– Положи вилку, не стучи по тарелке, это тебе не столовая, а фамильный фарфор! – голос Галины Ивановны разрезал густую тишину гостиной, словно нож, которым она только что распиливала пересушенную утку.
Елена замерла, не донеся кусочек мяса до рта. Вилка в ее руке дрогнула, и тонкий металлический звон все же раздался, отозвавшись неприятным эхом где-то в районе солнечного сплетения. Напротив сидел Сергей, ее муж, и старательно изучал узор на скатерти, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Он всегда так делал – прятался в свою раковину, стоило матери начать очередную воспитательную беседу. А беседы эти в последнее время случались с пугающей регулярностью, превращая каждый семейный ужин в изощренную пытку.
– Простите, Галина Ивановна, – тихо произнесла Елена, аккуратно возвращая прибор на край тарелки. Аппетит пропал окончательно, хотя его и так не было с того момента, как она переступила порог этой квартиры, пропитанной запахом нафталина, валерьянки и старой, въедливой злобы.
– «Простите», – передразнила свекровь, поджимая и без того тонкие, бескровные губы. – Вечно ты извиняешься, Леночка. А толку-то? Породу, знаешь ли, не исправишь. Вкус либо есть, либо его нет. Вот у Сережи, – она бросила умиленный взгляд на сына, который тут же выпрямил спину, словно первоклассник, – у Сережи вкус безупречный. Он с детства в красоте рос, в интеллигентной семье.
Елена опустила глаза, рассматривая свои руки. Аккуратный маникюр, никаких заусенцев, кожа гладкая. Руки женщины, которая работает головой, а не таскает шпалы. Но для Галины Ивановны она все равно оставалась «той самой», из простой семьи, из рабочего поселка, где, по мнению свекрови, люди ели руками и вытирали рот рукавом. Тот факт, что Елена уже пять лет занимала должность главного бухгалтера в крупной строительной фирме и, по сути, полностью обеспечивала их с Сергеем семью, в расчет не брался. Деньги для Галины Ивановны были материей низкой, грязной, о которой в приличном обществе говорить не принято, хотя пользоваться ими она любила безмерно.
Особенно если это были деньги невестки.
– Мам, утка очень вкусная, – подал голос Сергей, пытаясь перевести тему. Попытка была жалкой и заранее обреченной на провал.
– Конечно вкусная, я же старалась, – величественно кивнула мать. – Я, Сереженька, всегда для тебя стараюсь. Жаль только, что дома ты нормальной еды не видишь. Все полуфабрикаты да доставки. Желудок только портишь.
– Я готовлю, когда есть время, – не выдержала Елена, хотя знала, что лучше промолчать. – На прошлой неделе борщ варила, котлеты делала.
– Время... – протянула Галина Ивановна, словно пробуя слово на вкус и находя его прокисшим. – У женщины время на семью должно быть всегда. А если работа мешает семье, значит, это плохая работа. Или плохая жена. Сереже нужен уют, понимаешь? Ему нужно вдохновение. Он творческая натура, ему крылья нужны, а ты его к земле тянешь своей бухгалтерией, своими отчетами бесконечными. Приходишь поздно, уставшая, злая. Какая уж тут любовь?
Сергей был менеджером по продажам сантехники. Творческого в его работе было ровно столько же, сколько в работе кассира супермаркета, но Галина Ивановна свято верила, что ее сын – непризнанный гений маркетинга, которому просто не везет с начальством и, конечно же, с женой.
Елена почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Это чувство копилось годами, оседало тяжелым илом на дне души, и сегодня уровень этого ила достиг критической отметки. Она вспомнила прошлый месяц, когда Сергей пришел домой и радостно сообщил, что уволился, потому что начальник «давил на его индивидуальность». Три недели он лежал на диване, играл в приставку и рассуждал о том, что создан для чего-то большего, пока Елена оплачивала ипотеку за их квартиру, покупала продукты и заправляла его машину.
Ипотека. Это слово было еще одной болевой точкой. Квартиру они брали в браке, но первый взнос был полностью из накоплений Елены, которые она сделала еще до свадьбы. Сергей тогда сказал, что денег у него нет, потому что он вложился в какой-то стартап друга, который, естественно, прогорел. Платежи тоже вносила в основном она, так как зарплата Сергея была величиной переменной и часто стремилась к нулю. Но по документам они были равноправными собственниками.
– Сережа сейчас ищет себя, – продолжила свекровь, откладывая салфетку. – Ему нужна поддержка, понимание. А ты, Лена, слишком приземленная. Ты меряешь все деньгами. Думаешь, если зарабатываешь больше мужа, то имеешь право командовать? Это унижает мужчину. Это ломает его стержень.
