– А зачем тебе, Ленка, такая огромная теплица? Куда тебе столько помидоров? Солить их, что ли, будешь ночами? Лучше бы баньку расширили, чтобы мужикам было где развернуться, а то предбанник – одно название, троим уже тесно.
Мужчина с одутловатым лицом и бегающими глазками лениво ковырял вилкой шашлык, сидя в плетеном кресле на террасе. Это был Вадим, старший брат мужа. Человек, который появлялся в их жизни исключительно тогда, когда у него заканчивались деньги или возникали очередные «грандиозные проблемы», требующие немедленного семейного вмешательства.
Елена, стоя у стола и нарезая свежие огурцы, только что сорванные с грядки, старалась сдержать раздражение. Она очень любила свою дачу. Каждый кустик смородины, каждая клумба с флоксами, каждая доска в этом доме были ей родными. Десять лет назад, когда они с Олегом купили этот участок, здесь было болото, поросшее бурьяном. Елена тогда была беременна первым сыном, но, несмотря на токсикоз, ездила сюда, планировала, мечтала.
– Вадим, теплица меня кормит, и семью тоже, – спокойно ответила она, ставя тарелку на стол. – А баня у нас отличная. Кому тесно, тот может в городскую сауну сходить.
– Ой, какие мы нежные, – хохотнул Вадим, наливая себе в стакан вина из бутылки, которую, кстати, купил Олег. Сам Вадим в гости приезжал с пустыми руками, считая свое присутствие лучшим подарком. – Олежка, слыхал? Жена твоя меня в общественную баню посылает. А я, между прочим, к родному брату приехал, душой отдохнуть. У меня, может, сейчас период такой... сложный.
Олег, муж Елены, сидел напротив брата и виновато улыбался. Он всегда робел перед Вадимом. Старший брат был для него авторитетом с детства, хотя жизнь давно расставила все по местам: Олег был успешным инженером, семьянином, хозяином, а Вадим – вечным искателем легкой наживы, прогоревшим бизнесменом и игроком по жизни.
– Да ладно тебе, Вадик, Ленка просто устала, – промямлил Олег. – Ешь давай, остынет.
Вечер прошел напряженно. Вадим много пил, жаловался на судьбу-злодейку, на бывшую жену, которая «обобрала до нитки», на партнеров, которые «кинули». А потом, когда Елена ушла укладывать детей спать, она услышала через открытое окно обрывки разговора мужчин, оставшихся на террасе.
– ...Олежек, ну ты пойми, мне сейчас край, – голос Вадима звучал пьяно и жалостливо. – Коллекторы звонят, жить негде, съемную квартиру хозяйка продает. Мне бы хоть какой-то угол свой. А у вас дача простаивает зимой. Да и летом вы только по выходным.
– Вадик, ну как я тебе ее дам? – оправдывался Олег. – Это же Ленкино детище, она тут каждый сантиметр вылизала.
– Да при чем тут Ленка! – вдруг агрессивно повысил голос брат. – Ты мужик или подкаблучник? На тебе же дом записан, я смотрел документы, когда в прошлый раз приезжал. Ты собственник. А я брат твой родной. Мать звонила вчера, плакала, говорит: «Помоги Вадику, пропадет он». Неужели тебе куска земли для брата жалко? Я же не навсегда, я только выкарабкаюсь... Или перепиши на меня временно, чтобы я под залог кредит взял, расплатился с долгами, и все верну. Клянусь!
Елена замерла у окна. Сердце гулко ухнуло куда-то вниз. «Перепиши временно». Она знала эти «временные» схемы Вадима. Пять лет назад он так же «временно» взял машину у их двоюродной сестры, а потом разбил ее и сказал, что так и было.
Олег тогда что-то пробурчал неразборчиво, вроде бы отказался, но Елена заметила, как он изменился после того вечера. Стал задумчивым, прятал глаза, телефон из рук не выпускал, а стоило ей войти в комнату – сразу сворачивал переписку.
Прошло две недели. Тревога внутри Елены нарастала, как снежный ком, но прямых доказательств у нее не было. Олег вел себя как обычно, только стал более нервным и раздражительным.
Развязка, как это часто бывает, началась с мелочи. В четверг вечером Олег пришел с работы и бросил пиджак на кресло в прихожей.
– Лен, мне завтра на встречу важную с утра, погладь рубашку белую, пожалуйста, – крикнул он из ванной.
Елена вздохнула. Она тоже работала, тоже уставала, но домашние обязанности никто не отменял. Она взяла пиджак, чтобы повесить его в шкаф, и привычно проверила карманы перед тем, как пройтись по ткани щеткой – Олег вечно забывал там чеки, фантики или важные визитки.
