Иван Петрович стоял на лестничной площадке, держа в одной руке поводок, а в другой — аккуратно сложенный листок из блокнота в клетку. На бумаге, выведенным чётким бухгалтерским почерком, была расписана сумма — 12 740 рублей. Чуть ниже стояла подпись: «Ветклиника «Айболит», услуги оказаны». Он сглотнул, чувствуя, как под воротником рубашки выступает предательский пот, хотя в подъезде было прохладно.
Дверь квартиры №37 открылась ещё до того, как он успел нажать на звонок во второй раз. На пороге стояли Сергей и Марина Лоскутовы, его соседи сверху. От них пахло солнцем, морем и чем-то сладковато-пряным, вероятно, заграничным табаком. Их лица, обветренные и загорелые, ещё секунду сияли беззаботными улыбками возвращения домой. Взгляд Сергея скользнул с напряжённого лица Ивана Петровича на пса Грома, который, увидев хозяев, издал счастливый стон и рванулся вперёд, едва не вырвав поводок.
— Иван Петрович! Здорово! — раскатисто воскликнул Сергей, приседая, чтобы обнять мохнатую шею. — Как наш громила? Не очень-то по нам скучал, гляжу — потолстел!
— Здравствуйте, — начал Иван Петрович, и его голос прозвучал неожиданно сухо и официально даже для него самого. — Соскучился, конечно. Но были… нюансы.
Он протянул листок. Марина, улыбка которой уже начала гаснуть, взяла его. Её глаза пробежали по строчкам:
«Консультация специалиста — 1500 р.», «Общий анализ крови — 2800 р.»,
«УЗИ брюшной полости — 4500 р.», «Седативные препараты — …».
— Что это? — спросила она тихо.
— Счёт. От ветеринара, — пояснил Иван Петрович, чувствуя, как по спине бегут мурашки оправдания. Он приготовил речь. — На третий день Гром отказался от еды. Полностью. Лежал, вздыхал, смотрел в стену. Я перепугался. Повёл в ближайшую клинику. Оказалось… — он сделал паузу для важности, — оказалось, предпосылки к серьёзному нервному расстройству на фоне разлуки. Ветеринар сказал — вовремя обратились. Провели полную диагностику. Поддерживающую терапию.
В воздухе повисло молчание. Гром, уткнувшись мордой в ладонь Сергея, громко сопел. Сергей поднялся, взял у жены бумагу, просмотрел её. Его брови поползли вверх.
— Двенадцать тысяч… И всё из-за тоски? — в его голосе не было злости, лишь лёгкое, недоуменное изумление.
— Не просто тоски! — поправил Иван Петрович, чувствуя, что почва уходит из-под ног. Он ожидал бурной благодарности или, на худой конец, спора о суммах, но не этого тихого, изучающего недоумения. — У него мог развиться настоящий невроз. Вы же знаете, у крупных пород…
— Знаем, — мягко прервала Марина. Её взгляд был теперь на Иване Петровиче, а не на счёте. Он показался ему невыносимо проницательным. — Спасибо, что проявили такую заботу. Конечно! Конечно, мы оплатим.
Она сказала это просто, без колебаний. И от этой готовности в груди у Ивана Петровича что-то неприятно сжалось. Он кивнул, сухо пожелал хорошего вечера и почти бегом спустился в свою квартиру, оставив соседей на площадке с собакой и нелепым листком в клетку.
Дома, в безупречной тишине своих квадратных метров, он пытался вернуть себе чувство правоты. Он же спас собаку! Он не спал ночами, переживал, таскался по клиникам. Его порядочность и ответственность были вне подозрений. Но фраза Сергея «и всё из-за тоски» звучала в ушах, как назойливая мушка.
---
Вечером в дверь позвонили. За дверью стоял Сергей, один, с конвертом в руке.
— Вот, — он протянул конверт. — Ровно двенадцать семьсот сорок. Спасибо ещё раз.
Иван Петрович взял конверт. Он был тяжёлый, осязаемый.
— Пожалуйста, — пробормотал он. — Я просто…
— Иван Петрович, — Сергей, казалось, колебался секунду, но потом улыбнулся своей обычной, немного смущенной улыбкой. — Вы не против, если я зайду на минутку? Хочу кое-что показать.
Они сели на кухне. Сергей достал телефон, покопался в галерее и протянул его.