Елена подняла глаза и посмотрела прямо на мужа. Она ждала. Ждала, что он скажет: «Мама, перестань, Лена много делает для нас, благодаря ей мы живем в хорошей квартире и ездим в отпуск». Ждала хоть слова защиты.
Сергей встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, потянувшись за хлебом.
– Мам, ну не начинай, – пробормотал он с набитым ртом. – Лена старается. Просто она... ну, характер такой.
– Вот именно, характер! – торжествующе воскликнула Галина Ивановна. – Тяжелый, мужланский характер. Не женственный. Я тебе, Сережа, еще до свадьбы говорила: не пара она тебе. Не твоего круга, не твоего полета. Ты у меня – эстет, интеллектуал. А Лена... ну, хорошая работница, не спорю. Но как жена для такого мужчины, как ты...
Она сделала театральную паузу, обвела взглядом комнату, словно призывая в свидетели старинные портреты предков в пыльных рамах, и вынесла вердикт:
– Ты, Лена, уж прости за прямоту, я человек старой закалки, врать не умею. Ты недостойна моего сына. Ты его не тянешь. Ни духовно, ни морально. Ты его просто используешь как ширму, чтобы одной не быть, потому что с твоим характером тебя бы никто другой не вытерпел. А Сережа добрый, он терпит. Но я же мать, я вижу, как он страдает.
В комнате повисла звонкая тишина. Было слышно, как тикают большие напольные часы в углу, отсчитывая секунды, которые казались вечностью. Елена чувствовала, как кровь отливает от лица. Обычно в такие моменты она начинала оправдываться, приводить аргументы, пыталась доказать, что она хорошая, что она любит, что она заботится.
Но сегодня что-то сломалось. Будто перегорел предохранитель, который годами сдерживал огромное напряжение. Она посмотрела на свекровь – на ее надменное лицо, на нитку жемчуга, которую Елена подарила ей на прошлый юбилей (и которая стоила как две зарплаты Сергея). Посмотрела на мужа – взрослого тридцатипятилетнего мужчину, который сидел, ссутулившись, и ковырял вилкой остывшую утку, боясь поднять глаза.
И внезапно Елена почувствовала невероятную легкость. Словно с плеч свалили мешок с цементом, который она тащила в гору последние пять лет.
– Вы знаете, Галина Ивановна, – медленно произнесла Елена, и голос ее прозвучал на удивление твердо и спокойно. – А ведь вы абсолютно правы.
Свекровь моргнула. Она ожидала слез, скандала, оправданий – чего угодно, но только не согласия. Сергей тоже замер, перестав жевать.
– Что? – переспросила Галина Ивановна, слегка растеряв свой менторский тон.
– Я говорю, что я с вами полностью согласна, – Елена аккуратно сложила салфетку и положила ее на стол. – Я действительно недостойна вашего сына. Он – натура утонченная, творческая, ему нужны вдохновение и полет. А я что? Я всего лишь приземленный бухгалтер. Я думаю о том, как заплатить за ипотеку, как купить продукты, как оплатить страховку на машину, на которой Сергей ездит на свои бесконечные собеседования. Я слишком скучная для него. Я мешаю ему расправить крылья.
Сергей поднял голову, в его глазах читался испуг. Он, кажется, начал понимать, что разговор свернул куда-то не туда.
– Лен, ты чего? – сипло спросил он.
– Ничего, Сережа, – Елена улыбнулась ему, но улыбка эта не коснулась глаз. – Мама твоя глаза мне открыла. Я ведь действительно тебя мучаю. Заставляю работать, требую какой-то ответственности. Унижаю тем, что зарабатываю больше. Разве это жизнь для эстета?
Она встала из-за стола. Стул скрипнул, словно ставя точку в этом фарсе.
– Я думаю, нам нужно прекратить эти мучения. Галина Ивановна, спасибо за утку, она была... очень показательной. А я, пожалуй, пойду. Мне нужно собрать вещи.
– Какие вещи? – Сергей вскочил, чуть не опрокинув бокал. – Лен, ты что, серьезно? Из-за маминых слов? Мам, скажи ей!
– А что я должна сказать? – Галина Ивановна быстро оправилась от первого шока и снова приняла боевую стойку. – Если Лена наконец-то поняла свое место, то это делает ей честь. Давно пора было признать очевидное.
– Вот именно, – кивнула Елена. – Признать очевидное. Сережа, ключи от машины оставь на столе, пожалуйста. Она оформлена на меня, кредит за нее плачу я, так что будет справедливо, если она останется у меня. А ты пока поживи здесь, с мамой. Тут уютно, вдохновение, опять же. Утка вкусная.
