– Ну что, Ваня, готов? – спросил Олег с мягкой улыбкой, слегка наклонившись к ребёнку.
Ваня, весь сияющий от восторга, даже не стал отвечать словами – вместо этого он энергично закивал, глазки горели нетерпением. Он уже мысленно был там, в парке, среди ярких аттракционов и весёлой суеты вместе с любимым папой.
– Тогда попрощайся с мамой, и отправляемся! Нас ждёт удивительный день в парке аттракционов! – с воодушевлением произнёс Олег, заражаясь настроением сыночка. – И обедать мы будем в настоящем сказочном месте!
Ванечка не смог сдержать радостного возгласа. Он размашисто помахал Нике рукой, словно стараясь вложить в этот жест всю свою детскую непосредственность и счастье, а затем стремглав помчался вниз по лестнице, едва касаясь ступенек. Его смех эхом разносился по дому, наполняя пространство беззаботной детской радостью.
Олег, не скрывая улыбки, поспешил вслед за неугомонным малышом. Его шаги были лёгкими и быстрыми – он словно сам на мгновение вернулся в детство, ощутив тот же восторг, что и сын. На Нику он даже не взглянул – в этот момент всё его внимание было сосредоточено на Ване, на их общем предвкушении приключения.
Как только дверь за отцом и сыном закрылась, лицо Ники мгновенно изменилось. Улыбка, которая ещё секунду назад украшала её лицо, исчезла, словно её стёрли невидимой рукой. В груди снова заныла тупая, изматывающая боль – та самая, что возвращалась к ней снова и снова, будто незваный гость, которого невозможно прогнать.
Она стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, и в голове крутился один и тот же вопрос – почему? Почему Олег ни разу не удосужился спросить, как она себя чувствует? Почему, несмотря на полтора года совместной жизни, он так редко проявлял хоть каплю участия к её переживаниям? Казалось, их прошлое, все те моменты, которые они делили вместе, растворились в воздухе, оставив после себя лишь пустоту.
“Ваня, Ваня, Ваня…” – мысленно повторила она с горечью. Все разговоры Олега, все его мысли были только о сыне. Он с таким восторгом планировал их совместные походы, с такой любовью смотрел на ребёнка, что Ника порой чувствовала себя лишней в этой картине семейного счастья. Это разъедало изнутри, словно кислота, медленно подтачивающая её душевное равновесие.
С ужасом она осознавала, что порой мечтает о том, чтобы Вани не было. Мысль эта пугала её саму – как можно желать такого? Но в эти мгновения ей казалось, что, возможно, всё сложилось бы иначе. Возможно, они до сих пор были бы вместе! Зря она поспешила… Зря понадеялась, что сможет привязать мужчину общим ребенком…
Она ведь очень даже обрадовалась, увидев заветные две полоски! Их отношения в последнее время были очень напряженными, и, хотя в этом она была виновата сама, Ника очень боялась расставания…
Однажды вечером обстановка в квартире накалилась до предела. Олег сидел в кресле, устало опустив плечи после длинного рабочего дня. Он надеялся просто отдохнуть, но Ника, устроившись напротив, в который раз завела свою шарманку – как мало ей уделяет времени мужчина, как ей от этого плохо, как она страдает…
Олег слушал, с каждым словом всё больше напрягаясь. Внутри копилось раздражение – он устал оправдываться, устал слышать одни и те же упрёки. Наконец, не выдержав, он резко выпрямился и бросил:
– Всё, хватит! Ты вечно недовольна! Если я много работаю – плохо, потому что пропадаю в офисе. Если уделяю тебе время – тоже плохо, ведь доход падает! Определись уже – тебе нужно внимание или деньги?
Ника слегка вздрогнула от его тона, но быстро взяла себя в руки. Она попыталась смягчить обстановку, изобразив обиженную невинность – слегка опустила взгляд, чуть приподняла уголки губ, словно хотела показать, что не злится всерьёз.
– А почему другие мужчины умудряются совмещать? – спросила она, стараясь говорить спокойно. В её голосе проскользнула нотка упрёка, но она всё ещё надеялась, что разговор можно перевести в мирное русло. – Почему обязательно нужно падать из крайности в крайность? Почему бы не найти золотую середину?