— Смотрите.
На экране был Гром. Огромный, лохматый, он лежал на солнечном полу чужой квартиры и с тоскливым, трагическим видом смотрел в камеру. Подпись: «День второй. Объявил голодовку. Требует папу и маму».
Следующее фото: Гром на улице, отворачивающий морду от миски с дорогим паштетом. Подпись: «День третий. Гурманствую. Игнорирую говядину».
Третье фото: тот же Гром, уже в клинике, сидящий в коридоре и с живым, пылким интересом разглядывающий крошечную болонку на руках у хозяйки.
И последнее, уже видео: Гром дома у Сергея, после их прошлой поездки, демонстрирует ровно те же «симптомы» — лежит пластом, пока Марина с пафосом не произносит: «Кто хочет на шашлыки?», после чего пёс вскакивает с энергией щенка и мчится к двери.
Иван Петрович смотрел, и его лицо медленно заливала густая, багровая краска. Он чувствовал себя последним дураком.
— Он… симулянт? — выдавил он наконец.
— Да он — артист! — рассмеялся Сергей. — Скучает, конечно. Но в основном — манипулятор первейшего сорта. Мы обычно сразу понимали. Но вы… вы же не знали. И испугались за него. Это, в общем, даже… трогательно.
Трогательно. Слово обожгло.
— Я… я извиняюсь, — сказал Иван Петрович, глядя в стол. Конверт с деньгами лежал между ними, как обвинительный акт. — За сумму. Я, наверное, мог бы выбрать клинику попроще…
— Да бросьте! — Сергей махнул рукой. — Вы поступили по совести, как ответственный человек. Мы это ценим. Хотя, — он хитро прищурился, — наш знакомый ветврач потом звонил, смеялся. Говорит, привели богатыря, который от скуки желудок в узлы завязывает. Но вы так волновались, что он не решился вас разубедить сразу. Боялся, обидитесь.
---
Кульминацией этого вечера стал не этот разговор, а то, что случилось позже. Сергей ушёл, оставив конверт. А через час позвонил в дверь снова. На пороге стояла вся его семья: он, Марина и их десятилетняя дочь Катя. Сергей держал в руках тарелку, завёрнутую в фольгу, от которой шёл умопомрачительный аромат.
— Шашлык, — просто сказал он. — По-кавказки. Не можем же мы есть это втроём, когда наш главный спаситель в одиночестве томится. Разделите с нами ужин? И… Гром просится в гости. Можно?
И вот он сидел в своей безупречно чистой гостиной, где каждая вещь знала своё место. На его диване, положив мохнатую голову на колени Кате, сладко посапывал Гром. На журнальном столике дымился шашлык, стояло домашнее вино, привезённое соседями из отпуска. Говорили о пустяках — о море, о работе, о том, как Катя боялась больших собак, пока не появился Гром. Шумно. Непривычно. На ковре валялись крошки. Иван Петрович поймал себя на том, что не просто улыбается, а смеётся — тихо, сдержанно, но искренне — над историей о том, как Гром однажды стащил со стола целую курицу-гриль.
Конверт с деньгами лежал у него на комоде. Он уже знал, что не потратит их. Он купит на них что-нибудь для всех: может, хороший сыр к следующему визиту соседей, а может, игрушку для этого мохнатого, коварного симулянта, который сейчас так блаженно похрапывал у его ног.
Когда гости ушли, оставив после себя лёгкий беспорядок и тёплое, живое эхо голосов, Иван Петрович подошёл к окну. Он видел, как в окне квартиры №37 зажёгся свет, как там мелькали тени. Он поймал себя на мысли, что этот свет не мешает. Он даже… приветствуется.
В тишине своей квартиры он осознал простую, но выстраданную сегодня истину: иногда цена в двенадцать тысяч рублей — это не смешная переплата за мнимую болезнь. Это, как ни странно, вполне разумная стоимость билета. Билета из одного, безупречно правильного и одинокого мира, в другой — где есть место пахнущему дымом шашлыку, бесцеремонному псу, громкому смеху и соседям, которые, кажется, теперь просто Сергей, Марина и Катя.
И это, пожалуй, была самая выгодная сделка в его бухгалтерской жизни.
Такая вот соседская история про любовь к животным. Мне кажется, очень повезло героям с их соседом.
А вы как считаете?