– Лен, подожди! – Сергей бросился к ней, хватая за руку. – Ну ты чего завелась? Мама просто добра желает, она же пожилой человек! Ну давай дома поговорим, зачем сейчас-то?
Елена высвободила руку. Спокойно, без рывка, но так решительно, что Сергей отступил на шаг.
– Дома? – переспросила она. – В том доме, за который я плачу ипотеку? Нет, Сережа. Разговоры закончились. Я подаю на развод.
Слова упали в пространство комнаты тяжело и весомо. Галина Ивановна охнула и схватилась за сердце – жест был отработан годами, но на этот раз Елена даже не дернулась за аптечкой.
– Ты не посмеешь! – взвизгнула свекровь, забыв про интеллигентность. – Бросить мужа из-за пустяка? Да кому ты нужна будешь, разведенка!
– Это мы еще посмотрим, – Елена взяла сумочку. – Сережа, вещи я твои соберу и отправлю курьером завтра. Приезжать не надо, замки я сменю сегодня же вечером. У меня есть знакомый мастер, он работает круглосуточно.
– Но квартира общая! – вдруг выкрикнул Сергей, и в его голосе прорезались истеричные нотки. – Мы ее в браке покупали! Я имею право там жить!
Елена горько усмехнулась. Вот он, момент истины. Не «любимая, не уходи», не «прости меня», а «квартира общая».
– Имеешь, – спокойно согласилась она. – Половина по закону твоя. Только вот незадача, Сережа. Ты забыл, что первый взнос – это деньги от продажи бабушкиной квартиры, и у меня все документы сохранены, все проводки банковские. И все платежи ежемесячные с моей карты шли. Так что в суде мы будем делить не квартиру пополам, а долги по ипотеке и крошечную долю, которая причитается тебе за те три месяца, что ты официально работал за пять лет брака. Я найму хорошего адвоката. Денег у меня, как ты знаешь, на это хватит. Я ведь приземленная, я умею копить.
Она развернулась и пошла в прихожую. В спину ей неслось что-то про неблагодарность, про стервозность и про то, что они ее «пригрели». Сергей что-то кричал про свои права, но Елена уже не слушала. Она обувалась, и каждое движение было четким и выверенным.
Выйдя из подъезда, она вдохнула прохладный вечерний воздух. Пахло мокрым асфальтом и сиренью. Голова, которая болела весь вечер, вдруг прояснилась. Она достала телефон, открыла приложение банка и первым делом заблокировала дополнительную карту, которой пользовался Сергей.
Уведомление о блокировке пришло мгновенно. Маленькая, но приятная победа.
Следующие две недели прошли как в тумане, но это был туман деятельный. Елена не плакала в подушку, у нее просто не было на это времени. Она, как и обещала, сменила замки в тот же вечер. Вещи Сергея – четыре коробки с одеждой, игровая приставка и коллекция комиксов – уехали на такси к маме на следующий день.
Сергей пытался прорваться. Он караулил ее у работы, звонил с незнакомых номеров, писал длинные сообщения в мессенджерах. Тон сообщений менялся от угроз («Я отсужу половину!») до мольбы («Леночка, я не могу без тебя, мама меня запилила совсем»). Елена читала их по диагонали и пересылала своему юристу.
Юриста звали Анна Борисовна, и это была женщина-акула. Когда Елена рассказала ей ситуацию и показала документы, Анна Борисовна хищно улыбнулась и сказала: «Разденем, как липку. По закону, разумеется».
Судебный процесс обещал быть небыстрым, но позиция Елены была железобетонной. Доказать происхождение денег на первоначальный взнос было легко – все шло через безнал, цепочка сделок была прозрачной. А вот Сергею доказать свое финансовое участие было нечем. Его трудовая книжка пестрела записями «принят – уволен» с интервалом в пару месяцев, а официальные доходы были смехотворными.
Спустя месяц после того памятного ужина Елена сидела в кафе, ожидая подругу. Она пила капучино и смотрела на улицу через большое панорамное окно. Мимо проходили люди, спешили по своим делам, и Елена вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она никуда не спешит. Ей не надо бежать в магазин, чтобы успеть приготовить ужин из трех блюд, потому что Сергей не ест вчерашнее. Ей не надо думать, как тактично намекнуть мужу, что пора бы поискать работу. Ей не надо копить злость на ядовитые замечания свекрови.
Ее телефон звякнул. Сообщение от Сергея.
«Лен, может, встретимся? Поговорим нормально. Я устроился на работу! Стажером в отдел логистики. Мама говорит, что мы погорячились. Она готова извиниться. Ну, по-своему, ты же ее знаешь. Давай начнем сначала? Я понял, что был неправ».