– Хочешь рестораны, подарки, поездки на море? – начал Олег, глядя ей в глаза. Он перечислял, наблюдая, как она согласно кивает на каждое предложение. – Тогда прими, что я буду редко появляться дома – хотя бы ближайшие полгода. Потом станет легче.
– Ты уже это говорил! – тут же отозвалась Ника разочарованно. Опять одни обещания! А дни шли, и ситуация оставалась прежней.
Олег почувствовал, как внутри закипает досада. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать эмоции, но слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать:
– Может, тебе стоит найти кого‑то другого? – произнёс он резко, почти с вызовом. Терпение иссякло – ему надоело оправдываться, надоело чувствовать себя виноватым, даже когда он старался изо всех сил.
Ника замерла. Её глаза широко раскрылись, в них мелькнул испуг. Она не ожидала такой реакции. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
– Я не это имела в виду! – поспешно отозвалась она, голос дрогнул. Ей вдруг стало страшно, что сказанное может обернуться реальностью – потерять Олега она не хотела. – Я люблю тебя, безумно скучаю… Мне так мало этих вечерних часов! Но я подожду…
Олег невольно скривился, глядя на Нику. В голове крутился один и тот же вопрос: насколько далеко она готова зайти, лишь бы удержать его рядом? Он отчётливо понимал – их отношения трещали по швам, и это было заметно даже посторонним людям. Коллеги на работе уже переглядывались, когда он упоминал дом, а друзья всё чаще задавали осторожные вопросы о том, как у них дела.
И дело было вовсе не в работе, как могло показаться со стороны. Олег прекрасно понимал, что вполне мог сократить часы в офисе, перенести часть задач на удалёнку, даже взять небольшой перерыв – и всё это без серьёзного ущерба для дохода. Но ему просто не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть Нику каждый вечер, обсуждать одни и те же темы, притворяться, что всё в порядке.
Он разлюбил её. Это пришло не вдруг, не в один день – чувства угасали постепенно, словно свеча, у которой заканчивается воск. Сначала пропало то трепетное волнение при мысли о встрече, потом исчезла потребность делиться каждым важным событием, а вскоре даже привычные ласки стали казаться обременительными. При этом Олег чётко осознавал: у него нет другой женщины, никаких тайных увлечений или скрытых романов. Просто любовь ушла, оставив после себя лишь привычку и чувство долга.
Жить вместе из жалости он не желал. Но и прямо сказать об этом не решался – ему искренне не хотелось обижать Нику. Она ведь, в сущности, была хорошей: заботливой, хозяйственной, умела создать уют. Олег мучился, пытаясь найти способ расставить всё по местам максимально безболезненно.
Судьба распорядилась иначе. Однажды Олег вернулся домой раньше обычного – незапланированная встреча отменилась, и у него образовалось свободное время. Он открыл дверь и замер на пороге: Ника стояла посреди комнаты с сияющими от счастья глазами и такой лучезарной улыбкой, какой он не видел у неё уже давно. В руках она держала небольшую коробочку – белую, с изящной лентой, – и её радостное волнение не оставляло сомнений в том, что внутри.
Олег почувствовал, как внутри всё сжалось. Он попытался вспомнить, когда мог допустить оплошность. В голове промелькнуло лишь одно событие – празднование юбилея компании, когда он вернулся домой в нетрезвом состоянии. Тогда он плохо контролировал свои действия, и теперь это могло иметь последствия.
– Это то, о чём я думаю? – спросил он, стараясь говорить ровно, но в голосе всё же проскользнуло раздражение.
– Да! Ты рад, правда? У нас будет малыш! – восторженно воскликнула Ника, протягивая ему коробочку. Её глаза светились таким неподдельным счастьем, что на мгновение Олегу стало стыдно за свои мысли.
Но стыд быстро сменился холодным осознанием реальности. Это было глупо, невероятно глупо… Олег никогда не заявлял о желании иметь детей. Напротив, его поведение – нежелание обсуждать будущее, избегание разговоров о семье, явное отсутствие энтузиазма при упоминании чужих малышей – ясно демонстрировало отсутствие такого намерения. И Ника прекрасно знала об этом. Они обсуждали тему детей сразу после того, как решили жить вместе, и он чётко обозначил свою позицию: пока он не видит себя в роли отца и не готов к такой ответственности.
