– Галочка, ты меня, конечно, извини, что я к тебе в халате и тапочках, но дело жизни и смерти! – женщина с пышной химической завивкой, в которой еще виднелись бигуди, театрально прижала руки к груди. – У тебя не найдется пяти тысяч до вторника? Мой–то, оболтус, зарплату задержал, а мне на юбилей к сестре ехать, подарок купить не на что. Я во вторник, как штык, с утра занесу!
Галина Петровна тяжело вздохнула, стоя в дверях своей квартиры. Она только собиралась пить чай – заварила свежий, с чабрецом, достала любимое печенье, включила сериал. Но звонок в дверь разрушил идиллию. На пороге стояла Жанна, соседка с нижнего этажа.
Это «до вторника» Галина слышала уже лет десять. Вторники приходили и уходили, долги возвращались с опозданием на месяц, а то и на два, и только после деликатных, мучительных для самой Галины напоминаний.
– Жанна, я же только на прошлой неделе тебе две тысячи давала на лекарства, – тихо произнесла Галина, невольно поправляя очки на носу. – Ты обещала вчера вернуть.
– Ой, Галя, ну ты же знаешь мою память! – Жанна махнула рукой, и ее браслеты мелодично звякнули. – Закрутилась, завертелась. У меня же давление скачет, магнитные бури эти проклятые. Я все верну, скопом! Ну выручи по–соседски, мы же не чужие люди. Столько лет бок о бок!
Это было главное оружие Жанны – «по–соседски». Это слово действовало на Галину Петровну магически, вызывая чувство вины и обязанности. Она была воспитана в те времена, когда человек человеку был друг, товарищ и брат, и отказать в помощи считалось верхом неприличия.
Галина молча развернулась, пошаркала в комнату, достала из серванта заветную шкатулку. Там лежали отложенные на оплату коммуналки деньги. Она отсчитала пять тысяч.
– Вот, Жанна. Но это последние, правда. Мне за квартиру платить на днях.
– Спасительница! – соседка выхватила купюру, чмокнула воздух рядом с щекой Галины и, шурша тапочками, устремилась к лифту. – Во вторник, Галочка, во вторник все будет!
Дверь захлопнулась. Галина вернулась на кухню. Чай остыл. Настроение испортилось.
Муж Галины, Сергей Иванович, сидел на балконе и чинил старый транзистор. Он слышал разговор, но выходить не стал – знал, что если вмешается, то скандала не избежать. А Галя скандалов не выносила.
Когда она вышла на балкон, Сергей лишь покачал головой.
– Опять? – спросил он, не отрываясь от паяльника.
– Ну а что делать, Сережа? У человека беда. Сестра, юбилей...
– У нее каждый день беда, Галя. То сестра, то кошка рожает, то трубы горят, то скидки в «Летуаль». Ты ей не соседка, ты ей банкомат беспроцентный. И служба спасения.
– Не ворчи. Вернет она. Всегда же возвращала.
– Ага. Частями. И то, потому что ты ей напоминаешь. А сколько вещей она «заиграла»? Где твоя плойка? Где набор салатников, который она на Новый год брала? Где, в конце концов, моя дрель?
Галина промолчала. Дрель было жалко. Жанна брала ее «на полчаса» для мастера, который вешал карниз, полгода назад. На робкие вопросы Галина слышала: «Ой, она на антресолях, муж достанет, сразу занесу».
История их странной дружбы началась давно, когда они обе только въехали в этот дом. Жанна тогда показалась Галине яркой, живой, пробивной. Она знала все сплетни, умела договариваться с сантехниками, всегда была в курсе, где дают дефицит (хотя дефицита уже давно не было, привычка осталась). Галина же, всю жизнь проработавшая в библиотеке, была тихой, интеллигентной и немного робкой. Жанна быстро поняла, что с такой соседки можно «стричь купоны».
Сначала это были мелочи. Соль, сахар, яйца. «Галь, у меня тесто стоит, а яйца кончились, дай парочку». Потом начались просьбы посидеть с собакой. У Жанны был йоркширский терьер, капризный и визгливый. Жанна уезжала на выходные «на природу», а собаку оставляла Гале. «Ты же все равно дома сидишь, а ему скучно». Пес грыз тапки Сергея, пачкал ковер, но Галина терпела.
Потом пошли вещи. Жанна любила наряжаться, но денег на качественную одежду у нее вечно не хватало. Она приходила к Гале: «Слушай, у тебя такой шарфик красивый, дай на вечер погонять? Я аккуратно». Шарфик возвращался с затяжкой или пятном тонального крема. Жанна смеялась: «Ну это же мелочи, постираешь!».