Елена перечитала сообщение. Представила Сергея, сидящего на кухне у Галины Ивановны под аккомпанемент ее нотаций. Представила, как он неохотно идет на работу, которую ненавидит, потому что там надо работать, а не «творить». Представила, как свекровь, скрипя зубами, разрешает ему написать это сообщение, потому что пенсия маленькая, а кормить взрослого мужика накладно.
Она вспомнила фразу: «Ты недостойна моего сына».
Елена улыбнулась и начала набирать ответ. Медленно, смакуя каждую букву.
«Сережа, я много думала над словами твоей мамы. Она мудрая женщина. Я действительно тебя недостойна. Я не хочу больше тянуть тебя вниз. Лети, твори, вдохновляйся. А я останусь на земле, со своей скучной бухгалтерией и своей квартирой. У нас суд через неделю, там и увидимся. Адвокат с тобой свяжется».
Она нажала «Отправить» и заблокировала номер. На этот раз окончательно.
В кафе вошла подруга, помахала рукой. Елена помахала в ответ. Жизнь продолжалась, и она, эта жизнь, вдруг заиграла новыми красками. Оказывается, быть «недостойной» иногда – самый большой подарок судьбы, который только можно получить. Главное – вовремя с этим согласиться.
Спустя полгода суд закончился. Благодаря грамотной работе юриста, Сергею досталась лишь ничтожно малая компенсация за ремонт, который, как удалось доказать, делался частично на общие средства. Сумма была такой, что ее едва хватило бы на подержанные «Жигули», но никак не на долю в квартире. Ипотеку переоформили полностью на Елену, выведя Сергея из состава созаемщиков, так как банк не видел в нем надежного плательщика.
Елена сделала перестановку. Выбросила старый диван, на котором любил лежать муж, купила огромное кресло, о котором давно мечтала, и завела кота. Рыжего, наглого и абсолютно бесполезного в хозяйстве, но такого уютного.
Однажды, выходя из супермаркета с пакетами, она нос к носу столкнулась с Галиной Ивановной. Бывшая свекровь выглядела осунувшейся, старое пальто висело на ней мешком. Она тащила тяжелую тележку на колесиках.
Елена хотела пройти мимо, но Галина Ивановна преградила ей путь.
– Ну что, довольна? – зло прошипела она. – Разрушила жизнь парню, оставила ни с чем, и ходишь тут, королева!
– Добрый день, Галина Ивановна, – спокойно ответила Елена. – Я никому жизнь не рушила. Я просто вернула вам ваше сокровище. В целости и сохранности. Как там Сережа? Вдохновляется?
– Пьет он, – неожиданно горько выплюнула свекровь, и злоба в ее глазах сменилась отчаянием. – Работу бросил через месяц, сказал, что там его за раба держат. Сидит дома, в компьютер играет, на жизнь жалуется. Говорит, что ты ему крылья подрезала, веру в людей убила.
– Я? – Елена искренне удивилась. – Я, кажется, пять лет эти крылья оплачивала. А подрезали вы их сами, когда внушили ему, что он особенный и ему все должны.
– Ты должна была быть мудрее! – воскликнула Галина Ивановна привычным менторским тоном, но в голосе уже не было былой силы. – Женщина должна сохранять семью! Терпеть должна!
– Никому я ничего не должна, кроме банка, – отрезала Елена. – И то, скоро выплачу. Всего хорошего, Галина Ивановна. Берегите Сережу. Он ведь достоин самого лучшего.
Она обошла застывшую старуху и пошла к своей машине. Новенькому кроссоверу, который купила месяц назад с премии. Она села за руль, включила любимую музыку и посмотрела в зеркало заднего вида. Галина Ивановна все так же стояла у входа в магазин, маленькая, сгорбленная фигура в сером пальто, одинокая в своей злобе и несбывшихся амбициях.
Елене на секунду стало ее жаль. Но только на секунду. Она вспомнила тот ужин, звон вилки о тарелку и чувство освобождения. Нажала на газ и выехала с парковки, оставляя прошлое там, где ему и место – позади.
Вечером она сидела в своем любимом кресле, рыжий кот мурчал на коленях, а за окном падал мягкий снег. Телефон тихонько пискнул – пришло сообщение от банка о зачислении зарплаты. Елена отхлебнула горячий чай и подумала, что быть сильной, независимой и «недостойной» слабого мужчины – это, пожалуй, лучшее, что могло с ней случиться. И если цена за это счастье – одиночество в глазах общества, то она готова платить эту цену с радостью. Впрочем, одинокой она себя совершенно не чувствовала. Ведь у нее была она сама – та, кого она наконец-то научилась ценить и уважать.
Если история нашла отклик в вашей душе, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, впереди еще много жизненных рассказов. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини, мне очень важно ваше мнение.