Борис сидел на полу в гостиной, сосредоточенно хмуря брови. Перед ним лежала россыпь разноцветных пластиковых кубиков – красных, синих, жёлтых, зелёных. Он аккуратно ставил один на другой, стараясь точно следовать указаниям своего трёхлетнего сына Димы. Малыш расположился рядом, всерьёз возомнив себя главным архитектором этого грандиозного сооружения. Он внимательно следил за каждым движением отца, то и дело подаваясь вперёд и вытягивая пухлую ручку, чтобы показать, куда именно нужно поставить очередной кубик.
– Нет, папа, не так! – вдруг воскликнул Дима, нахмурив брови так выразительно, что его маленькие морщинки стали похожи на взрослые. Он нетерпеливо потянулся к почти готовой башне и с решительным “бух!” опрокинул пару верхних рядов. – Тут надо синий, а ты красный поставил!
Борис сдержал улыбку, глядя на серьёзное личико сына. Он терпеливо разобрал обрушившуюся часть и достал нужный кубик.
Рядом на диване устроилась Настя, мама юного строителя. Она наблюдала за этой семейной сценой, не в силах сдержать звонкий смех. Ей было невероятно приятно видеть, как отец и сын полностью погружены в общее дело. В эти моменты она особенно остро ощущала, насколько крепка их маленькая семья, как много тепла и радости могут подарить такие простые, но такие важные минуты совместного времяпрепровождения.
Тишину, наполненную детским щебетанием и мягким баритоном Бориса, внезапно разорвал резкий звонок телефона. Борис вздрогнул, будто его выдернули из другого мира. С явной неохотой он оторвался от строительства, бросил виноватый взгляд на сына и потянулся к карману за телефоном.
Маленький Дима тут же отреагировал – его лицо мгновенно преобразилось: брови опустились, губы надулись, а в глазах заблестели готовые пролиться слёзы разочарования. Не говоря ни слова, он легонько стукнул отца кубиком по ноге – не больно, но выразительно. Этим простым жестом он ясно дал понять, что категорически против того, чтобы папино внимание отвлекалось на какие‑то разговоры. Для него сейчас существовал только один приоритет – продолжение строительства крепости, спасение принцессы и победа над драконом.
– Сейчас, малыш, я быстренько поговорю с тётей и сразу вернусь, – мягко успокоил сына Борис, нежно поглаживая его по пушистой макушке. Его голос звучал тепло и уверенно, словно он обещал не просто вернуться к игре, а исполнить самое заветное желание ребёнка. – А пока сходи с мамой на кухню, выпей апельсинового сока – он поможет набраться сил для новых подвигов! Нам ведь ещё предстоит спасти принцессу из лап дракона, помнишь?
Дима на секунду замер, обдумывая предложение. Мысль о апельсиновом соке и предстоящем героическом подвиге немного отвлекла его от обиды. Он кивнул, с важным видом подхватил пару кубиков и, гордо выпрямив спинку, направился к маме. Настя, всё ещё улыбаясь, взяла его за руку, и они вместе пошли на кухню.
Оставшись в одиночестве, Борис взглянул на экран телефона. Внутренне он содрогнулся – звонила бывшая тёща, Раиса Степановна. Их отношения никогда не были тёплыми, а в последние годы и вовсе превратились в череду взаимных упрёков и обид. Каждый звонок от неё означал неизбежный разговор, который, как правило, заканчивался раздражением с обеих сторон. “Что ей могло понадобиться сейчас?” – с нескрываемым раздражением подумал он, чувствуя, как приятное настроение, царившее всего минуту назад, начинает таять, словно снег под весенним солнцем.
Звонок оборвался, и на мгновение Борис почувствовал лёгкое облегчение. В голове тут же промелькнула надежда – может, всё обойдётся, и неприятного разговора удастся избежать? Он даже успел мысленно вернуться к игре с сыном – представить, как вернётся на пол, возьмёт в руки кубики и снова погрузится в это тёплое, почти волшебное пространство детского воображения.
Но телефон вновь ожил, настойчиво вибрируя в руке. Экран засветился знакомым номером, и Борис тяжело вздохнул. «Ну конечно, она не отступится», – с досадой подумал он, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение.
