– Да пойми ты, там диагональ больше! Ну что мы, как кроты, будем щуриться в гостиной? – бубнил Олег, нависая над Ириной, пока та пыталась накрасить ресницы перед зеркалом в прихожей. – Финал Лиги Чемпионов, Ир! Это же событие года. Пацаны придут, пива попьем культурно.
Ирина опустила тушь и строго посмотрела на мужа через отражение в зеркале. Ей совершенно не нравился этот напор с самого утра. У нее сегодня был тяжелый день: сдача квартального отчета, потом планерка у генерального, а вечером она мечтала только об одном – упасть лицом в подушку в своей идеально чистой, тихой спальне и проспать до субботы.
– Олег, мы это уже обсуждали, – устало произнесла она, поворачиваясь к нему. – В гостиной стоит отличный телевизор. Да, он на пять дюймов меньше, чем в спальне, но это не повод тащить толпу мужиков в нашу кровать. Спальня – это личное пространство. Туда гостям вход воспрещен. Тем более с пивом и чипсами. Ты же знаешь, я только неделю назад поменяла там ковролин и купила то самое белое покрывало, о котором мечтала полгода.
Олег закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляют эти "бабские глупости".
– Ой, ну началось. "Белое покрывало", "личное пространство". Ты еще скажи "будуар императрицы". Мы же аккуратно! Газетку подстелим, если надо. Просто в гостиной диван неудобный, жесткий, а у нас кровать мягкая, подушек гора. Развалимся как короли...
– Нет, – отрезала Ирина, надевая пальто. – Это не обсуждается. Смотрите в гостиной или идите в спортбар. Спальня закрыта. Я приду поздно, уставшая, и не хочу выгребать крошки из-под одеяла. Ты меня услышал?
Олег насупился, став похожим на обиженного подростка, у которого отобрали приставку.
– Услышал, услышал. Вечно ты кайф ломаешь. Ладно, в гостиной так в гостиной. Иди уже, опоздаешь на свои галеры.
Ирина ушла с легким сердцем, поверив мужу. Олег, конечно, был человеком упрямым и иногда эгоистичным, но границы он обычно чувствовал. Тем более, когда речь шла о ее комфорте. Последний месяц Ирина работала на износ, чтобы закрыть ипотеку за дачу, и Олег это знал. Он даже сам пару раз готовил ужин, проявляя невиданную заботу. Поэтому мысль о том, что он может нарушить прямой запрет, казалась ей абсурдной.
День выдался сумасшедшим. Цифры прыгали перед глазами, начальник требовал переделать смету "вчера", а принтер жевал бумагу в самый неподходящий момент. К семи вечера голова Ирины гудела, как трансформаторная будка. Единственное, что грело душу – мысль о прохладной тишине дома. Она представляла, как снимет тесные туфли, примет душ, наденет любимую пижаму и ляжет на то самое новое, белоснежное, стеганое покрывало с книжкой.
Когда она поднималась в лифте, часы показывали половину девятого. Матч, судя по времени, был в самом разгаре. Из-за дверей соседей слышались приглушенные крики комментаторов, но Ирина надеялась, что у них дома все относительно спокойно.
Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла: что-то не так.
В прихожей стоял густой, тяжелый запах. Пахло не просто мужским одеколоном или пивом, а какой-то смесью дешевых сухариков с чесноком, вяленой рыбы и несвежих носков. Ирина поморщилась. У порога, на ее светлом коврике, громоздилась гора обуви. Она насчитала четыре пары кроссовок 45-го размера, не считая тапочек Олега.
"Ладно, – подумала она, стараясь подавить раздражение. – Пусть сидят. Главное, чтобы в гостиной".
Она разулась, повесила пальто и прошла по коридору. Дверь в гостиную была распахнута, но там было темно и пусто. Телевизор молчал.
Сердце Ирины пропустило удар. Нехорошее предчувствие ледяной волной прокатилось по спине. Она медленно повернула голову в сторону спальни. Дверь была плотно закрыта, но из-за нее доносился гул голосов, взрывы смеха и характерный свисток арбитра.
Олег все-таки сделал это.
Первым порывом было ворваться туда, устроить скандал, выгнать всех взашей и разбить этот проклятый телевизор. Ярость, горячая и ослепляющая, ударила в голову. Как он мог? Она же просила. Она объясняла. Это было плевком в душу, полным пренебрежением к ее просьбам и ее труду.
