Часть 2. «Сергей, или Дорога в никуда»
Четверг. 14:30. На входной двери проиграли китайские палочки — и вот он, Сергей. Заходит, кивает, садится за свой столик у окна. Всё как всегда. Но я‑то вижу: не как всегда.
Лицо серое, глаза потухшие, плечи опущены так, будто на них грузовик с цементом. Руки дрожат, когда ложку берёт. А ведь ещё месяц назад анекдоты травил, про дороги рассказывал, смеялся.
— Серёг, — говорю, ставя перед ним тарелку с борщом, — ты сегодня какой‑то не такой. Что стряслось?
Молчит. Ложку повертел, в окно уставился. Дорога за стеклом тянется, пёстрая, как лента. А он смотрит — и не видит.
— Да ничего, Зоя. Всё нормально.
Я хмыкнула. «Нормально» у нас тут не прокатывает. Кто «нормально» говорит — значит, уже на грани.
— Борщ ешь, — строго говорю. — А то от твоей грусти даже кофе киснет.
Он слабо улыбнулся. Первую ложку взял. Потом вторую. Медленно, будто через силу.
Через неделю — опять четверг. Опять 14:30. Он заходит, я уже борща налила, пирожок с капустой на тарелке.
— Зоя, — вдруг говорит, — я тебе кое‑что расскажу. Только… не знаю, как.
— А ты просто говори, — подбадриваю. — Тут стены не сплетничают.
Он глубоко вздохнул. И начал.
Год назад. Он вернулся из рейса — а дома пусто. Ни жены, ни вещей. Только записка на столе: «Я ушла. К твоему напарнику».
— Я три месяца ездил без остановки, — шепчет. — Думал, дорога меня вылечит. А она только глубже в тоску затягивает. Каждый километр — как гвоздь. Каждый перекрёсток — будто нож.
Я молча ставлю перед ним чай. С мёдом. Чтобы хоть как‑то подсластить горечь.
— Сначала злился. Потом плакал. Потом… ничего. Пустота. Как будто меня выпотрошили, а внутрь щебня насыпали.
— Ну, щебень — это ещё не конец, — говорю. — Можно и щебень убрать, и новое насыпать.
Он усмехнулся. Горько, но всё же.
Ещё через пару недель он приходит — и сразу:
— Зоя, я ей звонил.
Смотрю на него. Молчу. Жду.
— Она сказала, что не вернётся. Что встретила другого, что счастлива. Что мне не стоит её искать.
Пауза. Длинная, как та дорога за окном.
— И знаешь что? — он поднимает глаза. — Мне легче стало. Хоть сказал всё, что копил. Хоть услышал её голос. Хоть понял, что это правда.
Киваю. Понимаю. Иногда нужно услышать «нет», чтобы перестать надеяться.
— Ты думаешь, я слабый? — вдруг спрашивает.
— Нет, — отвечаю твёрдо. — Ты живой. А это сложнее.
Он закрывает лицо руками. Не плачет. Просто дышит. Глубоко, рвано.
А я стою рядом. Не трогаю. Не утешаю. Просто присутствую. Потому что иногда человеку нужно не «всё будет хорошо», а «я здесь».
С тех пор он стал чаще говорить. Не сразу, не всё. Но понемногу.
Рассказывает, как первый месяц после ухода жены не мог есть — желудок сжимался в комок. Как спал в кабине грузовика, потому что дома было пусто. Как однажды остановился на трассе, вышел в поле и кричал в пустоту — просто чтобы услышать хоть какой‑то звук.
— А потом понял: если я умру, никто и не заметит. Ну, может, напарник вздохнёт: «Эх, Серёга…» — и всё.
— Неправда, — перебиваю. — Я замечу. И Вася из Тюмени заметит. И Игорь, который вечно про жену рассказывает. Мы тут все друг за друга держимся.
Он улыбается. Слабо, но искренне.
Начинает есть больше. Пирожки мои уплетает за обе щеки. Чай пьёт с печеньем. Иногда даже анекдоты травит — старые, ещё из прошлой жизни.
— Зоя, ты знаешь, — говорит как‑то, — я тут подумал… Может, мне работу сменить? Ну, дальнобой — это же вечная разлука. А я больше не хочу быть один.
— Так ищи то, что по душе, — советую. — Не обязательно сразу решение. Просто начни искать.
Он кивает. Думает.
Проходит ещё месяц. Четверг. 14:30.
Сергей заходит. Улыбается. Не натянуто, как раньше, а по‑настоящему.
— Зоя, я уезжаю.
Сердце ёкнуло. Но виду не подала.
— Куда?
— В другой город. Там знакомый предложил работу — в автосервисе. Говорит, руки у меня золотые, пусть не пропадают зря.
— Молодец, — говорю. — Так и надо.
Он достаёт из кармана сложенный листок бумаги, кладёт на стол.
— Это тебе.
Разворачиваю. Короткая записка:
«Спасибо, что не жалела и не сюсюкала. Так и надо. Ты спасла меня, Зоя. Без шуток».
Поднимаю глаза. Он уже у двери.
— Эй, Серёг! — окликаю. — Возвращайся. Хоть просто так, чай попить.
Он оборачивается. Кивает.
— Обязательно.
Дверь закрывается. Песня играет: «А дорога пёстрою лентою вьётся».
Я смотрю на записку. На тарелку с недоеденным пирожком. На пустой столик у окна.
И думаю: «Ещё один выжил. Ещё один нашёл в себе силы идти дальше».
Потому что тут, в «Пёстрой ленте», мы не просто кофе подаём. Мы помогаем людям не потеряться на дороге. Даже если кажется, что она ведёт в никуда.