– Я не рад, – произнёс он, стараясь сдержать нарастающее раздражение. Слова выходили резкими, но он не видел смысла притворяться. – С чего ты взяла, что я могу обрадоваться? Я не хочу детей, я к ним не готов. И ты это знаешь.
– Но, Олежек, дети – это же счастье! Мы станем прекрасными родителями… – голос Ники дрогнул, и в нём проскользнула неуверенность. Она с надеждой посмотрела на Олега, пытаясь уловить хоть малейший проблеск тепла в его взгляде.
Внутри у неё всё сжалось. Неужели её план провалился? Ещё несколько минут назад она была уверена: новость о беременности изменит всё. Она представляла, как Олег обнимает её, как в его глазах появится гордость, как они вместе начнут мечтать о будущем. Но вместо этого – холодное “Я не рад”.
Ника растерялась. Она не была наивной девочкой, давно замечала, как Олег постепенно отдаляется. Видела, что ему неинтересны её рассказы о работе, что он всё чаще задерживается в офисе, что даже простые разговоры даются ему с трудом. Но сдаваться она не собиралась. Её цель – выйти за Олега замуж – оставалась неизменной. Это было не просто желание, а твёрдое убеждение: только с ним её жизнь обретёт смысл и стабильность.
Он был ей необходим. Без Олега её будущее казалось пустым и бессмысленным. Одинокие вечера, бесцельные дни, отсутствие опоры – всё это пугало её до дрожи. Потому она решилась на этот отчаянный шаг. Она знала, что Олег – ответственный человек, он не бросит ребёнка. А значит, у них появится новая связь, новый повод быть вместе. Она лелеяла надежду, что в нём проснутся отцовские чувства, что забота о малыше сблизит их, заставит Олега по‑новому взглянуть на их отношения.
Зря…
Теперь, несколько недель спустя, Ника сидела в пустой квартире. Они с Олегом окончательно разошлись. Он собрал вещи и переехал на съёмную квартиру, оставив её одну со всеми переживаниями и сомнениями.
Она медленно ходила по комнатам, машинально прикасаясь к вещам, которые ещё хранили память о совместной жизни. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Как дальше жить? Что делать?
Но постепенно паника отступала, уступая место решимости. Ника села на диван, глубоко вздохнула и начала напряжённо размышлять о будущем. Избавляться от малыша она даже не думала – не только по моральным соображениям, но и потому, что чётко понимала, что такой ответственный человек, как Олег, не оставит своего ребёнка. Значит, у неё останется повод для общения.
Пусть это будут редкие встречи у детской площадки. Пусть короткие разговоры по телефону о здоровье малыша. Пусть сдержанные поздравления с праздниками. Она готова была принять любые условия – лишь бы не потерять связь с Олегом полностью.
В душе зародилась новая цель. Она станет заботливой, любящей матерью. Будет делать всё, чтобы ребёнок рос счастливым и здоровым. А когда малыш подрастёт, она научит его просить отца вернуться. Возможно, со временем сердце Олега дрогнет. Возможно, он увидит, как сильно они нуждаются в нём.
Ника выпрямилась, посмотрела в окно на угасающий закат и твёрдо сказала себе: “Я справлюсь. У нас всё будет хорошо”. В её глазах снова зажёгся огонёк надежды – не такой яркий, как раньше, но достаточно сильный, чтобы двигаться дальше…
************************
Несмотря на то что поначалу Олег совсем не хотел становиться отцом, со временем он искренне полюбил сына. Ванюша оказался невероятно обаятельным ребёнком – с ясными глазами, заразительной улыбкой и неугасимым любопытством ко всему вокруг. Как можно было устоять перед его искренней радостью, когда он впервые ухватил папин палец своими крошечными ручками? Как не проникнуться тёплыми чувствами, слыша его заливистый смех или наблюдая, как он старательно пытается повторить за отцом простые слова?