Ирина занесла руку, чтобы распахнуть дверь, но замерла. За дверью кто-то громко, раскатисто рыгнул, и следом раздался дружный гогот.
– Ну ты, Санек, даешь! Газовая атака! – ржал голос, похожий на голос Лехи, школьного друга Олега. – Окно открой, а то задохнемся!
– Да ладно, тут кондиционер есть, ща Олег включит. Олег, где пульт? – басил другой.
– Да фиг знает, где Ирка его прячет, ща найду под подушкой, – отозвался муж.
Ирина опустила руку. Если она сейчас закатит истерику, она будет выглядеть как типичная "пила", "истеричка", которая позорит мужа перед друзьями. Олег потом месяц будет ходить обиженный, обвиняя ее в том, что она не уважает его друзей, а друзья будут рассказывать своим женам, какая у Олега жена мегера. Нет. Криком тут не поможешь. Тут нужно действовать тоньше.
Она глубоко вздохнула, натянула на лицо маску ледяного спокойствия, поправила прическу и тихо пошла на кухню. Там она нашла большой серебряный поднос, который им подарили на свадьбу и который они никогда не использовали.
Ирина открыла холодильник. Достала оттуда баночку с кремом от геморроя (остался от свекра, который гостил полгода назад), упаковку женских гигиенических прокладок (самую большую, ночную), свои кружевные трусики, которые сушились на батарее в ванной, и пару старых, застиранных носков Олега с дыркой на пятке, которые она собиралась выбросить. Все это она художественно разложила на подносе. Подумав секунду, добавила туда же початый флакончик средства от грибка ногтей.
Композиция выглядела убийственно бытовой и интимной.
Ирина взяла поднос, выпрямила спину, как королева, идущая на эшафот, и направилась к спальне.
Она не стала стучать. Просто открыла дверь и вошла.
Картина, представшая перед ней, могла бы довести до инфаркта любую хозяйку. На ее белоснежном, стеганом покрывале, на ее священном ложе, сидели четверо здоровых мужиков. Кто-то сидел по-турецки, кто-то полулежал, опираясь спиной на изголовье из экокожи. Повсюду валялись пачки из-под чипсов, на тумбочке – там, где стояла ее любимая лампа и фото с моря, – громоздились пивные банки, оставляя мокрые круги на полировке. Рыбья чешуя блестела на ворсе нового ковра.
В комнате было накурено (хотя они договаривались не курить в квартире вообще!), окно было закрыто, и воздух был спертым, тяжелым.
При ее появлении гогот стих не сразу. Мужики были так увлечены атакой на экране, что заметили хозяйку, только когда она подошла вплотную к кровати.
– О, Иришка пришла! – радостно, но с ноткой испуга воскликнул Леха, пытаясь прикрыть собой пятно от соуса на покрывале. – Привет! А мы тут это... болеем!
Олег, сидевший посередине с пультом в одной руке и куском пиццы в другой, поперхнулся. Он явно не ожидал увидеть жену так рано, да еще и с подносом в руках.
– Ир, ты чего? – спросил он, бегая глазами. – Ты же сказала, поздно будешь.
Ирина улыбнулась. Это была улыбка стюардессы, сообщающей, что самолет падает.
– Добрый вечер, мальчики, – пропела она ласковым, даже слишком ласковым голосом. – Не вставайте, не вставайте, сидите, вам же так удобно. Олежек, милый, я тут принесла кое-что, раз уж вы решили устроить мужской клуб в нашей супружеской спальне.
Она с грохотом поставила поднос на кровать, прямо между Олегом и его другом Виталиком.
Все уставились на содержимое подноса.
– Это что? – брезгливо спросил Виталик, отодвигаясь от упаковки прокладок.
– Ну как же, – громко, чтобы слышали все, начала Ирина. – Раз уж мы все здесь свои, и секретов у нас нет, я решила навести порядок. Олег, ты жаловался, что у тебя геморрой обострился, вот твоя мазь, не забудь помазать на ночь, а то опять будешь стонать. А это, – она указала на средство от грибка, – Виталик, ты же спрашивал у Олега, чем он лечит грибок на ногах? Вот, держи, отличная вещь, правда, воняет сильно, но вам тут и так привычно.
В комнате повисла гробовая тишина. Комментатор в телевизоре заорал "Гол!", но на экран никто не посмотрел. Мужики переглядывались, краснея.
