– Этот шкаф мы, пожалуй, вынесем на помойку уже в субботу. Он занимает половину комнаты, пылесборник какой–то. А здесь отлично встанет мой рабочий стол и компьютерное кресло. Свет падает правильно, да и вай–фай тут ловит лучше всего.
Тамара Ивановна застыла в дверном проеме с полотенцем в руках. Она только что вымыла посуду после обеда, которым кормила дочь и зятя, и собиралась немного отдохнуть. Слова зятя, Виктора, прозвучали как гром среди ясного неба. Она перевела взгляд на старинный, массивный дубовый буфет, который служил ей верой и правдой уже сорок лет. В нем хранился праздничный сервиз, семейные фотоальбомы и коллекция фарфоровых статуэток, которые она собирала всю жизнь.
– Витя, ты о чем говоришь? – тихо, но твердо спросила она. – Какой помойки? Это вещь ручной работы, его мой отец заказывал еще в семидесятых.
Виктор, высокий, плечистый мужчина с модной стрижкой и вечно недовольным выражением лица, обернулся. Он смотрел на тещу снисходительно, как смотрят на неразумного ребенка.
– Тамара Ивановна, ну вы же современный человек, вроде бы. Сейчас в моде минимализм, воздух, пространство. А у вас тут музей какой–то. Дышать нечем. Мы с Любой решили, что эту комнату переоборудуем под наш кабинет. Мне для работы нужно пространство. А этот гроб, – он небрежно похлопал ладонью по полированной дверце буфета, – только место занимает.
Тамара Ивановна почувстовала, как к горлу подступает ком. Она посмотрела на дочь. Люба сидела на диване, уткнувшись в телефон, и делала вид, что этот разговор ее не касается.
– Люба? – обратилась к ней мать. – Ты тоже считаешь, что память деда – это "гроб"?
Дочь неохотно оторвалась от экрана.
– Мам, ну Витя прав. Нам тесновато. Мы же договаривались, что поживем у тебя, пока нашу квартиру не сдадут застройщики. Это еще полгода, а то и год. Вите нужно работать, он деньги в семью приносит. Ему условия нужны.
– Условия? – Тамара Ивановна шагнула в комнату. – Вы живете в самой большой комнате, двадцать метров. У вас там и стол есть, и шкаф–купе. А это – гостиная. Это общая территория. И мебель здесь стоит моя.
– Вот именно, что общая! – повысил голос Виктор. – А значит, мы тоже имеем право голоса. Мы, между прочим, продукты покупаем и коммуналку частично оплачиваем. Так что давайте без этого собственничества. В субботу приедут грузчики, я уже договорился.
Тамара Ивановна медленно выдохнула. Она всегда была женщиной интеллигентной, работала завучем в школе, привыкла решать конфликты словами, а не криком. Когда месяц назад дочь с мужем попросились пожить у неё, чтобы не тратить деньги на съем жилья и быстрее накопить на ремонт в будущей новостройке, она согласилась сразу. Как не помочь родной кровинушке? Она потеснилась, освободила молодым спальню, сама перебралась в маленькую комнату, бывшую детскую. И вот, спустя всего тридцать дней, она уже чувствовала себя гостьей в собственной трехкомнатной квартире.
– Никаких грузчиков не будет, – твердо сказала она. – И буфет останется на месте. Это не обсуждается.
Виктор хмыкнул, скрестив руки на груди.
– Тамара Ивановна, вы не понимаете. Я здесь мужчина. А мужчина должен обеспечивать комфорт своей семье. Если мне неудобно работать, страдает бюджет. Страдает ваша дочь. Вы этого хотите?
– Я хочу, чтобы в моем доме уважали меня и мои вещи, – отрезала Тамара Ивановна и вышла из комнаты, чтобы не наговорить лишнего.
Она ушла к себе, прикрыла дверь и села в кресло. Руки дрожали. Ситуация выходила из–под контроля. Сначала были мелочи. Виктор начал критиковать еду: то суп слишком жирный, то котлеты пересолены. Потом он стал делать замечания по поводу уборки: мол, Тамара Ивановна плохо моет пол в прихожей, остаются разводы. Она молчала, списывала на притирку характеров. Но теперь он добрался до её имущества, и тон его стал совсем хозяйским.
Вечером того же дня Тамара Ивановна готовила ужин. Она решила сделать рагу, которое Люба любила с детства. Когда овощи уже тушились на плите, на кухню вошел Виктор. Он по–хозяйски открыл холодильник, достал пакет сока и начал пить прямо из горла.
– Витя, возьми стакан, пожалуйста, – попросила Тамара Ивановна. – Это же негигиенично.
