Представьте: вы сидите в баре, и кто-то говорит вам, что Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ». Вы киваете — да, слышали. А теперь представьте, что этот том был гениальнее первого. Что Чичиков там раскаивался, Россия преображалась, а Гоголь наконец-то отвечал на вопрос «Русь, куда несёшься ты?». Мы этого никогда не узнаем. История литературы — это не только написанное, но и то, что могло быть написано, но не случилось. И поверьте, этих литературных призраков хватит на целое кладбище.
Начнём с самого болезненного. Николай Васильевич Гоголь работал над вторым томом «Мёртвых душ» почти десять лет. Десять! За это время можно было написать целую библиотеку. Но в ночь с 11 на 12 февраля 1852 года он взял рукопись и бросил в огонь. Почему? Версий масса: религиозный кризис, влияние духовника, просто сумасшествие. Сохранились лишь черновики пяти глав, и даже по ним видно — это был бы совершенно другой Гоголь. Светлый, примиряющий, верящий в спасение России. Литературоведы до сих пор спорят: потеряли мы шедевр или Гоголь спас нас от провала?
А теперь перенесёмся в Англию. Джейн Остин умерла в 1817 году в возрасте 41 года, оставив незаконченный роман «Сэндитон». Она написала всего одиннадцать глав — около 24 тысяч слов. И знаете что? Эти главы показывают совершенно новую Остин. Более ироничную, более злую, более современную. Там есть темнокожая наследница — для 1817 года это почти революция. Что было бы, если бы Остин прожила ещё лет двадцать? Возможно, мы бы сейчас говорили не о шести её романах, а о двадцати. И викторианская литература пошла бы совсем другим путём.
Фёдор Михайлович Достоевский планировал написать продолжение «Братьев Карамазовых». Да-да, тот роман, который и так занимает тысячу страниц, должен был стать лишь первой частью. Во второй части Алёша Карамазов — внимание! — должен был стать революционером и, возможно, цареубийцей. Достоевский умер через два месяца после публикации первой части в 1881 году. Мы потеряли роман о том, как святой становится террористом. Учитывая, что через несколько десятилетий Россию накроет революция, это было бы пророческое произведение.
Лев Толстой тоже оставил нам загадку. Он работал над романом «Декабристы» с перерывами почти тридцать лет. Написал несколько начал, черновиков, заметок — и бросил. Почему? Потому что в процессе работы увлёкся предысторией декабристов и написал... «Войну и мир». Да, «Война и мир» — это побочный продукт, отвлечение от основного проекта. Толстой потом пытался вернуться к декабристам, но так и не смог. Представьте: у нас могло быть ДВА эпоса такого масштаба.
Перейдём к двадцатому веку. Франц Кафка оставил завещание своему другу Максу Броду: сжечь все неопубликованные рукописи. Брод, к счастью для мировой литературы, оказался плохим другом и хорошим редактором. Он опубликовал «Процесс», «Замок» и «Америку» — все три романа незакончены. «Замок» обрывается буквально на полуслове. И вот парадокс: эта незавершённость стала частью стиля Кафки. Мир без выхода, история без конца — что может быть более кафкианским? Но всё же интересно: знал ли сам Кафка, чем закончится история К.? Читать далее ->