Галина стирала. И молчала. Ей казалось, что если она откажет, то обидит человека. А быть «плохой» она боялась больше всего на свете.
Ситуация накалилась ближе к лету. Галина и Сергей собирались на дачу. Это было их святое время – помидоры, огурцы, свежий воздух. Они готовились к сезону всю зиму, выращивали рассаду, закупали удобрения.
За день до отъезда в дверь снова позвонили. На пороге, разумеется, была Жанна. На этот раз с тортом.
– Чайку попьем? – спросила она, бесцеремонно проходя в коридор.
Галина поставила чайник. Она чувствовала: торт – это не к добру. Жанна никогда ничего не приносила просто так.
– Галочка, я слышала, вы завтра на фазенду свою отбываете? – начала соседка издалека, откусывая бисквит.
– Да, рано утром. Автобус в семь.
– Везет вам. Природа, птички... А я тут в городе задыхаюсь. Слушай, у меня к тебе просьба огромная. Просто гигантская. Но ты же друг, ты не откажешь.
Галина напряглась.
– Что случилось?
– Понимаешь, ко мне племянник приезжает поступать. Мальчик хороший, тихий. А у меня, сама знаешь, двушка, да еще сын с невесткой временно живут, пока у них ремонт. Яблоку упасть негде. Не могла бы ты... ну, ключи оставить? Пусть пацан у вас поживет месяцок, пока вы на даче? Он аккуратный, цветы польет, за квартирой присмотрит. А то мало ли, воры...
Галина чуть чашкой не поперхнулась. Пустить чужого человека в свою квартиру? В свое личное пространство, где каждая вещь лежит на своем месте?
– Жанна, это невозможно, – твердо сказала она. – Мы квартиру закрываем. Там вещи, документы. Да и вообще... мы так не привыкли.
Лицо Жанны мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, губы поджались.
– Вот как? Значит, как соль просить – так Жанна друг, а как человеку помочь – так «не привыкли»? Я, между прочим, твою квартиру от залива спасла три года назад, когда сантехников вызвала, пока вас не было!
– Ты вызвала сантехников, потому что тебя заливало, – напомнила Галина.
– Ну и что! Я же о тебе тоже думала! Эх, Галя, Галя... Я думала, ты добрее. Ладно, переживем как–нибудь. Пусть ребенок на вокзале ночует, раз тетя Галя свои ковры жалеет.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Торт так и остался недоеденным.
– Видишь? – сказал Сергей, выходя из комнаты. – Не дала ключи – сразу враг. А дала бы – потом ложки бы не досчитались. Или счетов за межгород.
Они уехали на дачу. Все лето Галина переживала. Ей казалось, что она поступила жестоко. Она даже пару раз звонила Жанне, но та не брала трубку. «Обиделась», – думала Галина с тоской.
Вернулись они в сентябре. Загорелые, с мешками картошки и банками солений. Во дворе Галина нос к носу столкнулась с Жанной. Та прошла мимо, гордо вздернув подбородок, словно Галины не существовало.
– Ну и слава богу, – буркнул Сергей. – Баба с возу.
Но мир длился недолго. Через две недели Жанна «оттаяла». Ей снова что–то понадобилось. На этот раз – стремянка. Она позвонила как ни в чем не бывало:
– Галь, привет! С приездом! Слушай, дай стремянку, лампочку вкрутить, а то темно, как в склепе.
Галина, обрадовавшись, что холодная война закончилась, стремянку дала. И снова все пошло по кругу. Мелкие деньги, продукты, просьбы. Жанна вела себя так, будто летней ссоры не было, а Галина боялась напоминать.
А потом наступил ноябрь. Месяц серый, промозглый, тяжелый. Галина приболела – простуда, кашель. Она сидела дома, пила чай с малиной и вязала носки внуку.
Звонок в дверь был настойчивым, долгим. Галина открыла. Жанна выглядела возбужденной, глаза горели лихорадочным блеском.
– Галя, пусти, разговор есть. Серьезный. Не в коридоре же.
Она прошла на кухню, даже не сняв сапоги. Села, сцепила пальцы в замок.
– Галочка, ты моя последняя надежда. Правда. Если не ты, я в петлю полезу.
Галина испугалась.
– Господи, Жанна, что случилось? Кто–то умер?
– Хуже! – Жанна понизила голос. – Сын... Виталик мой... Он в историю влип. По глупости, конечно. Решил бизнесом заняться, взял товар под реализацию, а его кинули. Партнеры подставили, деньги украли. Теперь он должен серьезным людям. Очень серьезным. Понимаешь?