– Да ладно вам, свои же люди, – отмахнулся он, вытирая рот рукой. – Кстати, Тамара Ивановна, я тут посмотрел квитанции за свет. Многовато нагорает. Вы бы поменьше телевизор смотрели и свет в коридоре выключали. А то мы платим, а вы жжете.
Тамара Ивановна замерла с поварешкой в руке.
– Витя, я плачу за квартиру сама, со своей пенсии. Те три тысячи, что вы даете раз в месяц, едва покрывают воду, которую вы льете часами, принимая ванну каждый вечер.
– Ну, началось, – закатил глаза зять. – Попреки куском хлеба. Я, между прочим, зарабатываю прилично. Просто сейчас все деньги уходят на ипотеку и откладываются на ремонт. Мы, можно сказать, ради будущего стараемся. А вы мелочитесь.
– Я не мелочусь, я призываю к порядку. И к уважению.
– Уважение надо заслужить, – буркнул Виктор и вышел, хлопнув дверью.
Люба, которая в это время сидела за кухонным столом и листала журнал, даже головы не подняла.
– Люба, – тихо спросила мать. – Тебе не кажется, что твой муж перегибает палку?
– Мам, ну он устает, – лениво протянула дочь. – У него на работе стресс. Начальник зверь, план горит. Ты просто не обращай внимания. Он отходчивый. Ну, хочет он этот буфет убрать, ну давай уберем? Купим тебе потом новый, современный, из ИКЕИ.
– Дело не в буфете, дочка. Дело в том, что он распоряжается здесь, как у себя дома. А я еще жива и вполне дееспособна.
– Ой, всё, не начинай драму, – Люба встала. – Я пойду к нему, успокою. А то останемся без ужина из–за ваших разборок.
Прошла неделя. Буфет Тамара Ивановна отстояла, просто заперев гостиную на ключ, когда уходила в магазин. Виктор тогда устроил скандал, кричал, что это "тюремные порядки", но ломать дверь не решился. Однако атмосфера в доме накалилась до предела. Зять перестал здороваться, демонстративно проходил мимо тещи, задевая ее плечом в узком коридоре.
В пятницу Тамара Ивановна ждала в гости свою давнюю подругу, Анну Сергеевну. Они дружили со студенчества, и традиция пить чай с пирогами по пятницам была незыблема уже много лет. Тамара Ивановна испекла шарлотку, достала красивый чайник, накрыла стол в своей маленькой комнате, так как гостиная теперь была зоной боевых действий.
Анна Сергеевна пришла ровно в пять. Женщины сели, разговорились. Анна рассказывала про внуков, про дачу, про новый сорт роз, который удалось достать. Тамара Ивановна слушала, улыбалась, и на душе становилось теплее.
В шесть часов хлопнула входная дверь. Вернулись Виктор и Люба. Из прихожей послышался громкий смех и голоса.
– Проходите, пацаны, не стесняйтесь! – гремел голос Виктора. – Сейчас поляну накроем, пивка попьем, футбол посмотрим!
Тамара Ивановна напряглась. Ни о каких гостях ее не предупреждали.
Дверь в её комнату распахнулась без стука. На пороге стоял Виктор, а за его спиной маячили двое незнакомых мужчин с пакетами, в которых звякало стекло.
– О, а у нас тут тоже посиделки? – с ухмылкой спросил Виктор, оглядывая стол. – Тамара Ивановна, у нас тут форс–мажор. Ко мне друзья приехали, матч важный. В гостиной телек маленький, а у вас тут плазма стоит, которую мы вам на юбилей дарили. Мы тут посидим, а вы с подругой на кухню перебазируйтесь, лады?
Тамара Ивановна медленно поднялась с кресла. Анна Сергеевна испуганно прижала к груди чашку.
– Витя, выйди и закрой дверь, – ледяным тоном произнесла Тамара Ивановна. – У меня гостья. Мы никуда не пойдем.
– Да ладно вам вредничать! – возмутился зять, делая шаг внутрь комнаты. – Мужикам футбол посмотреть надо! Это финал! А вы и на кухне пошепчетесь, какая разница, где чай гонять? Люба! – крикнул он в коридор. – Принеси нам чипсы и тарелки!
– Молодой человек, – подала голос Анна Сергеевна. – Как вам не стыдно? Это квартира Тамары Ивановны.
– А вы, тетя, вообще не лезьте, – огрызнулся Виктор. – Вы тут никто. А я здесь живу. И имею право на отдых в своем доме. Тамара Ивановна, давайте по–хорошему. Освободите помещение на два часа. Потом вернетесь.