– Ира, ты что творишь? – прошипел Олег, багровея от шеи до корней волос. – Убери это немедленно!
– Зачем? – невинно хлопала глазами Ирина. – Мы же в спальне. Тут все интимное, все свое. Кстати, Леша, ты сидишь на моей пижаме? Ой, нет, это просто наволочка. А вот трусики мои, извини, я их тут обычно сушу, раз уж тут теперь проходной двор, чего стесняться?
Она взяла кружевное белье с подноса и начала демонстративно, не спеша складывать его прямо перед носом у ошарашенного Лехи. Тот вжался в изголовье кровати, мечтая провалиться сквозь землю.
– А еще, мальчики, – продолжала Ирина, не давая мужу вставить слово. – Вы поаккуратнее с матрасом. Мы его в кредит брали, он ортопедический, запоминает форму тела. Боюсь, потом на нем останутся вмятины от ваших... кхм... достоинств. И крошки от чипсов, они так колются, когда спишь голышом. Вы же не против, если мы с Олегом сегодня будем спать на крошках? Он так любит острые ощущения.
Один из друзей, Миша, самый интеллигентный из компании, медленно сполз с кровати. Он был единственным, кто догадался снять джинсы и сидел в трениках, но теперь ему стало настолько неловко, что он начал судорожно искать свои штаны.
– Олег, – тихо сказал Миша. – Ты же говорил, Ира у мамы с ночевкой.
Олег метнул на друга испепеляющий взгляд, но отвечать было нечего.
– Да какая разница, где я! – рассмеялась Ирина, и в ее смехе звенела сталь. – Вы гости! Чувствуйте себя как дома! Хотите, я вам еще утку принесу? Ну, медицинскую? Вдруг кому-то лень будет до туалета идти, матч ведь интересный. Мы с Олегом люди простые, у нас в спальне все для нужд организма предусмотрено.
Ирина подошла к окну и резко распахнула шторы. Уличный фонарь ударил светом в глаза привыкшим к полумраку мужчинам. Потом она включила верхний свет – яркую люстру с пятью рожками.
Комната мгновенно потеряла уютный полумрак берлоги и превратилась в операционную, где высветились все пятна, крошки, мятые подушки и растерянные лица взрослых мужиков, пойманных на месте преступления.
– Ира, выключи свет! – рявкнул Олег, пытаясь вернуть остатки авторитета. – Ты перегибаешь!
– Я перегибаю? – Ирина резко повернулась к мужу. Улыбка исчезла с ее лица. – Я перегибаю, Олег? Я прихожу домой после двенадцати часов работы. Я просила тебя об одном – не трогать спальню. Это мое единственное место отдыха. А ты притащил сюда вонь, грязь и своих друзей, наплевав на мою просьбу. Ты разложил рыбу на моем белом покрывале! Ты думаешь, мне приятно спать там, где пять потных мужиков сидели в уличной одежде?
Она обвела взглядом притихших гостей.
– Вы меня извините, ребята. Вы нормальные мужики, я к вам хорошо отношусь. Но представьте, что я приду к вам домой, завалюсь в вашу супружескую кровать с подругами, буду там пить вино, крошить печенье и обсуждать ваши мужские проблемы, пока вы пытаетесь отдохнуть. Вам понравится?
Миша уже натягивал джинсы.
– Ир, извини, – пробормотал он, не глядя на Олега. – Мы правда не знали, что ты против. Олег сказал, вы договорились. Мы бы в бар пошли, без проблем.
– Да, Ирин Сергеевна, неудобно вышло, – поддержал его Леха, вставая и отряхивая крошки с колен. – Мы это... пойдем, наверное. Матч все равно тухлый.
– Стоять! – вскочил Олег. – Вы чего, подкаблучники? Испугались бабу? Мы у себя дома! Я хозяин!
Это была его ошибка. Роковая ошибка.
Миша остановился в дверях и посмотрел на друга с жалостью и легким презрением.
– Олежа, ты не хозяин. Ты хамло. И жену свою не уважаешь. А она у тебя золотая, терпела нас полчаса, вместо того чтобы скалкой огреть. Пошли, пацаны. Стыдно.
Друзья начали поспешно собираться. Слышался звон бутылок, шуршание пакетов – они пытались (хоть и неуклюже) забрать мусор с собой. Олег стоял посреди комнаты, красный, растрепанный, в своих растянутых трениках, и выглядел жалко. Он понимал, что друзья не на его стороне. Что он только что, пытаясь показаться крутым "альфачом", выставил себя полным дураком и лжецом.