Первый раз Олег взял Ваню на прогулку, когда малышу исполнилось четыре месяца. До этого все их встречи проходили под бдительным присмотром Ники. Она всегда находилась рядом, внимательно следила за каждым его движением, старалась вставить своё слово, ненавязчиво подчёркивала, как много она делает для ребёнка. Видно было, что она отчаянно пытается привлечь его внимание – не столько к сыну, сколько к себе. Но к тому моменту Олег уже был увлечён новыми отношениями. Его мысли занимала другая женщина, с которой он всерьёз задумывался о свадьбе, поэтому старания бывшей партнёрши оставались без внимания. Он вежливо отвечал на её реплики, но в разговоре больше интересовался сыном – рассматривал его, прислушивался к его звукам, осторожно брал на руки.
По мере того, как мальчик подрастал, Олег стал всё чаще забирать его к себе. Сначала на выходные – они гуляли в парке, смотрели мультики, вместе готовили простые блюда. Потом на целую неделю – Ваня привыкал к новой обстановке, осваивал папин дом. Со временем Олег стал оставлять сына у себя и на две недели подряд. Малыш рос активным и жизнерадостным, и с ним было удивительно легко – он быстро адаптировался, охотно шёл на контакт, радовался каждому дню.
В конце концов они с Никой договорились о чётком графике: две недели Ваня живёт с мамой, следующие две – с папой. Такой порядок оказался удобным для всех. Олег мог полноценно заниматься работой и личной жизнью, не переживая, что мало видит сына. Ника получала передышку и возможность заниматься своими делами. А для Вани это стало привычным ритмом жизни – он знал, что скоро поедет к маме, а потом снова вернётся к папе, и воспринимал это как увлекательное путешествие между двумя домами.
Честно говоря, Ника не испытывала к сыну глубокой, искренней привязанности. Для неё он был скорее инструментом – способом поддерживать связь с мужчиной, которого она никак не могла отпустить. Олег давно стал её навязчивой идеей. Она постоянно думала о нём, представляла их совместную жизнь, мечтала, что однажды он поймёт, как сильно нуждается в ней. Ваня же оставался для неё скорее средством достижения этой цели, чем самостоятельным источником радости.
И оттого ей было особенно больно видеть, как Олег улыбается сыну – искренне, тепло, с неподдельной нежностью. Как он разговаривает с Ваней – мягко, терпеливо, с явным удовольствием. Как они вместе смеются над чем‑то своим, как сын тянется к отцу, а тот с радостью подхватывает его на руки. Эти сцены ранили её куда сильнее, чем она готова была признать.
Слышать тёплые слова, которые Олег адресовал не ей, а её собственному ребёнку, было почти невыносимо. К ней он относился холодно, сдержанно, ограничиваясь сухими, формальными фразами: “Как Ваня?”, “Всё в порядке?”, “Когда привезешь его?”. Никаких лишних вопросов, никаких тёплых взглядов – только деловая вежливость, необходимая для поддержания минимального контакта ради сына. И каждый раз, наблюдая, как нежно он обращается с Ваней, Ника чувствовала, как внутри что‑то сжимается от горечи и обиды.
Последней каплей стал секрет, который Ваня случайно раскрыл. Однажды мальчик, радостно болтая с мамой, между делом сообщил: “Папа сказал, что у нас скоро будет братик или сестричка! Мама Лида ждёт малыша!” Он произнёс это с искренней радостью, явно гордясь тем, что знает важную новость. А для Ники эти слова прозвучали как окончательный приговор.
Она замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Новая супруга Олега, Лида, ожидала ребёнка. Всё стало ясно – надежды на возвращение Олега к Нике окончательно рухнули. Ника долго цеплялась за призрачную возможность, что однажды он поймёт, как сильно ошибался, что соскучится и захочет всё вернуть. Но теперь эта мечта рассыпалась в прах.
Решение пришло мгновенно, словно само собой. Ника твёрдо решила – нужно переезжать. Причём подальше от Олега, от мест, где каждый уголок напоминал о нём. Она не хотела больше видеть его, случайно встречать на улице, мучиться от вида его счастливой семьи.
