Мысль, острая и неотвязная, как заноза, сидела в сознании Игоря Сергеевича и не давала покоя. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок, пытаясь разобраться не столько в фактах, сколько в самой Ларисе. Её вчерашний спектакль, её слёзы, её признание — что это было?
Примитивный непрофессионализм, из-за которого она прокололась на такой очевидной детали, как место рождения? Или, что хуже, это была демонстрация её презрения к нему лично? Она считает, что он не станет проверять элементарные вещи? Что он примет информацию на веру и начнёт действовать, не утруждая себя перепроверкой? Похоже, что Лариса оценила его интеллект и подход к управлению крайне низко. Обида жгла даже сильнее, чем сама ложь.
Он нетерпеливо дёрнул компьютерную мышку, чтобы разбудить экран. Анкета Максима Станиславовича, заполненная при приёме на работу, была у него под рукой. Он открыл файл, пробежал глазами по стандартным графам: образование, опыт работы… И вот она — строчка «Место рождения». Чёрным по белому: город Тюмень.
Игорь Сергеевич откинулся на спинку кресла, ошеломлённый
Значит, права Лариса? Значит, Ирина Николаевна, с её горячей, искренней уверенностью, либо чего-то не знает, либо… что ещё хуже, покрывает? Эмоциональная и громогласная Ирина на обманщицу была не похожа. Её гнев был настоящим, материнским.
В голове застучал тяжёлый молоток противоречия. Можно было, конечно, немедленно вызвать Алексея и поручить службе безопасности добыть копию свидетельства о рождении и проверить его через знакомых в ЗАГСе. Это был бы чистый, быстрый, административный путь.
Но в какой-то момент Игорь Сергеевич почувствовал глухое раздражение от всей этой тайной возни. Вокруг его нового коммерческого директора уже месяц плелись какие-то тени, шептались интриги, а сам Максим, похоже, оставался в неведении об этом вихре, который закрутили вокруг его имени. Пора было прекращать этот цирк. Пора говорить напрямую.
Он набрал внутренний номер
— Максим Станиславович, зайдите, пожалуйста, ко мне. Сейчас.
— Через минуту буду, — раздался в трубке чёткий, собранный голос, без тени вопросительной интонации или беспокойства. Как в армии.
Ровно через минуту в дверь постучали. Максим вошёл, спокойный и собранный, как всегда. Его лицо не выражало ни тревоги, ни особого любопытства — лишь деловую готовность к разговору.
— Садитесь, — Игорь указал на кресло напротив. — Чаю? На улице мороз крепчает, надо согреться. Хотя вам, как сибиряку, наши минус двадцать, наверное, ерунда. Кстати, Тюмень - красивый город?
Максим, устраиваясь в кресле, слегка удивился. Лёгкая тень промелькнула в его глазах
— Я не сибиряк, к сожалению. Точнее, не совсем. Место рождения в документах — да, Тюмень. Но прожил я там только первый год жизни. Потом мы всей семьёй вернулись в Москву.
Игорь Сергеевич кивнул и попросил по телефону секретаря принести два чая. И приготовился слушать.
— Это, на самом деле, интересная семейная история, — начал Максим, подвинув чашку. Он говорил ровно, без пафоса, но с лёгкой, едва уловимой теплотой. — Мои родители… Мама безумно любит отца. Они поженились, я был очень желанным ребёнком, они с радостью ждали моего появления. Но когда мама была уже на шестом месяце, отца срочно отправили в командировку в Тюмень. На неделю. Внедрение его проекта сопровождалось осложнениями.
Он сделал небольшой глоток чая и взгляд на миг уплыл в прошлое
— Неделя превратилась в месяц. Отец — человек принципиальный и увлечённый своим делом. Он не мог бросить начатое на полпути. А сроки маминых родов приближались. И она оказалась перед выбором, который потом вспоминала со слезами: чтобы её из роддома забирал либо её собственный отец, либо отец мужа. Мысль о том, что в этот момент рядом не будет самого любимого человека, приводила её в отчаяние.