Когда входная дверь за последним гостем захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина.
Ирина стояла посреди спальни, глядя на разоренное гнездо. Покрывало было безнадежно испорчено пятнами жира и пива. На ковре валялись фисташковые скорлупки. Запах рыбы въелся в шторы.
Олег вернулся в комнату. Он уже не был агрессивным. Он был напуган. Он видел, как Ирина смотрит на кровать, и в этом взгляде было столько усталости и разочарования, что ему впервые за вечер стало по-настоящему стыдно.
– Ир, ну... – начал он. – Ну переборщила ты с мазью этой. Пацаны теперь засмеют.
– Засмеют? – тихо спросила Ирина. – А ты не подумал, как мне смешно? Ты соврал им, что я у мамы. Ты соврал мне, что будете в гостиной. Ты превратил нашу спальню в хлев. И тебя волнует только то, что пацаны засмеют?
Она подошла к шкафу, достала комплект чистого постельного белья и бросила его мужу в грудь.
– Стели, – сказала она.
– Что?
– Стели себе в гостиной. На том самом "неудобном" диване. А здесь я буду спать одна. И пока ты не купишь новое покрывало – точно такое же! – и не оплатишь химчистку ковра и матраса, в спальню ты не войдешь.
– Ир, ну это дорого... – заныл Олег. – Покрывало пятнадцать тысяч стоило!
– А мое уважение к тебе стоило гораздо дороже, Олег. И ты его сегодня пропил и проел с чипсами. Так что считай, что ты еще легко отделался.
Она развернулась и вышла в ванную, закрыв дверь на замок. Ей хотелось смыть с себя этот вечер, этот запах и это ощущение предательства.
Олег остался один посреди разгромленной комнаты. Он посмотрел на пятно на белом стеганом атласе. Посмотрел на поднос с мазью от геморроя, который так и стоял на краю кровати, как немой укор его мужественности. Вспомнил слова Миши: "Ты хамло".
Он понял, что сегодня проиграл не "Ливерпуль" и не "Реал". Проиграл он. И счет был разгромный.
Всю следующую неделю Олег был шелковым. Он молча спал в гостиной, скручиваясь буквой "зю" на узком диване. Он сам нашел химчистку, которая выезжает на дом, и заплатил двойной тариф за срочность. Он объехал пять магазинов, пока не нашел точно такое же покрывало, и привез его, торжественно вручив жене вместе с огромным букетом ее любимых пионов (хотя был не сезон, и стоили они как крыло от самолета).
Ирина простила. Не сразу, конечно. Сначала она холодно кивала, принимая его попытки загладить вину. Но когда однажды вечером она пришла с работы и увидела, что Олег сам, без напоминания, пропылесосил всю квартиру и приготовил ужин, ее сердце оттаяло.
– Больше никаких футболов в спальне? – спросила она, сидя за ужином.
– Никогда, – твердо сказал Олег. – Клянусь. Если захотим посмотреть – пойдем в бар. Или я новый телик в гостиную куплю, еще больше, чем в спальне. В кредит возьму, но куплю.
– Вот это мужской разговор, – улыбнулась Ирина.
А друзья Олега еще долго подкалывали его по поводу "лечебных процедур", но в гости напрашиваться перестали. Миша как-то встретил Ирину в супермаркете и, смущаясь, сказал:
– Ирин Сергеевна, ты прости нас дураков. Мы правда не хотели. У меня у самого жена строгая, я бы на ее месте меня вообще убил. А ты молодец. Правильно Олега на место поставила.
Ирина тогда только улыбнулась. Она знала, что иногда, чтобы сохранить мир в семье, нужно устроить маленькую, но показательную войну. И главное в этой войне – не кричать, а правильно выбрать оружие. Даже если это всего лишь тюбик мази и женская хитрость.
С тех пор спальня в их доме стала неприкосновенной территорией. Крепостью, ключи от которой были только у хозяйки. И Олег, заходя туда вечером, теперь всегда аккуратно снимал тапочки и никогда, ни при каких обстоятельствах, не приносил туда еду. Потому что помнил: белый цвет ошибок не прощает, а жена – тем более.
Если история заставила вас улыбнуться или вспомнить похожие случаи, буду рада вашему лайку и подписке. Расскажите в комментариях, как вы отстаиваете свои границы в семье.