А что касается Вани… Мысль об этом далась ей нелегко, но она быстро нашла оправдание своим чувствам. Мальчик не оправдал её ожиданий – он не стал тем связующим звеном, которое вернуло бы Олега. Теперь, когда у того будет другой ребёнок, Ваня для Ники стал… бесполезен. Горькая правда, но она заставила себя принять её…
*******************
Ника дождалась очередного визита Олега за сыном. Она специально не стала ничего говорить заранее – хотела решить всё разом, без долгих разговоров и объяснений. Когда он зашёл в квартиру, она даже не предложила ему присесть. Стояла в прихожей, скрестив руки на груди, с каменным выражением лица. В её взгляде не было ни тепла, ни привычной настороженности – только холодная решимость.
– Олег, – начала она ровным, почти безэмоциональным голосом, – я приняла решение. Ваня останется с тобой. Насовсем.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Олег, пытаясь уловить в её тоне хоть намёк на шутку. Но лицо Ники оставалось бесстрастным, а взгляд – твёрдым.
– То и имею, – повторила она, не повышая голоса. – Я не хочу больше заниматься его воспитанием. Не хочу тратить на это силы, время, нервы. Ты его отец – вот и воспитывай.
Олег растерянно оглянулся в сторону комнаты, где Ваня увлечённо играл с машинками. Мальчик что‑то напевал себе под нос, время от времени издавая радостные возгласы, когда очередная “гоночная” машинка совершала крутой вираж. Этот привычный, уютный звук вдруг показался Олегу пронзительно хрупким, словно всё вокруг могло в любой момент рассыпаться.
– Но… – он снова посмотрел на Нику, пытаясь найти в её глазах хоть каплю сомнения. – Ты же его мать. Как ты можешь так говорить?
– Легко, – она равнодушно пожала плечами, словно обсуждала что‑то будничное, вроде погоды или расписания автобусов. – Я поняла, что материнство – это не моё. Я не чувствую к нему той привязанности, которую, видимо, должна чувствовать. И не хочу притворяться.
Олег сжал кулаки, пытаясь сдержать нарастающее раздражение. Внутри всё закипало – от недоумения, от обиды, от острой жалости к сыну, который даже не подозревал, о чём сейчас идёт речь.
– Ты не можешь просто отказаться от ребёнка. Это не игрушка, которую можно отдать, когда надоело.
– Могу, – отрезала Ника, и в её голосе не было ни колебаний, ни тени раскаяния. – И уже отказалась. Если ты не хочешь его воспитывать – что ж, есть детские дома. Отправь его туда. Мне всё равно.
Олег почувствовал, как внутри всё сжалось от ярости и боли. Он смотрел на Нику и не узнавал её – перед ним стояла совершенно другая женщина, чужая, холодная, будто сделанная из камня.
– Ты серьёзно? – тихо, почти шёпотом спросил он, всё ещё надеясь, что это какой‑то злой розыгрыш, нелепая шутка. – Ты готова отдать собственного сына в детский дом?
– А что? – она усмехнулась, но в глазах не было ни тени юмора, ни капли тепла. – Ты сам говорил, что я вечно всем недовольна. Вот теперь я недовольна материнством. Пусть этим займёшься ты – ты ведь так хорошо с ним ладишь.
– Ника, это… это ненормально. Ты не можешь так поступить, – произнёс он, после недолгого молчания. Мужчина никак не мог понять, чего она добивается? –Ты ведь пожалеешь, а назад дороги уже не будет.
Она даже не взглянула на него. Развернулась к шкафу, достала небольшую сумку и начала складывать туда вещи Вани – аккуратно, деловито, будто выполняла обычную бытовую задачу.
– Уже поступила, – ответила она ровным голосом. – Вот его одежда, игрушки… Всё, что нужно на первое время. Дальше уж сам разбирайся.
Олег почувствовал, как в груди сдавило. Он сделал ещё один шаг, протянул руку и схватил её за локоть, надеясь остановить, заставить посмотреть ему в глаза, услышать его.
– Подожди, – в его голосе прозвучала мольба. – Давай просто поговорим. Это ведь наш сын…
Но Ника резко вырвала руку, будто его прикосновение обожгло её.