Сжав телефон чуть крепче, он нажал кнопку приёма.
– Здравствуйте, Раиса Степановна, – произнёс он с явной обречённостью в голосе, стараясь держать себя в руках. – Чем обязан? Вы ведь вроде заявляли, что больше никогда не будете со мной разговаривать. Или ваши слова теперь ничего не значат? Какой пример вы подаёте внучкам?
В трубке повисла короткая пауза, будто собеседница собиралась с мыслями, подбирая самые колючие слова.
– Ты, как всегда, несёшь какую‑то чушь, – без приветствия отрезала женщина. Её голос звучал резко, почти агрессивно. – Я бы и рада никогда больше тебя не слышать, но обстоятельства вынуждают. Мне противно с тобой общаться, но придётся потерпеть.
– И что же вам от меня понадобилось? – сдержанно спросил он, стараясь говорить ровно. – Регина опять что‑то натворила? Напомню, что уже шесть лет я не имею к ней никакого отношения.
На том конце провода послышался короткий вздох.
– Регина… – голос Раисы вдруг дрогнул, и у Бориса внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Он невольно выпрямился, крепче сжимая телефон. – Моя девочка…
Тишина в трубке затянулась, и Борис понял, что случилось что‑то серьёзное. Любые колкие фразы тут же вылетели из головы.
– Что случилось? – резко спросил он, зная, что с бывшей тёщей нужно действовать решительно, иначе она может часами изливать душу, не доходя до сути. – Говорите прямо, что с Региной?
Несмотря на непростые отношения, Регина не была для Бориса совсем чужой. В конце концов, их брак продлился четыре года – срок немалый, хотя счастливыми эти годы назвать было сложно. Поначалу всё выглядело вполне благополучно – они строили планы, обустраивали квартиру, старались наладить общий быт. Но постепенно трещины в их союзе становились всё заметнее.
Особенно тяжёлыми оказались последние два года, когда у Регины начала развиваться пагубная привычка. Сначала это были безобидные, как ей казалось, бокалы вина в компании подруг – просто способ расслабиться после работы. Потом появились оправдания: “У меня был трудный день”, “Мне нужно снять стресс”, “Это помогает уснуть”. Вскоре бокал вина превратился в бутылку, а “по особым случаям” – в ежедневную потребность.
Борис пытался поговорить с женой, убедить её обратиться к врачу, найти другой способ справляться с трудностями. Но все его попытки натыкались на стену отрицания – со мной всё в порядке, я могу бросить в любой момент. А потом начались скандалы – громкие, с криками и разбитой посудой, от которых прятались в своих комнатах маленькие девочки.
Эти девочки не были родными Борису. Когда он женился на Регине, им было по пять лет. Он даже не знал, кто их настоящий отец – всякий раз, когда кто‑то заводил разговор об их происхождении, Регина ловко уводила беседу в другое русло. Борис принял девочек как своих: водил в садик, помогал с уроками, покупал подарки. Он старался быть для них опорой, хотя понимал – заменить родного отца не сможет.
Раиса Степановна, мать Регины, видимо, знала больше. Иногда, глядя на внучек, она вздыхала и бормотала себе под нос: “Лишь бы они на отца не были похожи!” Борис никогда не расспрашивал – ему было не до чужих тайн, хватало своих проблем.
Теперь, держа в руке телефон и слушая тяжёлое дыхание бывшей тёщи, Борис чувствовал, как внутри нарастает смешанное чувство – горечь, сожаление и странное, почти виноватое облегчение.
– Так вы будете говорить или нет? – поторопил он, стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Регины больше нет, – с трагической интонацией объявила Раиса Степановна. Её голос дрожал, но в нём всё ещё звучала привычная нотка упрёка. – Неделю назад её сбила машина. И водитель, представьте, скорее всего, легко отделается! Нам прямо так и сказали! А моя девочка…
– Судя по всему, она была пьяна и попала под машину на проезжей части, – перебил он, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Слова давались нелегко, но он знал характер бывшей жены. – А может, она сама бросилась под колёса – у неё была такая дурацкая привычка тормозить попутку собой.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Борис понимал, что его слова звучат жёстко, почти жестоко, но иначе не мог – слишком много боли принесла ему эта женщина, слишком много слёз выплакали из‑за неё маленькие девочки, которые теперь остались без матери.