Во внутреннем кармане нащупывался плотный, сложенный вчетверо лист бумаги. Елена машинально достала его. Это был не чек. Это была ксерокопия.
Она развернула лист, и буквы заплясали перед глазами. «Договор дарения земельного участка с жилым домом... Даритель: Соловьев Олег Петрович... Одаряемый: Соловьев Вадим Петрович...»
Земля ушла из-под ног. Елена села прямо на пуфик в прихожей, жадно хватая ртом воздух. Это не могло быть правдой. Это какая-то шутка, ошибка, черновик. Он не мог. Он не мог просто так взять и подарить их дом, их убежище, место, где росли их дети, этому тунеядцу!
Но документ был составлен грамотно. Были вписаны кадастровые номера, паспортные данные. Не хватало только подписей и печати нотариуса. А внизу, на полях, карандашом была приписана дата и время: «Пятница, 10:00, нотариус Громова».
Завтра. В десять утра.
В ванной шумела вода. Олег мылся, смывая с себя грязь трудового дня, но никакая вода не могла смыть ту грязь, которую он собирался сотворить с собственной семьей.
Первым порывом было ворваться в ванную, швырнуть ему в лицо этот листок и устроить скандал. Разнести все, кричать, бить посуду. Но Елена, женщина рассудительная и выдержанная, усилием воли заставила себя замереть.
Если она сейчас устроит истерику, он начнет оправдываться, врать, прятать документы. Он может сказать, что это просто «для ознакомления», что он передумал. А потом, когда она успокоится, пойдет и сделает все втихую. Нет. Ей нужно было действовать наверняка.
Она аккуратно сложила листок и сунула его обратно в карман. Руки дрожали, но голова становилась ясной и холодной.
Елена знала законы. Дача была куплена в браке. Неважно, что оформлена она была только на Олега – так тогда было удобнее, Елена сидела с грудным ребенком и не могла мотаться по инстанциям. По закону это совместно нажитое имущество. Любая сделка с недвижимостью требует нотариально заверенного согласия супруга.
Без ее согласия нотариус сделку не оформит. Значит, у Олега был план, как это согласие обойти. Либо он рассчитывал на невнимательность нотариуса (что вряд ли), либо... Либо он собирался подделать ее согласие? Или соврать, что не женат? Но штамп в паспорте никуда не делся.
Хотя был еще один вариант, которым Вадим мог надоумить брата. Сказать, что дача куплена на личные средства мужа (например, от продажи добрачного имущества), и тогда согласие жены не нужно. Но это ложь, у них не было никакого добрачного богатства, они копили на этот участок вместе, отказывая себе во всем.
Елена всю ночь не спала. Она лежала рядом с мужем, слушала его ровное дыхание и чувствовала, как внутри умирает доверие. Десять лет брака. Двое детей. И вот так, за спиной, предать все ради прихоти брата-неудачника?
Утром она встала раньше обычного. Приготовила завтрак, сварила кофе. Лицо ее было бледным, но спокойным.
– Ты сегодня рано, – заметил Олег, натягивая ту самую белую рубашку. Глаза он прятал. – У меня сегодня день сумасшедший, по объектам мотаться буду, телефон может быть недоступен. Не теряй.
«По объектам», – мысленно усмехнулась Елена.
– Хорошо, – сказала она. – Удачи тебе.
Как только дверь за мужем закрылась, Елена мгновенно преобразилась. Она позвонила на работу, сказалась больной, вызвала такси. Адрес нотариуса Громовой она нашла в интернете за две минуты. Это было на другом конце города, нужно было спешить.
В такси она прокручивала в голове сценарий разговора. Обида душила, слезы подступали к горлу, но она запретила себе плакать. Сейчас она не жена, которую предали. Сейчас она – собственник, защищающий свое имущество.
Контора нотариуса располагалась в солидном бизнес-центре. Елена вошла в приемную в 09:50. Секретарь, молоденькая девушка, подняла на нее глаза.
– Вы записаны?
– Нет, – твердо сказала Елена. – Но мой муж, Соловьев Олег Петрович, записан на 10:00. Я его супруга. Я пройду с ним.
В этот момент дверь открылась, и в приемную вошли двое. Олег и Вадим. Вадим был в приподнятом настроении, что-то весело рассказывал брату, похлопывая его по плечу. Олег выглядел серым, затравленным, но покорно шел следом.
Увидев Елену, сидящую на диванчике в приемной, Олег споткнулся на ровном месте. Лицо его побелело так, что стало сливаться с рубашкой. Вадим замер с открытым ртом, его веселье мгновенно испарилось.
– Лена? – хрипло выдавил Олег. – Ты... ты что здесь делаешь?
Елена медленно встала. Она смотрела не на мужа, а на деверя. В глазах Вадима мелькнул страх, смешанный со злобой.