– Не надо, – отрезала она. – Я всё решила. Если тебе он тоже не нужен – знаешь, где находятся государственные учреждения. А мне пора. У меня новая жизнь, и в ней нет места для ребёнка.
Её слова прозвучали холодно и отстранённо, как будто речь шла не о сыне, а о чём‑то незначительном, легко заменяемом. Она бросила сумку с вещами у порога и кивнула в сторону комнаты, где играл Ваня.
– Забирай его. И больше не приходи сюда. Я переезжаю.
Не дожидаясь ответа, Ника прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок – тихий, но отчётливый звук, словно поставивший точку в их разговоре.
Олег остался стоять в прихожей. В руках он сжимал сумку с вещами сына, чувствуя, как ткань слегка колется сквозь пальцы. Он знал, что Ника способна на импульсивные поступки – она всегда была резкой, решительной, порой даже безрассудной. Но такого он не ожидал. Мысль о том, что она действительно может просто уйти, оставив ребёнка, казалась ему нереальной.
Из комнаты донёсся звонкий смех Вани. Мальчик что‑то радостно выкрикивал, катая машинку по полу, и его смех эхом разносился по квартире. Он ещё не понимал, что только что его жизнь навсегда изменилась. Для него всё оставалось по‑прежнему – папа рядом, игрушки под рукой, впереди новый день, полный приключений.
Олег глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас было важно не поддаваться эмоциям. Нужно было действовать. Он поставил сумку на пол, тихо подошёл к дверям детской и заглянул внутрь. Ваня, увидев его, тут же бросился навстречу.
– Папа! Смотри, какая быстрая машинка! – воскликнул он, протягивая игрушку.
Олег присел на корточки, взял машинку, улыбнулся сыну, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
– Да, очень быстрая, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. – Пойдём, сынок? Поедем к нам домой.
Ваня радостно закивал, даже не подозревая, что “дом” теперь будет другим, а мама, которая ещё утром готовила ему завтрак, уже собирает вещи, чтобы исчезнуть из их жизни…
*********************
Спустя двадцать лет парк, утопающий в золотистых оттенках ранней осени, выглядел торжественно – словно сама природа готовилась к важному событию. Лёгкий ветерок шевелил листья клёнов и берёз, и они, переливаясь всеми оттенками янтаря и меди, мягко опадали на дорожки. Аллеи были украшены гирляндами с тёплым, приглушённым светом; у фонтана, окружённого клумбами с поздними астрами и хризантемами, выстроились столики с угощениями – изящные канапе, фруктовые композиции, миниатюрные десерты. В центре площадки сияла свадебная арка, увитая белыми розами и дополненная нежными кружевными драпировками. Сегодня Ваня, уже не озорной мальчуган, а статный, уверенный в себе мужчина, женился.
Он стоял у арки, нервно поправляя лацканы смокинга – движение, которое выдавало волнение, несмотря на внешнюю собранность. Взгляд его скользил по гостям: друзьям, с которыми он прошёл через студенческие годы и первые рабочие проекты; коллегам, пришедшим разделить этот день; родным, собравшимся со всех концов страны… И, конечно, отцу. Олег, в безупречно сидящем тёмно‑синем костюме, смотрел на сына с гордостью, в глазах блестели слёзы счастья.
Музыка заиграла громче – знакомый вальс, который молодожёны выбрали вместе. Все обернулись. По дорожке, усыпанной лепестками роз, шла невеста. Она двигалась легко, словно не касаясь земли, и её воздушное платье с кружевными рукавами и пышной юбкой переливалось в лучах осеннего солнца. В руках она держала небольшой букет белых эустом и гипсофилы, а на лице сияла улыбка – та самая, от которой у Вани замирало сердце. Он сделал шаг вперёд, взял её за руку, и мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, музыка, тёплые взгляды гостей и это мгновение, которое они будут вспоминать всю жизнь.
Спустя несколько часов праздник набирал обороты. Гости танцевали под живую музыку – джаз‑бэнд играл лёгкие, мелодичные композиции, и даже пожилые родственники пустились в пляс. Молодожёны принимали поздравления: им дарили цветы, тёплые слова, подарки, смеялись над шутками и фотографировались у специально оформленной зоны с осенними декорациями. Воздух был наполнен ароматом кофе, ванили и свежесрезанных цветов, а смех и разговоры создавали ту особую атмосферу, которую помнят долго.