– Это не имеет значения, – сухо ответила Раиса, тем самым косвенно подтверждая слова бывшего зятя. – Сейчас важнее другое – девочки.
– И что? Какое отношение это имеет ко мне? – спросил он, стараясь говорить ровно. – Вам нужен хороший адвокат, чтобы оформить опеку? У меня есть знакомый, я могу дать его контакты.
– Нет, мне не нужен адвокат! – в голосе женщины прозвучало явное возмущение, почти негодование. – Мне никто не даст опеку над внучками. У меня хронические болезни, маленький дом и скромная пенсия. Да и морально мне будет тяжело – они так похожи на Регину…
Она замолчала, и Борис услышал, как она всхлипнула. Но сочувствие, едва зародившееся в душе, тут же угасло – он слишком хорошо знал эту женщину. За её слезами всегда скрывались чёткие расчёты.
– Тогда чего вы хотите от меня? – спросил он, уже зная ответ.
– Возьми их под опеку, – заявила Раиса так, словно это было само собой разумеющееся. Её голос вдруг стал деловым, почти бодрым. – Ты им не чужой человек, им будет лучше с тобой. К тому же у тебя есть свой ребёнок – девочкам не будет скучно. И, главное, ты достаточно обеспечен, чтобы дать им достойную жизнь. Я, конечно, буду приезжать каждую неделю и проверять, как они там. Так что приготовь для меня комнату. Я не позволю обижать моих кровиночек!
Борис на секунду закрыл глаза. Наглость бывшей тёщи выходила за все мыслимые рамки. Она говорила так, будто решала простую бытовую задачу – куда поставить шкаф или какую купить скатерть!
– Стоп! – не сдержался он, тихо выругавшись. – Эти девочки мне никто. Они даже никогда не называли меня папой! У меня есть сын, мой ребёнок, и других мне не нужно.
Он говорил твёрдо, чётко выговаривая каждое слово. В этот момент он чувствовал лишь раздражение и усталость. Ему не хотелось снова погружаться в этот хаос – чужие дети, чужие проблемы, чужие ожидания.
– Как ты можешь так говорить?! – в голосе Раисы прозвучало искреннее возмущение, граничащее с гневом. – Им что, теперь в детский дом идти? У тебя совсем нет сердца!
Борис глубоко вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие.
– Заберите их себе, – твёрдо ответил он. – Я помогу с юридическими вопросами. Или пусть их возьмёт Лариса. Или найдите их отца – вы наверняка знаете, кто он. Всё, разговор окончен. Я сочувствую вашей потере, но больше не звоните мне.
Он нажал кнопку отбоя, прежде чем Раиса успела что‑то возразить. Рука, державшая телефон, слегка дрожала. Борис медленно опустил её, глядя в пустоту. В голове крутились мысли, но он старался их отогнать. Сейчас ему нужно было вернуться к сыну, к той простой и понятной жизни, которую он построил для себя и Димы. Остальное… остальное должно остаться в прошлом.
С этими словами он добавил номер Раисы в чёрный список. Экран телефона погас, и в комнате словно стало тише – будто вместе с отключённым вызовом исчез и тяжёлый груз неприятного разговора.
– Какая наглость! – пробормотал он, сжимая телефон в руке. – Сама не хочет брать на себя ответственность за непослушных девочек, о “художествах” которых знает весь город, а решила спихнуть их на меня? Нет уж, спасибо!
Он глубоко вздохнул, положил телефон на столик и провёл ладонью по лицу, словно стирая следы только что пережитого напряжения. Сейчас ему нужно было вернуться в реальность, где его ждал сын и недостроенная крепость.
Тихо объяснив жене, что произошло, Борис полностью переключился на сына. Настя слушала внимательно, не перебивая, лишь слегка хмурилась, когда он рассказывал о предложении Раисы. В её глазах он видел понимание – она знала, как непросто ему было всё это вынести.
– Ну что, герой, – обратился он к Диме, стараясь говорить бодро и уверенно. – Где наша принцесса? Пора спасать!