– Кошмар какой, – прошептала Галина. – И много должен?
– Много. Пятьсот тысяч. Срочно надо отдать, иначе... – она сделала страшные глаза. – Иначе убьют. Или посадят. Галя, я все пороги обила. Кредиты мне не дают, у меня история плохая, я же тогда холодильник брала и просрочила... Родственники все отвернулись.
– Жанна, но у меня нет таких денег! – Галина развела руками. – У нас накоплений – сто тысяч «гробовых», и все. Мы пенсионеры.
– Я знаю! Я не прошу денег! – Жанна подалась вперед, схватила Галину за руку. Ладонь у нее была холодная и влажная. – Я прошу помощи. Возьми кредит на себя.
Галина оцепенела.
– Что?
– Кредит. В Сбербанке. Тебе дадут, у тебя пенсия хорошая, стаж, ты ветеран труда. Возьми пятьсот тысяч. На пять лет. Платеж там будет подъемный, тысяч двенадцать в месяц. Я буду платить! Клянусь здоровьем внуков! Я устроюсь на вторую работу, полы мыть пойду. Виталик тоже, как разгребет проблемы, сразу начнет отдавать. Галя, спаси парня! Ему всего двадцать пять лет! Не бери грех на душу, не дай пропасть!
Галина смотрела на соседку и не узнавала ее. В глазах Жанны был не страх за сына, а какой–то расчетливый, жесткий напор. Она давила, она требовала, она манипулировала самым святым.
– Жанна... Кредит? На полмиллиона? На мое имя?
– Ну это же просто формальность! Бумажка! Платить–то буду я! Я расписку напишу, если хочешь. Нотариальную! Хотя зачем деньги тратить на нотариуса, мы же свои люди. Галя, ну пожалуйста! Завтра уже поздно будет. Сегодня надо заявку подать. Поехали сейчас в отделение, я такси вызову.
В кухню вошел Сергей. Он стоял за дверью и все слышал. Лицо у него было багровым.
– Вон, – тихо сказал он.
Жанна обернулась.
– Что?
– Вон пошла из моего дома. Аферистка.
– Сергей Иванович, как вы смеете! – взвизгнула Жанна. – У меня горе, а вы...
– Горе у тебя в голове. Виталика твоего я вчера видел. На новой машине он ехал. Иномарка, блестит вся. «Бизнес» у него, говоришь? Решил мамиными руками и руками добрых соседей себе красивую жизнь обеспечить? Или ты себе на шубу решила собрать?
– Вы... вы клевещете! – Жанна вскочила, опрокинув табуретку. – Это машина друга!
– Галя, не слушай ее, – Сергей подошел к жене и положил руку ей на плечо. – Она хочет повесить на тебя кабалу. Ты будешь платить эти двенадцать тысяч из своей пенсии, а она будет ходить мимо и смеяться. Она пять тысяч не может вернуть полгода, а тут полмиллиона!
Галина посмотрела на мужа, потом на соседку. И вдруг пелена спала с глаз. Она вспомнила все. И невозвращенную дрель, и испорченный шарфик, и яйца, и соль, и вечные «до вторника». Она вспомнила, как Жанна не поздравила ее с юбилеем, хотя сама напросилась за стол и съела полбанки икры. Она вспомнила, как Жанна сплетничала про нее у подъезда, называя «блаженной дурочкой».
Все это сложилось в одну четкую, уродливую картину. Перед ней сидела не подруга. Перед ней сидел паразит.
– Жанна, – голос Галины дрожал, но с каждым словом становился тверже. – Сергей прав. Я не возьму кредит. Ни для тебя, ни для твоего сына. Это безумие.
– Ты отказываешь? – прошипела Жанна, и лицо ее перекосило от злобы. – Отказываешь матери в беде?
– Я отказываюсь быть дурой, Жанна. Уходи. И дрель верни. И пять тысяч.
Жанна стояла минуту молча, тяжело дыша. Ее глаза сузились.
– Ах так... Ну ладно. Ладно, Галина Петровна. Я это запомню. Земля круглая. Когда тебе помощь понадобится, когда ты сляжешь, не жди, что я стакан воды подам. Сгниёшь тут одна со своим старым маразматиком! Жадные, убогие людишки! За копейку удавитесь!
Она плюнула на пол – прямо на чистый линолеум, который Галина мыла сегодня утром.
– Чтоб вам пусто было!
Жанна вылетела из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь так, что посыпалась штукатурка с косяка.
