– А тряпка-то у тебя, Леночка, совсем никуда не годится. Синтетика одна, она же не впитывает, а только грязь по поверхности размазывает. Я вот из дома свою принесла, старую, хлопковую, из дедовой майки. Вот это вещь, понимаешь? Сразу видно – чистота будет, аж скрипеть начнет!
Голос Антонины Павловны, звонкий и требовательный, разносился по всей квартире, заглушая даже шум работающей стиральной машины. Лена стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдала, как свекровь, засучив рукава своей парадной блузки, ожесточенно терла и без того чистую столешницу.
Суббота должна была стать днем отдыха. Лена мечтала об этом всю неделю. Годовой отчет на работе выжал из нее все соки, глаза болели от монитора, а спина ныла от бесконечного сидения в офисном кресле. В планах было выспаться до десяти, лениво позавтракать тостами с авокадо, а потом, может быть, сходить с мужем в кино или просто поваляться с книжкой.
Но в девять утра в дверь настойчиво позвонили. Не один раз, вежливо и коротко, а длинной, требовательной трелью, от которой внутри все сжимается.
На пороге стояла Антонина Павловна. В одной руке у нее была объемная сумка, из которой торчал хвост зеленого лука, а в другой – пакет, в котором что-то подозрительно звякало.
– Спите еще? – вместо приветствия спросила она, критически оглядывая Лену в пижаме. – А солнце уже высоко. Кто рано встает, тому Бог подает, как говорится. А кто дрыхнет до обеда, у того и в доме бардак, и в голове туман.
Она по-хозяйски отодвинула невестку плечом и прошла в коридор.
– Здравствуйте, Антонина Павловна. А мы не ждали вас сегодня, – Лена постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже начинало закипать раздражение. – Вроде бы не договаривались.
– А к сыну родному я теперь по записи должна ходить? – свекровь уже снимала пальто, бросая его прямо на пуфик, хотя вешалка была пуста. – У матери сердце болело всю ночь. Думаю, дай-ка проведаю, как они там. Может, помощь нужна. А то ты, Леночка, женщина занятая, карьеристка, тебе не до уюта. Вот, думаю, приду, пирогов напеку, пыль погоняю. А то у вас в прошлый раз на люстре паутина была, стыдоба.
Паутины на люстре не было ни в прошлый раз, ни в этот. Лена была аккуратисткой, но без фанатизма. Уборка делалась по выходным, робот-пылесос запускался ежедневно, а сантехника сияла. Но для Антонины Павловны понятие "чистота" находилось где-то в стратосфере, недосягаемой для простых смертных. Для нее чисто – это когда пахнет хлоркой так, что режет глаза, а ковры выбиты вручную на свежем снегу, даже если на дворе июль.
– Сережа еще спит? – громко спросила свекровь, направляясь прямиком на кухню.
– Спит. У него тоже была тяжелая неделя.
– Ну конечно, тяжелая. С такой-то женой, которая мужа завтраком не кормит, – пробурчала Антонина Павловна себе под нос, но так, чтобы Лена точно услышала.
И вот теперь, спустя час, кухня превратилась в поле битвы. Свекровь выставила на стол все чистящие средства, которые нашла под раковиной, презрительно их осмотрела, назвала "химией ядовитой" и достала свой арсенал: хозяйственное мыло, соду и те самые тряпки из старых маек.
– Вы бы присели, чай попили, – предложила Лена, чувствуя, как начинает пульсировать висок. – Зачем вы моете вытяжку? Я ее чистила три дня назад.
– Чистила она, – фыркнула свекровь, проводя пальцем по верхнему краю шкафчика. – А это что? Липкое! Жир застарелый! Эх, молодежь... Все бы вам "пшикнуть" да тряпочкой махнуть. А тут тереть надо! Силу прикладывать! У меня в твоем возрасте дом блестел, как операционная, хотя и стиралки-автомата не было, и воду грели на плите.
Лена глубоко вздохнула и отвернулась к окну. Спорить было бесполезно. Любое возражение воспринималось как хамство и неуважение к старшим. Стратегия "переждать бурю" обычно работала лучше всего.
Вскоре на кухню, позевывая и почесывая грудь, вышел Сергей. Увидев мать, стоящую на табуретке и натирающую карниз, он замер.
– Мам? Ты чего? Случилось что-то?
