Жизнь Бориса Смирнова-Русецкого (1905 – 1993) словно протекала по двум руслам. В первом была учеба в Московском инженерно-экономическом институте, служба в Российском телеграфном агентстве, защита кандидатской с многоэтажным научным названием, работы по сварке специальных сплавов и цветных металлов. А второй, кажется, рассказывал чью-то чужую судьбу: участие в создании объединения русских художников-космистов, общение с Николаем Рерихом, оказавшим на него огромное влияние, ВХУТЕМАС, зарубежные выставки, лагеря, возвращение к творчеству, ученики-живописцы.
Но все это – одна жизнь, сочетавшая в себе науку и искусство, довольно сомнительные, отвлеченные идеи в духе рериховцев и зоркий взгляд замечательного пейзажиста. Если бы от Рериха Смирнов-Русецкий взял лишь мистику, вряд ли бы он был сегодня многим интересен. Но он увидел, что уникальный, хоть и несколько монотонный, стиль Николая Константиновича прекрасно себя чувствует не только в Шамбале, но и на русском Севере и в Забайкалье. Рериховский минимализм, умение несколькими деталями дать законченную картину Смирнов успешно развил в собственном творчестве. Посмотрите, например, на «Ветви лиственницы» или «Зимние травы».
За «связь с русским эмигрантом Рерихом» художник получил 10 лет исправительно-трудовых лагерей в Москву уже на шестом десятке, по сути начав все сначала.
Период с 1960-х по 1990-е стал для него самым плодотворным. По рисункам, сделанным в лагерях и ссылке, он создал циклы «Забайкалье», «Облака», «Снегурочка». Выставки проходили в Москве, Ленинграде, Киеве, Новосибирске, Финляндии, Германии. Редкий пример большой творческой реализации в солидном возрасте.
Глядя на эти картины, совсем не хочется рассуждать о космосе и всемирной душе, что так любил Смирнов-Русецкий. Они просто хороши сами по себе. Это и есть главное в них.