И тут терпение Тамары Ивановны лопнуло. Тот тонкий, натянутый канат, по которому она ходила последний месяц, стараясь сохранить худой мир, оборвался.
Она подошла к зятю вплотную. Она была ниже его на голову, но в этот момент казалась выше и значительнее. В её глазах, обычно добрых и мягких, сейчас горел холодный огонь, который знали только самые отъявленные хулиганы в школе, когда их вызывали к ней в кабинет.
– Вон, – тихо сказала она.
– Что? – Виктор опешил, улыбка сползла с его лица.
– Вон из моей комнаты. И друзей своих забирай.
– Да вы что, совсем спятили, старая? – вызверился он. – Я сказал...
– А теперь послушай, что скажу я, – перебила его Тамара Ивановна, и голос ее зазвенел металлом. – Ты здесь не живешь, Виктор. Ты здесь находишься временно, исключительно по моей доброй воле. У тебя здесь нет ни регистрации, ни права собственности, ни даже договора аренды. Согласно статье тридцатой Жилищного кодекса Российской Федерации, собственник жилого помещения осуществляет права владения, пользования и распоряжения принадлежащим ему жилым помещением. Я – собственник. И я требую, чтобы посторонние люди покинули мой дом немедленно.
Друзья Виктора, стоявшие в коридоре, переглянулись. Им стало неловко.
– Витек, может, ну его? Пойдем в бар? – предложил один из них.
– Нет! – рявкнул Виктор, лицо которого пошло красными пятнами. – Это дело принципа! Я не позволю, чтобы мной командовали! Я в этот дом деньги вкладываю! Продукты покупаю! Я тут хозяин!
Он попытался оттолкнуть Тамару Ивановну, чтобы пройти к телевизору. Это было его ошибкой. Тамара Ивановна устояла, но жест зятя стал последней каплей.
– Люба! – крикнула она так, что в серванте задребезжала посуда.
Дочь прибежала из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Что случилось? Что за крики?
– Твой муж только что пытался применить ко мне физическую силу и привел в мой дом посторонних людей без моего согласия, – четко произнесла Тамара Ивановна. – У вас есть час, чтобы собрать вещи и покинуть мою квартиру.
– Мам, ты что? – Люба побледнела. – Куда мы пойдем? На ночь глядя?
– Это ваши проблемы. У Виктора есть родители, есть друзья. Снимите гостиницу. Но чтобы через час духу его здесь не было.
– Ах так? – Виктор зло рассмеялся. – Выгоняешь? Родную дочь на улицу? Ну и отлично! Люба, собирайся! Мы уходим! Пусть эта мегера тут одна гниет со своими шкафами! Ноги моей здесь больше не будет! И внуков ты не увидишь, так и знай!
– Витя, подожди... – заныла Люба. – Мам, ну прости его, он выпил немного...
– Любовь, если ты сейчас уйдешь с ним, это твой выбор, – сказала Тамара Ивановна, глядя дочери в глаза. – Но помни: муж, который не уважает твою мать и считает себя хозяином в чужом доме, рано или поздно начнет так же относиться и к тебе. Ты хочешь жить с тираном?
– Да какой я тиран?! – заорал Виктор. – Я мужик! Я глава семьи! А ты должна слушать мужа! Собирайся, я сказал! Или оставайся тут со своей мамочкой и будь старой девой!
Люба растерянно переводила взгляд с мужа на мать. Друзья Виктора уже бочком ретировались к входной двери и тихонько выскользнули на лестничную площадку, решив не участвовать в семейной драме.
– Ну?! – Виктор схватил Любу за руку и дернул так, что она ойкнула. – Ты едешь или нет?
Люба вырвала руку. Она потерла запястье, на котором остался красный след. В этот момент в её глазах что–то изменилось. Словно спала пелена.
– Не кричи на меня, – тихо сказала она.
– Что? Ты тоже против меня? Предательница! – Виктор был в бешенстве. – Да кому ты нужна без меня? С ипотекой, с кредитами? Я же всё тяну!
– Ты тянешь? – вдруг усмехнулась Люба. – Витя, твою ипотеку платим с моей зарплаты. Твои "заработки" уходят на обслуживание твоей машины и твои посиделки с друзьями. Я молчала, берегла твое самолюбие. Но мама права. Ты ведешь себя как хам.
– Ах, вот как вы запели? Сговорились? – Виктор плюнул на пол. Прямо на паркет, который Тамара Ивановна натирала воском раз в месяц.
Воцарилась звенящая тишина. Тамара Ивановна посмотрела на плевок, потом на зятя.
