокожести или запрета себе чувствовать. Это путь глубинного пересмотра своих прав перед миром. Это смещение фокуса с вопроса «Как они смеют?» на вопрос «А что, если они правы? А что, если я и вправду заслуживаю худшего?». Это не для того, чтобы впасть в отчаяние, а для того, чтобы обрести ту самую «броню» смирения, которая делает человека неуязвимым для мелких (и не очень) ударов судьбы и людской злобы. И в этой неуязвимости — странным образом — рождается настоящая внутренняя свобода и мир.