С недавних пор одним из моих главных режиссёров стал Дэвид Линч. Не потому, что я люблю все его фильмы, а потому, что его сериал «Твин Пикс» стал для меня откровением. Если кратко, это — блестящая иллюстрация того, что можно назвать «чрезвычайной хорошестью» и её двойной, почти демонической, природой.
«Твин Пикс» (в переводе — «Две вершины») — это сама суть двойственности. Два полюса, между которыми разрывается мир и человек:
- Духовное и материальное
- Внутреннее и внешнее
- Мужское и женское
И в этом мире есть два ключевых персонажа, воплощающих два типа «хорошести»: агент ФБР Дейл Купер и отец Лоры Палмер, Лэланд.
Купер — это символ внутренней доброты. Его действия, странные манеры, любовь к кофе и вишнёвым пирогам — это не ритуал для окружающих. Это естественное излучение его сути. Он следует интуиции, видит сны, верит в далёков. Его доброта не имеет зрителя. Она есть.
Лэланд — это трагическая маска внешней доброты. Он — идеальный отец из рекламного ролика: поёт в церковном хоре, обнимает дочь, говорит правильные слова. Но за этим безупречным фасадом — пустота, ужас и насилие. Его доброта — это декорация, за которой прячется монстр. Проблема внешней доброты именно в этом: она существует лишь тогда, когда отсутствует внутренняя.
Чудо внутренней доброты в её животворящей силе. Вне зависимости от того, как выглядит со стороны слово или поступок, исходящий из неё, он даёт жизнь. После общения с Купером — хочется жить, верить, следовать за своим курьёзом. Его доброта заразительна, потому что она аутентична.
Ужас внешней доброты — в её вампирической сути. От Лэланда хочется бежать. Потому что ничто так не истощает, не забирает жизненные силы, как упорство в этой показной, ритуальной «правильности». В традиционном лексиконе это называется лицемерием, но Линч показывает нечто большее — экзистенциальный вампиризм, где форма пожирает содержание, а имидж жизни высасывает саму жизнь.
И здесь мы подходим к главному вопросу: так когда же начинается настоящая свобода?
«Твин Пикс» даёт безжалостно ясный ответ. Свобода начинается не тогда, когда ты обретаешь что-то во внешнем мире (славу, богатство, одобрение). И даже не тогда, когда ты побеждаешь своих демонов (хотя это важно). Настоящая свобода начинается там, где ты обретаешь иммунитет к внешнему. Где ты перестаёшь зависеть от отражения себя в глазах других, от соответствия их ожиданиям «хорошести», от необходимости поддерживать красивую, но мёртвую декорацию.
Это момент, когда твои поступки перестают быть реакцией на внешний взгляд и начинают исходить из внутреннего, пусть и странного, как у Купера, источника. Когда тебя больше не заботит, как твоя «доброта» выглядит со стороны — заботит лишь её подлинность и последствия. Когда ты можешь позволить себе быть не «хорошим» в общепринятом смысле, а настоящим.
Таким образом, путь к свободе — это не бунт против правил (это всё ещё зависимость от них, только с обратным знаком). Это постепенное смещение центра тяжести извне — вовнутрь. Это способность подобно Куперу в безумном, двойственном мире «Твин Пикса» сохранять свою внутреннюю, чудаковатую правду. Потому что только имея этот внутренний стержень, можно по-настоящему взаимодействовать с внешним миром, не становясь его заложником или, что ещё страшнее, — такой же красивой, пустой и смертоносной оболочкой, как Лэланд.
Свобода — это роскошь не обращать внимания на то, как ты выглядишь в чужих глазах, когда твой взгляд устремлён на что-то бесконечно более важное внутри.