– Пришла поучаствовать в семейном бизнесе, – ледяным тоном ответила она. – Вы же, кажется, собрались дарить нашу дачу? Странно, что меня забыли пригласить на этот праздник щедрости.
– Лена, это не то, что ты думаешь, – начал лепетать Олег, делая шаг к ней. – Мы просто... проконсультироваться хотели.
– Врешь, – оборвала она его. – Я видела договор в твоем кармане. Ты собирался подписать дарственную.
В этот момент секретарь объявила:
– Соловьевы, проходите, нотариус вас ожидает.
– Пойдемте, – сказала Елена и первой направилась к кабинету.
Олег попытался схватить ее за руку:
– Лен, не надо, давай поговорим дома. Не позорь меня здесь.
– Позоришься ты, Олег. Сам, добровольно. А я иду защищать то, что принадлежит моим детям.
Она вошла в кабинет. За массивным столом сидела строгая женщина в очках.
– Добрый день, – сказала Елена, садясь в кресло. – Я Соловьева Елена Викторовна. Супруга вот этого гражданина. Я знаю, что он намерен совершить сделку по отчуждению недвижимости по адресу: СНТ «Ромашка», участок 45. Официально заявляю: я своего согласия на эту сделку не даю. Имущество приобретено в браке, является совместно нажитым. Любые попытки провести сделку без моего нотариального согласия будут оспорены в суде, а действия нотариуса – обжалованы в палате.
Нотариус Громова сняла очки и внимательно посмотрела на мужчин, вошедших следом.
– Олег Петрович, – строго спросила она. – Вы утверждали по телефону, что согласие супруги у вас на руках. Где оно?
Олег молчал, опустив голову. Вместо него голос подал Вадим. Он решил пойти ва-банк.
– Да какое согласие! – развязно начал он. – Эта дача куплена на деньги нашей матери! Она просто на Олега записана. Ленка тут вообще ни при чем, она ни копейки не вложила!
Елена повернулась к Вадиму. В ее взгляде было столько презрения, что он даже немного отшатнулся.
– На деньги матери? – тихо переспросила она. – Твоей матери, которая живет на пенсию и которой мы, точнее, Олег из нашего семейного бюджета, помогаем каждый месяц? Или той матери, у которой ты, Вадим, пять лет назад выманил все накопления на свой «бизнес» с китайскими пуховиками, который прогорел через месяц?
– Ты рот закрой! – взвизгнул Вадим. – Ты кто такая вообще? Примазалась к нашей семье! Олег, скажи ей! Это ты деньги давал!
Олег поднял голову. Он посмотрел на жену, стоящую с прямой спиной, готовую биться за их семью до конца. Потом посмотрел на брата – красного, потного, жадного, которому было плевать на то, что у Олега рушится жизнь, лишь бы урвать кусок.
– Олег Петрович? – поторопила нотариус. – Происхождение средств документально подтверждено? Брачный договор есть?
– Нет, – тихо сказал Олег. – Нет никакого брачного договора. И денег матери там нет. Мы с Леной вместе копили. Я брал подработки, она премию откладывала.
– Что ты несешь?! – заорал Вадим. – Ты предаешь брата ради этой бабы? Мать тебя проклянет! Тебе дача дороже родной крови?
– Мне семья дороже, Вадим, – вдруг твердо сказал Олег. Голос его окреп. – Моя семья. Лена и дети. А ты... ты просто хочешь решить свои проблемы за наш счет. Я ведь знаю, зачем тебе дача. Ты ее в залог банку сдать хочешь, чтобы долги по картам закрыть. А потом банк ее заберет, потому что платить тебе нечем. И ни дачи не будет, ни денег.
Вадим осекся. Он понял, что его схема раскрыта.
– В общем так, – резюмировала нотариус, закрывая папку с документами. – Сделка невозможна ввиду отсутствия согласия супруги. И, честно говоря, я бы на вашем месте, гражданин, – она кивнула на Вадима, – покинула помещение. У нас здесь не базар.
Вадим выскочил из кабинета пулей, напоследок хлопнув дверью так, что задрожали жалюзи.
Елена и Олег вышли на улицу в тишине. Солнце светило ярко, город жил своей суетливой жизнью, а между ними зияла огромная пропасть.
Они сели в машину Олега. Он долго не заводил мотор, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.
– Лен... – начал он, не глядя на нее. – Я не знаю, как...
– Заведи машину, – устало сказала она. – Поехали домой. Разговор будет долгим.
Дома, на кухне, пока дети были в школе и садике, состоялся тот самый разговор, который должен был случиться давно.