– Вон, – повторила она. – Я вызываю полицию. У меня есть все основания. Хулиганство, угрозы, незаконное проникновение. Участковый Сергей Павлович живет двумя этажами ниже, он зайдет с удовольствием.
Виктор понял, что проиграл. Против двух женщин, одна из которых знала закон, а вторая прозрела, у него не было шансов. Он метнулся в комнату, начал лихорадочно швырять свои вещи в спортивную сумку. Ноутбук, зарядки, рубашки комом.
Через двадцать минут он стоял в прихожей, одетый, с сумкой через плечо.
– Вы еще пожалеете, – прошипел он. – Приползете ко мне, когда деньги кончатся. А ты, Люба... Жди повестку на развод.
– Я сама подам, – спокойно ответила дочь. – Ключи положи на тумбочку.
Виктор с грохотом швырнул связку ключей, от чего со стены упал календарь, и выскочил из квартиры, так хлопнув дверью, что посыпалась штукатурка.
В квартире наступила благословенная тишина. Только слышно было, как тикают старинные часы в гостиной.
Анна Сергеевна, которая все это время сидела мышкой, наконец, выдохнула:
– Господи, страсти–то какие. Тамарочка, ты как?
Тамара Ивановна опустилась на стул. Ноги не держали.
– Нормально, Аня. Все нормально. Люба, поставь чайник, пожалуйста. И вытри там... в коридоре.
Люба молча взяла тряпку. Она плакала, слезы текли по щекам, но она не всхлипывала. Она вытерла пол, потом подошла к матери и обняла её, уткнувшись лицом в плечо, как в детстве.
– Прости меня, мамочка. Я такая дура была. Я думала, это любовь такая... брутальная. Думала, он просто сильный характер имеет. А он...
– Ничего, дочка, – Тамара Ивановна гладила её по голове. – Умный учится на чужих ошибках, а мы вот на своих. Главное, что вовремя поняла. А ипотеку... потянем. Квартиру твою сдадим, как достроят, поживешь пока здесь. Места всем хватит.
– Только буфет не выбрасывай, – сквозь слезы улыбнулась Люба. – Он красивый.
Вечер они провели втроем, с Анной Сергеевной. Пили чай с шарлоткой, которая, к счастью, не подгорела. Обсуждали планы на будущее. Оказалось, что без Виктора в квартире стало не просто тише, а просторнее. Воздух стал чище, исчезло постоянное напряжение, ожидание недовольства, критики.
На следующий день Тамара Ивановна затеяла генеральную уборку. Она вымыла все углы, проветрила комнаты, словно выметая остатки чужого, враждебного духа. Люба помогала ей, разбирая свои вещи.
Виктор объявился через три дня. Пришел, когда Тамары Ивановны не было дома, но Люба не открыла ему дверь. Разговаривала через цепочку.
– Любаш, ну хватит дуться, – канючил он из подъезда. – Ну погорячился, с кем не бывает. Давай мириться. Я без твоих борщей пропадаю. И кредит платить надо скоро...
– Кредит за машину плати сам, Витя, – ответила Люба. – А на развод я уже подала. Вещи твои оставшиеся я собрала, они у консьержки внизу. Забирай и уходи.
– Ты пожалеешь! – снова завел он свою пластинку, но Люба просто закрыла дверь.
Вечером она рассказала об этом матери. Тамара Ивановна только кивнула одобрительно.
– Знаешь, мам, – задумчиво сказала Люба, нарезая салат к ужину. – Я вдруг поняла одну вещь. Дом – это не стены и не мебель. Это место, где тебя не ломают. Где ты можешь быть собой. И где никто не смеет указывать хозяйке, куда ей ставить её собственный буфет.
Тамара Ивановна улыбнулась и посмотрела на свой любимый дубовый шкаф. Он стоял на своем месте, массивный, надежный, сияющий полировкой. Он пережил переезды, пережил время, пережил и наглого зятя. И простоит еще сто лет, храня историю семьи, которая умеет за себя постоять.
– Кстати, – сказала Тамара Ивановна, – мне кажется, или этот стол действительно лучше сдвинуть к окну? Света будет больше.
Люба рассмеялась:
– Мам, ну ты же говорила, что так стояло сорок лет!
– Ну и что? – подмигнула Тамара Ивановна. – Я же современная женщина. Иногда перемены идут на пользу. Главное, чтобы эти перемены мы выбирали сами, а не кто–то за нас.
Если вам понравилась история о том, как важно отстаивать свои границы, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Напишите в комментариях, приходилось ли вам сталкиваться с подобной наглостью родственников.