Дима, который всё это время терпеливо ждал на кухне с недопитым стаканом апельсинового сока, тут же оживился. Его глаза загорелись, он поставил стакан на стол и бросился к отцу.
– Папа, смотри! – он потянул Бориса за руку к разбросанным на полу кубикам. – Я придумал, как сделать башню ещё выше! Нужно поставить синие кубики сюда, а красные – вот тут. Тогда дракон не сможет её разрушить!
Борис улыбнулся, глядя на воодушевлённое лицо сына. В этот момент все тревоги и тяжёлые мысли отступили на задний план. Он опустился на пол рядом с Димой, взял в руки синий кубик и начал аккуратно ставить его на место.
– Отлично, – сказал он. – А где будет сидеть принцесса? Может, сделаем для неё окошко на самом верху?
– Да! – радостно воскликнул Дима. – И ещё лестницу, чтобы её можно было спасти!
Они снова погрузились в строительство, обсуждая детали, споря о том, какого цвета должны быть стены, и смеясь над собственными ошибками, когда башня вдруг начинала крениться. Настя, наблюдая за ними со стороны, не могла сдержать улыбки. В комнате снова стало тепло и уютно, а недавний звонок казался чем‑то далёким и нереальным – словно это была не их жизнь, а сюжет из чужого фильма.
Впереди их ждала незавершённая крепость и спасение принцессы… и это было именно то, что сейчас нужно было Борису.
********************
В разгар рабочего дня Бориса неожиданно вызвал к себе начальник. Это было странно – обычно все вопросы решались через рабочую переписку или на планерках. Борис слегка насторожился, но постарался не придавать этому большого значения. Может, речь пойдёт о новом проекте или срочных правках в отчёте?
Когда он вошёл в кабинет, сразу почувствовал: что‑то не так. Начальник встретил его с явной неловкостью – не поднялся из‑за стола, как обычно, не протянул руку для приветствия. Вместо этого он суетливо перекладывал документы, то и дело потирал запястья, словно пытался согреть руки, и избегал прямого взгляда. На его лице читалась смесь смущения и неуверенности, а в воздухе витало напряжение – было ясно, что разговор предстоит непростой.
Борис сдержанно поздоровался, стараясь держаться спокойно и уверенно. Он присел на стул напротив начальника, положил руки на колени и, глядя прямо перед собой, спокойно спросил:
– Что‑то случилось?
Начальник помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Он то открывал рот, будто готовясь заговорить, то снова замыкался, подбирая слова. Наконец, с видимым усилием, произнёс:
– Мне тут одна дама позвонила… – он сделал паузу, словно ожидая реакции Бориса. – И рассказала очень некрасивую историю. Уж не знаю, насколько она правдива, но… в общем, дело серьёзное.
Борис внутренне напрягся, но внешне остался невозмутим. В голове мгновенно промелькнула догадка. Он сжал челюсти, чуть прищурился и, процедив сквозь зубы, сказал:
– Дай угадаю. Эта дама заявила, что я бросил невинных детей на произвол судьбы? Что я, будучи состоятельным человеком, отказался помочь родным людям в тяжёлой ситуации?
Начальник слегка кивнул, не скрывая смущения. Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по волосам и вздохнул.
– В общих чертах – да. Она очень эмоционально излагала, много говорила о моральной ответственности, о том, что ты обязан “расплатиться по старым долгам”… Я, честно говоря, сначала даже не поверил. Мы ведь с тобой не один проект вытянули, я всегда ценил твою ответственность и порядочность. Но она настаивала, приводила какие‑то детали… В общем, решил вызвать тебя и выслушать твою версию.
Борис глубоко вздохнул, стараясь сохранить хладнокровие. Он понимал: сейчас важно говорить чётко и по делу, не поддаваясь эмоциям. Слишком многое зависело от того, как начальник воспримет его слова.
– Понимаю. Ситуация действительно непростая, но картина, которую тебе нарисовали, крайне далека от реальности. Давай разберём по порядку. Во‑первых, эти девочки мне не родные. Когда я женился на их матери, им было уже по пять лет, и я даже не знаю, кто их биологический отец. Я никогда не претендовал на роль их родителя и не давал обещаний, что буду заботиться о них как о своих детях.
Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что начальник внимательно его слушает. Тот действительно не отвлекался – сидел, слегка наклонившись вперёд, и смотрел прямо на Бориса, время от времени кивая. Было видно, что он искренне старается вникнуть в ситуацию, разобраться в деталях, а не просто выслушать формальные объяснения.
– Во‑вторых, – продолжил Борис, чуть повысив голос, – наша семейная жизнь с Региной не задалась. Последние два года она страдала от алкогольной зависимости, и это, конечно, не могло не отразиться на детях. Дома постоянно были ссоры, скандалы, атмосфера становилась всё более тяжёлой. Я пытался помочь, уговаривал её обратиться к врачу, но всё было бесполезно. В конце концов я понял, что так дальше нельзя – и ушёл из той семьи шесть лет назад. С тех пор я не имел к ним никакого отношения. Они живут своей жизнью, я – своей.
Начальник внимательно слушал, не перебивая. Он перестал нервно постукивать пальцами по столу, как делал это в начале разговора, и теперь просто сидел, сложив руки на коленях, сосредоточенно глядя на Бориса.
– А сейчас, – продолжил тот, – бывшая тёща, с которой у меня всегда были напряжённые отношения, вдруг решила, что я должен взять забрать девочек. После гибели Регины она позвонила мне и прямо заявила: “Возьми их под опеку. Ты им не чужой человек, им будет лучше с тобой. К тому же у тебя есть свой ребёнок – девочкам не будет скучно. И, главное, ты достаточно обеспечен, чтобы дать им достойную жизнь”.
Борис невольно передёрнул плечами, вспоминая тот разговор. Тон Раисы Степановны был таким уверенным, будто она обсуждала не судьбу двух детей, а выбор нового дивана для гостиной.
– При этом сама она, имея дом и пенсию, почему‑то считает, что не может их воспитать. Аргументировала это своими болезнями и тем, что девочки “слишком похожи на Регину”. Я отказался – и, видимо, это и стало поводом для её звонка тебе.
Начальник потёр переносицу, явно пытаясь осмыслить услышанное. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво посмотрел в окно, потом снова перевёл взгляд на Бориса.
– То есть ты утверждаешь, что никаких обязательств перед этими детьми у тебя нет? – спросил он, тщательно подбирая слова.
– Ни юридических, ни моральных, – твёрдо ответил Борис, глядя прямо в глаза собеседнику. – Я не их отец, не их родственник, ,того, они меня даже папой никогда не называли. У меня есть свой сын, и я сосредоточен на его благополучии. Брать на себя ответственность за чужих детей, особенно в такой эмоционально заряженной ситуации, было бы нечестно по отношению ко всем сторонам: к ним, к моей нынешней семье и даже к самому себе. Я не смогу дать им то, что должен давать настоящий родитель.
Начальник откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал пальцами по столу. Потом он неожиданно улыбнулся:
– Знаешь, Борь, я ведь и сам сразу почувствовал – тут что‑то не сходится. Ты ведь не просто ценный сотрудник – ты человек, на которого можно положиться. Мы с тобой не раз проходили через сложные ситуации, и ты всегда показывал себя с лучшей стороны. Помнишь тот проект с “Технопромом”, когда сроки горели, а половина команды слегла с гриппом? Ты тогда взял на себя втрое больше работы и вытянул всё в одиночку. Или случай с поставщиком, который пытался нас кинуть на полмиллиона? Ты нашёл выход, не допустив скандала и сохранив партнёрские отношения.
Он наклонился вперёд, опершись локтями о стол.
– Мне было искренне неприятно даже думать, что ты мог поступить так, как она описывала. Я знаю тебя как ответственного, порядочного человека, который всегда держит слово. Если ты говоришь, что у тебя нет обязательств перед этими детьми, значит, так оно и есть. Я тебе верю.
Борис почувствовал, как напряжение, сковывавшее его с момента вызова к начальнику, постепенно отпускает. Он кивнул, благодарно улыбнувшись.
– Ценю, что ты не стал делать выводы на основе одного телефонного звонка, – искренне сказал он, глядя начальнику в глаза. – Многие на твоём месте могли бы сразу засомневаться, а ты дал мне шанс объясниться.