– Ой, проснулся, сокол мой ясный! – лицо Антонины Павловны мгновенно преобразилось. Из сурового ревизора она превратилась в страдающую мученицу. – Да вот, сынок, пришла материнским долгом помочь. Вижу, заросли вы грязью, дышать нечем. У Лены-то времени нет, она все отчеты пишет, деньги зарабатывает. А уют кто создавать будет? Пушкин? Вот я и решила: пока силы есть, буду помогать.
Она картинно схватилась за поясницу и охнула, слезая с табуретки.
– Ох, спина... Но ничего, сейчас еще в ванной швы пройду зубной щеткой, там грибок уже наверняка завелся, и можно будет обед готовить. Ты ведь голодный, небось? Бутербродами сухими питаешься?
Сережа виновато посмотрел на жену, потом на мать.
– Мам, ну зачем ты так? У нас чисто. Лена вчера убиралась. И спина у тебя больная, слезай немедленно. Давай чаю попьем, посидим нормально.
– Посидим, когда дело сделано будет! – отрезала свекровь. – А то вы тут мхом порастете. И вообще, я в ванную заглянула – полотенца у вас жесткие, как наждак. Кондиционером не пользуетесь? Или экономите? Я же говорила, Лена, нельзя на комфорте мужа экономить.
Лена молча нажала кнопку кофемашины. Жужжание аппарата на секунду заглушило поток нравоучений. Она видела, что Сергею неловко, но он, как всегда, не решался жестко осадить мать. Он вырос в атмосфере ее тотального контроля и гиперопеки, и любой бунт подавлялся чувством вины. "Мама же старается, мама добра желает".
– Я в ванную, – бросил Сергей и ретировался, оставив женщин одних.
Антонина Павловна тут же сменила тон с жалостливого на прокурорский.
– Ты, Лена, не думай, что я не вижу, как ты на меня смотришь. Глаза-то злые. А я ведь правду говорю. Мужчине нужен порядок. Если дома бардак, он на сторону смотреть начнет. Там, где чисто, где пирогами пахнет, где женщина хозяйственная.
– Вы намекаете, что Сергей мне изменяет из-за пятнышка на вытяжке? – не выдержала Лена, ставя чашку на стол с чуть большим стуком, чем требовалось.
– Я не намекаю, я предупреждаю! – свекровь подняла палец вверх. – Вот Светка, соседка моя, тоже все "карьеру строила", клининг вызывала. И что? Ушел муж к простой поварихе из столовой. Потому что та о нем заботилась, рубашки сама гладила, а не в химчистку сдавала.
Свекровь демонстративно открыла холодильник и начала перебирать продукты.
– Так, молоко открыто уже два дня... В супе морковка крупно нарезана, Сережа так не любит... А это что за банки? Соусы покупные? Сплошная химия! Ты что, сыну моему язву хочешь заработать?
Она достала банку дорогого песто и с брезгливостью повертела ее в руках.
– Триста рублей! С ума сойти! За траву с маслом! Лучше бы мяса нормального купила. Транжирство сплошное. Я вот экономлю каждую копейку, чтобы вам потом, может, на дачу добавить, а вы тут деньги в унитаз спускаете.
Лена чувствовала, как внутри натягивается струна. Это было уже слишком. Квартира, в которой они жили, была куплена Леной еще до брака, в ипотеку, которую она закрыла сама год назад. Сергей вносил вклад в семейный бюджет, но основные крупные покупки и ремонт оплачивала именно она. Антонина Павловна об этом знала, но предпочитала игнорировать этот факт, ведя себя так, словно привела невестку в свои личные хоромы.
– Антонина Павловна, положите банку на место, пожалуйста, – холодно сказала Лена. – И закройте холодильник. Он пищит.
– Пищит он... Нервные вы все стали. Ладно, пойду я в спальню, посмотрю, что там с подушками. Мне показалось, у Сережи аллергия началась, наверное, перьевые клещи. Надо бы на балкон их вынести, прожарить на солнце.
Спальня была для Лены святая святых. Туда она не пускала даже кота. Мысль о том, что свекровь сейчас начнет трясти их постельным бельем, рыться в шкафах и комментировать цвет ее ночной сорочки, стала последней каплей.
– В спальню нельзя, – Лена преградила ей путь в коридоре.
– Это еще почему? – свекровь уперла руки в боки. – Секреты от матери? Или там такой срам, что показать стыдно? Может, ты там под кроватью пыль годами копишь?
– Потому что это наше личное пространство. И там чисто.
– Ой, не смеши меня! "Личное пространство"! Я ему попу мыла до трех лет, какое у него может быть от меня личное пространство? Отойди, Лена. Я только проверю матрас, не пролежался ли, и шторы поправлю.