У входа в парк появилась женщина. Она стояла в тени деревьев, наблюдая за праздником издалека. Это была Ника. За эти годы она изменилась: в волосах появилась седина, особенно заметная на висках; в глазах – усталость, будто они видели больше, чем готовы были показать; в осанке – тяжесть прожитых лет, не столько физическая, сколько внутренняя. Она долго решалась на этот шаг – приехать, посмотреть, как живёт её сын. Несколько раз она подъезжала к дому, выходила из машины, делала пару шагов к воротам и разворачивалась обратно. Сегодня, наконец, пересилила себя.
Она дождалась момента, когда Ваня отошёл от толпы гостей. Ему, видимо, захотелось немного передохнуть от бесконечных поздравлений и фотосессий – он направился к фонтану, где было чуть тише и спокойнее. Ника наблюдала за ним издалека, собираясь с духом. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Сделав глубокий вдох, она наконец решилась и подошла к нему.
– Ваня… – её голос дрогнул, выдавая волнение, которое она тщетно пыталась скрыть.
Он обернулся на зов. На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то отдалённо напоминающее узнавание – будто далёкий отблеск детских воспоминаний. Но уже через секунду лицо его стало холодным, отстранённым, словно перед ним стоял совершенно незнакомый человек.
– Ты кто? – спросил он ровным, почти безразличным тоном, без тени любопытства или удивления.
– Я… я твоя мать, – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, натянутой, не коснувшейся глаз. – Я пришла поздравить тебя. Ты такой красивый сегодня. И вы… вы счастливая пара, – добавила она, бросив короткий взгляд в сторону невесты, которая в этот момент смеялась в окружении подруг.
Ваня скрестил руки на груди, и его поза стала ещё более закрытой, не располагающей к разговору. Взгляд сделался жёстким, почти колючим.
– Моя мать – та женщина, которая растила меня, любила, поддерживала. А ты… ты мне никто, – произнёс он чётко, без злобы, но с такой непоколебимой уверенностью, что слова прозвучали как окончательный приговор.
Эти слова ударили её, как пощёчина. Ника открыла рот, чтобы что‑то сказать – оправдаться, объяснить, попросить хотя бы минуты внимания, – но не нашла нужных фраз. Голос будто пропал, а в голове крутилась лишь одна мысль: “Он прав”.
А Ваня уже развернулся и пошёл обратно к гостям – к тем, кто действительно был его семьёй, кто делил с ним радости и печали все эти годы. Его спина, прямая и уверенная, быстро растворилась в толпе, оставив Нику одну у фонтана.
Она осталась стоять, сжимая в руках сумку с ненужными подарками – теми самыми, которые тщательно выбирала несколько дней, надеясь, что они помогут растопить лёд, станут поводом для разговора. Ветер подхватил несколько опавших листьев и закружил их вокруг неё, словно подчёркивая её одиночество. Она машинально проследила за их полётом, а потом медленно подняла глаза.
Перед ней разворачивалась картина чужого счастья: счастливые молодожёны, смеясь, принимали очередные поздравления; Олег, заметив сына, подошёл и тепло обнял его за плечи; гости танцевали, переговаривались, наслаждались моментом. Всё это было так близко – и так недоступно.
И тогда она поняла – она опоздала. Навсегда. Не было пути назад, не было шанса всё исправить. Всё, что она могла сейчас, – это принять реальность, какой бы горькой она ни была.
Медленно, словно боясь упасть, она развернулась и пошла прочь. Каждый шаг давался нелегко, будто земля становилась всё более зыбкой под ногами. Парк, свадьба, смех – всё это растворялось за её спиной, оставляя лишь тишину и горькое осознание: она сама лишила себя права быть частью этой жизни. Не кто‑то другой, а именно она приняла те решения, провела те границы, выбрала тот путь, который привёл её сюда – к этому моменту, к этому одиночеству.
Ника шла, не замечая, как слёзы катятся по щекам, смешиваясь с осенним ветром. Впереди была только дорога – та самая, которую она выбрала много лет назад…