– Конечно! – энергично кивнул начальник, откинувшись на спинку кресла. Его лицо стало заметно расслабленнее, исчезла та настороженность, с которой он начал разговор. – Я же знаю тебя не первый год. Мы вместе столько проектов закрыли, столько сложных ситуаций прошли… Не мог я просто взять и поверить чьим‑то словам без разбирательств. Но должен был выяснить всё лично – ради справедливости и ради нашего общего дела.
Он провёл ладонью по столу, словно сметая невидимые крошки, и посмотрел на Бориса с тёплой, почти дружеской улыбкой.
– Что посоветуешь в этой ситуации? – спросил Борис, слегка наклонив голову. – Она, кажется, настроена весьма решительно. Может продолжить жаловаться, искать другие каналы воздействия… Звонить моим коллегам, писать письма, распространять слухи.
Начальник на мгновение задумался. Он не спешил с ответом, явно взвешивая каждое слово. Потом выпрямился, посмотрел Борису прямо в глаза и твёрдо произнёс:
– Если она не угомонится, подай на неё в суд за клевету и подрыв репутации. Такие обвинения не должны оставаться без последствий. Это не только вопрос твоей личной чести, но и профессиональной репутации. Если она продолжит распространять недостоверную информацию, это может повлиять на твоё положение в компании, на отношения с коллегами и партнёрами. А мы не можем позволить, чтобы из‑за чьих‑то эмоциональных выпадов страдал ценный сотрудник.
– Спасибо за доверие, – сдержанно поблагодарил Борис. Он чувствовал, как внутри разливается приятное тепло от этих слов. – Для меня важно, что в коллективе понимают – я не избегаю ответственности, а просто чётко вижу границы своих обязательств.
– И ещё, – добавил начальник, поднимая взгляд. Он чуть подался вперёд, словно хотел подчеркнуть важность своих слов. – Если тебе понадобится поддержка в этом вопросе – юридическая или иная – сразу говори. Мы не можем допускать, чтобы наши люди страдали из‑за необоснованных нападок. А в твоём случае это особенно важно: ты один из тех, на ком держится наш коллектив. Да и просто – хороший друг.
Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли фальши.
– Приму к сведению, – ответил Борис. – Но надеюсь, до этого не дойдёт. Хотелось бы закрыть эту историю раз и навсегда.
Разговор завершился на тёплой ноте. Борис поднялся со стула, пожал начальнику руку и направился к двери. Когда он выходил из кабинета, спиной чувствовал, что тот смотрит ему вслед с одобрением.
В коридоре Борис остановился на секунду, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Напряжение окончательно ушло, оставив после себя лёгкость и даже какую‑то бодрость. Ему удалось не просто донести свою позицию, но и ещё раз убедиться, что его начальник – не просто руководитель, а настоящий товарищ, который ценит и понимает своих сотрудников.
Он направился к своему рабочему месту, мысленно отмечая, что нужно вернуться к текущим задачам. Но на душе было спокойно. Теперь оставалось только надеяться, что бывшая тёща не станет продолжать свои попытки испортить ему жизнь…
********************
В итоге девочки остались жить с бабушкой. Поначалу Раиса Степановна всячески отговаривалась, ссылаясь на тесноту жилья и скромные доходы. Она часто повторяла, что не потянет воспитание двух непослушных подростков – мол, дом маленький, а пенсии едва хватает на самое необходимое.
Однако когда вопрос встал ребром, выяснилось, что жилплощадь вполне позволяет разместить всех. Раиса даже сумела организовать рабочий уголок для школьных занятий, где каждая девочка получила своё место за столом.
Что касается финансов, то тут картина тоже оказалась не такой безрадостной, как она описывала. Помимо пенсии у Раисы был стабильный доход от сдачи квартиры – об этом она прежде предпочитала не упоминать. В итоге получилось, что женщина вовсе не бедствовала, просто не хотела брать на себя ответственность за воспитание довольно взрослых избалованных внучек, привыкших к вседозволенности.
А ещё она сумела добиться алиментов от биологического отца девочек — оказалось, что на большее он не способен…