Она попыталась обойти невестку, но Лена стояла насмерть. В этот момент из ванной вышел Сергей, вытирая лицо полотенцем.
– Что за шум, а драки нет? – попытался он пошутить, чувствуя напряжение, висящее в воздухе густым туманом.
– Жену свою уйми! – взвизгнула Антонина Павловна. – Мать в комнату не пускает! Я хочу посмотреть, в каких условиях мой сын спит, может, ему ортопедическую подушку надо купить, а она встала, как цербер! Что ты там прячешь? Любовника? Или горы мусора?
– Мам, ну правда, не надо в спальню, – робко начал Сергей. – Мы там еще не заправили кровать...
– Вот! Я так и знала! Лень-матушка! Время одиннадцать, а у них ложе не убрано!
Свекровь ловким движением, неожиданным для ее комплекции и возраста, юркнула под рукой у Лены и рванула ручку двери спальни. Дверь распахнулась.
В комнате было идеально чисто. Кровать была заправлена красивым бежевым покрывалом (Сергей просто соврал, чтобы избежать конфликта). На комоде не было ни пылинки. Окна сияли.
Антонина Павловна замерла на пороге, разочарованно оглядываясь. Ей жизненно необходимо было найти недостаток, за который можно было бы зацепиться, чтобы оправдать свое вторжение и свою агрессию.
Она прошла к шкафу-купе.
– Ну, с виду-то вроде ничего... Но главное – внутри. Порядок в шкафу – порядок в жизни.
Она решительно отодвинула створку шкафа. На полках лежали аккуратные стопки белья. Вешалки висели одна к одной. Но на нижней полке, в углу, стояла небольшая, слегка потертая картонная коробка из-под обуви. Она немного выбивалась из общей идеальной картины.
Глаза свекрови загорелись хищным блеском.
– Ага! Вот оно! Что это за хлам? – она наклонилась и вытащила коробку. – Наверняка старье какое-то хранишь, место занимаешь. Или мусор, который лень выбросить?
– Не трогайте это, – голос Лены стал тихим и стальным.
Но Антонина Павловна уже открыла крышку.
Внутри лежали не старые носки и не мусор. Там лежали бумаги. Чеки, квитанции, какие-то договоры. Сверху лежал сложенный вчетверо лист бумаги с печатью банка.
Свекровь брезгливо пошевелила бумаги пальцем.
– Макулатуру копишь? Зачем это здесь? Пылесборник разводишь! Выбросить надо немедленно. Сережа, неси пакет для мусора!
Она взяла верхний лист, собираясь его скомкать, но взгляд ее упал на текст. Она замерла. Очки для чтения висели у нее на груди на цепочке, но крупный заголовок "УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРОСРОЧЕННОЙ ЗАДОЛЖЕННОСТИ" и знакомая фамилия были видны и без оптики.
Лена подошла ближе. Сергей тоже заглянул через плечо матери.
– Мам, что это? – спросил он, увидев логотип банка.
Антонина Павловна побледнела. Она быстро попыталась закрыть коробку, но руки ее задрожали, и крышка упала на пол.
– Это... это ничего. Это, наверное, ваши какие-то бумаги. Ошиблись, наверное, подкинули... – забормотала она, пятясь назад и прижимая коробку к груди, словно щит. – Ну все, я посмотрела, пыли вроде нет, пойду я...
Но Лена не дала ей уйти. Она спокойно, без крика, протянула руку и забрала коробку у свекрови. Достала тот самый лист.
– Это не наши бумаги, Антонина Павловна, – сказала Лена громко и четко. – Это ваши. Это уведомление о просрочке по кредиту, который вы взяли полгода назад. Тот самый кредит на "ремонт дачи", который, как вы говорили, вы делали на свои сбережения.
– Какой кредит? – Сергей округлил глаза. – Мам, ты же сказала, что продала гараж отца! И просила у нас еще сто тысяч на материалы, мы тебе дали!
Антонина Павловна покраснела, как вареный рак. Ее образ идеальной хозяйки и мудрой матери, которая учит молодых жизни, начал рассыпаться прямо на глазах.
– Это... это на нужды! Не твое дело! – взвизгнула она. – Я мать! Я имею право!
– Имеете, – кивнула Лена. – Но дело не в этом. Вы пришли в мой дом. Вы полтора часа унижали меня, называли грязнулей, тыкали носом в несуществующую пыль, критиковали мою еду и обвиняли в транжирстве. Вы говорили, что я плохая жена.