– Как ты мог? – спросила Елена. Она сидела напротив него, не прикасаясь к чаю. – Просто объясни мне механизм. Как у тебя рука поднялась? Ты же знаешь, сколько я сил вложила в этот сад. Ты знаешь, как Артем любит там в песочнице играть. Ты хотел все это перечеркнуть?
Олег сидел, обхватив голову руками.
– Мать звонила... Каждый день. Плакала, говорила, что Вадима убьют за долги. Что коллекторы угрожают. Что я живу хорошо, у меня все есть, а брат погибает. Давила на совесть. Говорила: «Это временно, он только перекредитуется и вернет». Я как под гипнозом был. Думал, спасу брата, а тебе ничего не скажу, потом как-нибудь разрулю... Я идиот, Лен. Клинический идиот. Я боялся тебе сказать, знал, что ты будешь против.
– Конечно, я была бы против! – воскликнула Елена. – Потому что это ложь! Никто его не убьет, он просто проигрался в очередной раз. И дачу бы мы потеряли навсегда. Ты понимаешь, что ты чуть не лишил детей наследства?
– Понимаю. Теперь понимаю. Когда ты вошла в кабинет... Я словно очнулся. Увидел тебя и понял, кого я на самом деле предаю. Прости меня, если сможешь.
Елена молчала. Простить такое было трудно. Почти невозможно. Доверие – как хрустальная ваза, разбитую можно склеить, но трещины останутся навсегда.
– Я не знаю, Олег, – честно сказала она. – Я не знаю, как мы будем жить дальше. Мне нужно время. Но у меня есть условие.
– Любое, – быстро сказал он.
– Мы идем к нотариусу. К другому. И оформляем выделение долей. Дача будет поделена официально: половина мне, половина тебе. А лучше – подаришь свою долю детям. Чтобы ни у тебя, ни у твоей родни больше никогда не возникло соблазна распоряжаться нашим имуществом за моей спиной.
– Я согласен. Я все перепишу на детей. Прямо завтра.
– И второе. Твой брат Вадим больше не переступает порог нашего дома. Ни дачи, ни квартиры. Я не хочу его видеть и слышать. Если твоя мама хочет общаться – пожалуйста, но без меня и без просьб о деньгах.
– Я обещаю, – кивнул Олег. – С Вадимом я все решил. Он мне сегодня наговорил такого, пока ты в машине ждала... Что я жмот, что я подкаблучник, что он меня ненавидит. В общем, нет у меня больше брата. Есть только должник, который мне десять лет жизни отравлял.
Прошел месяц. Олег сдержал слово. Дачу переоформили на детей, оставив за родителями право пользования. Это была долгая бюрократическая процедура, но Елена прошла ее до конца. Теперь никакие «дарения» были невозможны без участия органов опеки, а опека никогда не разрешила бы отдать имущество детей за долги дяди.
Отношения с мужем восстанавливались медленно. Елена видела, как Олег старается. Он стал больше времени проводить с детьми, занялся ремонтом той самой бани, о которой говорил Вадим, сам построил новую беседку. Он словно замаливал грех, пытаясь доказать делом, что семья для него – на первом месте.
Свекровь звонила, кричала в трубку проклятия, называла Елену «хитрой змеей», которая рассорила братьев. Елена просто занесла ее номер в черный список. Олег с матерью разговаривал сухо, денег больше не давал, объяснив, что все средства теперь контролирует жена. Удивительно, но как только финансовый поток иссяк, интерес родственников к Олегу резко поугас. Вадим исчез в неизвестном направлении, говорят, уехал в другой регион скрываться от кредиторов.
Лето подходило к концу. Елена стояла в своей теплице, собирая спелые, налитые соком помидоры. Запах томатной ботвы, терпкий и пряный, успокаивал.
Она вышла на улицу. На террасе Олег учил старшего сына забивать гвозди. Младший возился в песочнице. Дача жила. Их дача.
Олег поднял голову, увидел жену с полной корзиной урожая и улыбнулся. Улыбка была немного виноватой, но теплой.
– Лен, я там мангал разжег. Сделаем овощи на гриле?
Елена посмотрела на него, на дом, который они построили, на детей. Боль от предательства притупилась, уступив место житейской мудрости. Она спасла свой мир. Сама. И, возможно, спасла мужа от главной ошибки в его жизни.
– Сделаем, – ответила она. – Только кабачки не забудь, они на нижней полке.
Жизнь продолжалась. И в этой жизни Елена твердо знала одно: доверяй, но проверяй. И никогда, ни при каких обстоятельствах не отдавай то, во что вложена твоя душа, чужим людям. Даже если эти люди называют себя родней.
Если эта история заставила вас задуматься, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Напишите в комментариях, приходилось ли вам сталкиваться с корыстью родственников и как вы отстаивали свое имущество.