Галина опустилась на стул и закрыла лицо руками. Ее трясло.
– Ну, ну, успокойся, – Сергей гладил ее по седой голове. – Все правильно. Все правильно ты сделала.
– Сережа, как же так? Столько лет... Я же к ней со всей душой...
– А она к тебе – с карманом. Не было там души, Галя. Был расчет. Радуйся, что это вскрылось сейчас, а не когда к тебе коллекторы пришли бы описывать имущество.
Следующие дни были кошмаром. Жанна развернула настоящую войну. Она здоровалась со всеми соседями нарочито громко, но стоило появиться Галине, как она демонстративно отворачивалась или начинала громко рассказывать кому–нибудь небылицы.
– Представляешь, – вещала она у подъезда бабе Маше, – попросила у них денег в долг на операцию, всего ничего, а они меня выгнали! Сказали, подыхай. Вот тебе и интеллигенция! Креста на них нет.
Баба Маша косилась на Галину с подозрением. Галина проходила мимо, опустив глаза, сердце колотилось где–то в горле. Ей хотелось остановиться, оправдаться, закричать: «Это ложь! Она просила полмиллиона на машину сыну!». Но она молчала. Гордость не позволяла опускаться до базарных разборок.
Однажды вечером Галина возвращалась из магазина. Сумки были тяжелые. Она остановилась у почтовых ящиков, чтобы перевести дух. Дверь подъезда открылась, и вошла Жанна. Она была в новой шубе. В той самой, видимо, на которую не хватало «кредита».
Жанна увидела Галину, замедлила шаг. На ее лице появилась презрительная ухмылка.
– Что, тяжело, Галина Петровна? – ядовито спросила она. – Груз грехов тянет?
Галина выпрямилась. Она посмотрела на соседку прямо и спокойно. Впервые за много лет она не чувствовала ни вины, ни желания угодить. Она видела перед собой чужого, неприятного человека, с которым ее больше ничего не связывает.
– Проходи мимо, Жанна, – сказала она ровно. – Просто проходи мимо.
– И пройду! – фыркнула соседка. – Больно надо с тобой стоять. От тебя нафталином несет.
Она процокала каблуками к лифту. Галина осталась стоять внизу. Она смотрела, как закрываются двери лифта, скрывая довольное, лоснящееся лицо бывшей «подруги».
И вдруг ей стало легко. Невероятно легко. Словно с плеч свалился огромный, душный мешок, который она тащила десять лет. Больше не надо думать, как отказать вежливо. Не надо прятать глаза. Не надо давать в долг, зная, что не вернут. Не надо терпеть хамство, замаскированное под дружбу.
Она свободна.
Через месяц к Галине пришла участковая. Молодая девушка, лейтенант.
– Галина Петровна? Вы знакомы с гражданкой Ковалевой Жанной Борисовной из 24–й квартиры?
– Знакома. А что случилось?
– На нее заявление поступило. От банка. И от двух соседей. Она набрала микрозаймов, указала их телефоны как контактные, а сама скрывается. Еще, говорят, у соседки сверху, пенсионерки, золото пропало после того, как Жанна Борисовна к ней «давление померить» заходила. Мы проводим опрос. Вы давали ей деньги?
Галина переглянулась с Сергеем, который стоял в коридоре.
– Нет, – твердо сказала она. – Мы с ней не общаемся. И слава богу.
Когда полиция ушла, Сергей обнял жену.
– Вот видишь, Галя. Бог шельму метит. А ты переживала.
– Я не переживала, Сережа. Я просто училась.
– Чему?
– Тому, что слово «нет» – это самое полезное слово в хозяйстве. Полезнее даже, чем дрель.
– Кстати, про дрель, – усмехнулся Сергей. – Я вчера встретил Виталика, сына ее. Он грустный шел, машину, говорит, продавать пришлось, долги матери закрывать. Я ему про дрель сказал. Он принес. Через пять минут принес. Извинился.
Галина улыбнулась. Она взяла мужа под руку.
– Пойдем чай пить, Сережа. С чабрецом. И с печеньем. И никто нам больше не помешает.
Теперь, встречая Жанну во дворе – постаревшую, без былого лоска, бегающую от приставов, – Галина просто смотрела сквозь нее. Она не здоровалась. Не кивала. Для нее этого человека больше не было. Было пустое место. И в этой пустоте царили покой и уважение к себе, которые, как оказалось, стоят гораздо дороже, чем мнение соседей.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал, мне будет приятно. А в комментариях расскажите, случалось ли вам сталкиваться с подобной наглостью и как вы ставили людей на место.