Лена сделала шаг вперед, и свекровь инстинктивно отступила, упершись спиной в шкаф.
– А теперь ответьте мне на один вопрос, Антонина Павловна, – Лена смотрела ей прямо в глаза, не мигая. – Если вы такая идеальная хозяйка, у которой всё под контролем, и которая так печется о благополучии сына... то почему я, "плохая жена", уже третий месяц молча оплачиваю ваши просроченные платежи с моей "транжирской" зарплаты, чтобы коллекторы не начали звонить Сергею на работу и позорить его перед начальством?
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как тяжело дышит свекровь.
Сергей переводил взгляд с жены на мать. В его глазах читалось потрясение.
– Лена? Ты платишь ее кредит? – тихо спросил он.
– Плачу, – кивнула Лена, не глядя на мужа. – Я нашла эти письма в почтовом ящике, когда мы заезжали поливать цветы, пока Антонина Павловна была в санатории. Там был долг двести тысяч. Я закрыла половину. Не хотела тебя расстраивать, думала, мама сама расскажет, когда время придет.
Она снова посмотрела на свекровь. Та стояла, ссутулившись, сразу став меньше ростом. Весь ее боевой запал, вся ее спесь и надменность исчезли, как будто из воздушного шарика выпустили воздух.
– Вы пришли проверить чистоту моих полок? – продолжила Лена безжалостно. – Вы ее проверили. У меня чисто. А вот у вас в финансовых делах, похоже, грязи побольше, чем на моей вытяжке. Так может, вы начнете генеральную уборку с себя, прежде чем учить меня жизни?
Антонина Павловна открыла рот, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука. Ей нечем было крыть. Ее тайна, которую она так тщательно скрывала, прикрываясь маской благочестия и превосходства, была раскрыта. И кем? Невесткой, которую она считала недостойной. И самое страшное – эта невестка спасала ее шкуру, пока она поливала ее грязью.
– Я... я деньги верну... с пенсии... – прошептала свекровь, глядя в пол.
– Не надо, – махнул рукой Сергей. Лицо его было каменным. – Не в деньгах дело, мам. Дело в том, что ты пришла сюда хозяйничать, устроила скандал, унизила Лену... А Лена за твоей спиной твои проблемы решает.
Он подошел к двери спальни и распахнул ее шире.
– Тебе лучше уйти, мам. Прямо сейчас. Забирай свои тряпки, свою соду и иди домой. Нам нужно поговорить. И боюсь, в ближайшее время мы к тебе на пироги не приедем.
Антонина Павловна шмыгнула носом, подхватила свою сумку, забыв про пакет в коридоре, и, не поднимая глаз, семенящей походкой вышла из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лена опустилась на край кровати. Ноги вдруг стали ватными. Адреналин отступил, оставив после себя опустошение.
Сергей сел рядом и обнял ее за плечи.
– Прости меня, – сказал он глухо. – Я не знал. Почему ты мне не сказала?
– Не хотела, чтобы ты нервничал. Ты же знаешь, как ты реагируешь на мамины выкрутасы. Думала, выплачу потихоньку и забуду. Кто же знал, что она с ревизией нагрянет.
– Больше не нагрянет, – твердо сказал Сергей. – Я поменяю замки завтра же. Ключ у нее был на "всякий случай", но этот случай вышел за все рамки. И кредит этот... Пусть сама платит остаток. Может, научится жить по средствам, а не пыль в глаза пускать.
Лена положила голову ему на плечо.
– Знаешь, – усмехнулась она. – А ведь она права была в одном.
– В чем?
– Вытяжку я правда плохо помыла. Там сверху пятнышко осталось.
Сергей рассмеялся – легко и свободно, впервые за это утро.
– Да и черт с ним, с пятнышком. Зато у нас совесть чистая. И воздух теперь в квартире чище будет. Без хлорки и без яда.
Они просидели так еще минут десять, наслаждаясь вернувшейся тишиной. Потом Сергей пошел на кухню, собрал все баночки с содой и старые тряпки, которые оставила мать, и безжалостно отправил их в мусорное ведро.
А Лена достала из шкафа робот-пылесос, нажала кнопку "старт" и с удовольствием наблюдала, как маленький жужжащий помощник деловито пополз по комнате, собирая невидимую пыль. Жизнь возвращалась в привычное русло. И теперь в этом доме точно знали: чисто не там, где трут до дыр, а там, где не гадят в душу близким людям.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые истории. Жду ваших мнений в комментариях!