Максим помолчал, давая этой картине возникнуть в воображении слушателя
— И тогда она приняла решение, которое все, включая врачей, сочли безумием. Она назвала себя декабристкой. Если жёны дворян два века назад ехали за мужьями на каторгу в Сибирь на лошадях, то она на поезде доедет легко. Врачи уговаривали, предупреждали об опасности, но остановить её было невозможно. Её любовь и её упрямство оказались сильнее.
Она села в поезд и уехала в Тюмень. Родила меня там, в местном роддоме. И, как и мечтала, из роддома нас забирал отец — уставший и счастливый. Мы прожили ещё год в рабочем общежитии, пока проект не был завершён. А потом вернулись в Москву. Здесь я и вырос, ходил в детский сад, а потом в школу, где, кстати, учился в одном классе с сыном Ирины Николаевны. Мы вместе все одиннадцать лет.
Игорь Сергеевич слушал, не перебивая
И по мере того как звучала эта неспешная, лишённая всякой театральности история, в нём росло очень теплое и приятное чувство. Это было облегчение. Не просто из-за того, что противоречие разрешилось, а из-за того, как просто и человечно всё объяснилось. Не было никакой тёмной тайны, никакого внебрачного сына. Была сильная, решительная любовь матери, которая ради любви мужа совершила такой поступок. Эта история тронула его, человека, ценившего в жизни именно верность и семейную крепость. Всё вставало на свои места.
Он уже собирался сказать что-то, подвести черту под этим тягостным недопониманием, как вдруг резко зазвонил внутренний телефон. Раздражающе, некстати. Игорь снял трубку.
— Да?
— Игорь Сергеевич, это Алексей. Можно к вам? Срочно.
— Заходите.
На пороге почти сразу появился начальник службы безопасности
Его обычно невозмутимое лицо было напряжённым, а в глазах читалась тревога. Он кивнул Максиму, но обращался только к шефу.
— Извините, что прерываю. Хочу поделиться информацией, которая… впечатлила меня ещё до начала полноценной проверки. Я начал с самого простого — посчитал количество заявок на вакансии через сайт. Цифра, которая уже есть.
Он сделал паузу, словно давая Игорю подготовиться
— Сорок два человека. Сорок два кандидата за последние месяцы. Они отправили резюме на вакансии, где у нас официально кадровый голод. Они не получили никакой обратной связи. Ни письма-отказа, ни приглашения на собеседование. Тишина. Они подождали разумный срок, а потом просто ушли к другим работодателям на рынке. Сорок два потенциальных сотрудника.
Игорь Сергеевич замер. Он ожидал многого: подтверждения халатности, нескольких упущенных кандидатов. Он мысленно готовился к цифре десять, от силы пятнадцать. Но сорок два. Это было не упущение.
Это была система. Целенаправленная, молчаливая саботажная работа по истощению кадрового ресурса компании. В один миг вся его минутная растроганность историей Максима испарилась, сгорела в холодном пламени нового понимания.
Его план — не увольнять Ларису, а поставить её в жёсткие рамки, заставить работать по правилам, — показался сейчас наивным детским лепетом. Принимая это решение, он не понимал всей глубины игры, он думал лишь о личной драме сотрудницы. Реальность была чудовищнее и проще.
Перед ним был акт сознательного вредительства. И теперь вариант увольнения по собственному желанию, тихого, без скандала, его уже абсолютно не устраивал. Это было бы слишком милостиво. Это было бы похоже на то, что он до сих пор не понимает масштабов игры, в которую его втянули.
Он медленно перевёл взгляд с Алексея на Максима
Теперь в кабинете сидели уже не двое, а трое мужчин, объединённых невидимой нитью одного общего понимания: с ними кто – то воевал. И тихая война, которую вёл против их фирмы кто-то извне, используя Ларису как орудие, только что вышла на новый, открытый уровень. Не принять вызов - значит погибнуть.
Как теперь будет оправдываться Лариса? Напишите комментарий!
Всю историю читайте здесь: