Лида всегда говорила всем без стеснения и даже с некоторой бравадой, что сушёной воблой она никогда не будет. Она с детства видела, как соседки изводят себя диетами, вздыхают у зеркал, глотают слёзы вместе с обезжиренным кефиром, а потом срываются и ночами едят колбасу, стыдливо пряча фантики. Лида этого не понимала. Она считала, что женщина должна быть живой. До замужества у неё всё было вполне нормально: фигура обычная, не модельная, но и не запущенная. Лишних килограмма два, не больше. Такие даже не считаются, так, погрешность.
Когда она вышла замуж за Сергея, то чётко и безоговорочно стала следовать наказу матери. Мать у неё была женщина опытная, прожившая жизнь с одним мужем и прекрасно знавшая, как эти самые мужья устроены.
— Мужика кормить надо хорошо, — говорила она Лиде ещё перед свадьбой. — Ему силы нужны. Голодный муж — злой муж. А сытый добрый и благодарный.
Лида восприняла это как истину, не требующую доказательств. Тем более она и сама любила готовить. Не потому, что кто-то заставлял, а потому что ей нравилось видеть, как человек ест приготовленное ею блюдо с аппетитом, с удовольствием, нахваливает, просит добавки. Для неё это было чем-то вроде признания в любви без слов.
С первых месяцев совместной жизни у них дома на столе почти всегда стояло первое и второе. Борщи, щи, супы на наваристом бульоне, котлеты, тефтели, запеканки. По выходным Лида пекла пирожки с капустой, с картошкой, с яблоками. Делала сдобу, плюшки, ватрушки. Сергей ел с удовольствием, но сколько бы он ни ел, оставался худым. Казалось, что вся эта еда проходит через него, не задерживаясь.
— Не в коня корм, — вздыхала Лида, глядя на его всё такие же узкие плечи и плоский живот.
А вот сама она… Сама она доедала за ним. Не выбрасывать же еду. Котлетка осталась, жалко. Полтарелки гарнира… ну не пропадать же. Пирожок лишний… да что ей будет. Сначала это были мелочи, незаметные глазу. Потом стрелка весов поползла вверх. Потом ещё. И вот эти лишние пятнадцать килограммов прилипли к ней, словно решили остаться навсегда.
Но Лиду это не тревожило. Она не бегала по врачам, не сидела на диетах, не считала калории. Сергей говорил, что она ему нравится такой пышной.
— Ты у меня пышечка, — смеялся он, обнимая её. — А не кости да кожа.
И она верила. Верила каждому слову. Потому что хотела верить.
Жили они уже восьмой год. Восемь лет — срок немалый. За это время многое пережили вместе: и переезды, и ремонты, и смену работы, и болезни. Одного только не было — детей. Сначала они не спешили. Казалось, что всё ещё впереди. Потом начали задумываться. Потом переживать. Потом ходить по врачам.
Лида прошла все обследования, какие только можно было пройти. Анализы, УЗИ, бесконечные кабинеты, очереди, запахи больниц. Она была готова услышать что угодно, даже обвинения в свой адрес. Но врач сказал неожиданное:
— Вес здесь ни при чём. С таким весом женщины рожают без проблем. Скорее всего, у вас с мужем несовместимость.
Слово это показалось Лиде странным, каким-то бездушным. Несовместимость — как будто они детали от разных механизмов.
— Единственный вариант — ЭКО, — добавил врач спокойно, как будто речь шла о смене пломбы.
Лида вышла из кабинета с ватной головой. Она не боялась процедуры, не боялась гормонов, уколов, сложностей. Она боялась другого: реакции Сергея.
Он отреагировал резко.
— Нет, — сказал он сразу. — Я в этом участвовать не буду.
Лида пыталась объяснить, уговаривала, говорила, что это шанс, что они столько лет ждут. Но Сергей стоял на своём.
— Мне и без детей хорошо живётся, — говорил он раздражённо. — Никакой заморочки. Живём спокойно, для себя.
Эти слова больно резали. Лида не спорила, не кричала, не устраивала сцен. Она просто замолчала. С того дня тему детей она больше не поднимала, как будто вычеркнула её из своей жизни, спрятала куда-то глубоко, где не так больно.
Но ощущение, что с мужем что-то не так, не уходило. Она чувствовала это кожей. Сергей стал другим, каким-то отстранённым. Он мог сидеть рядом, но будто был далеко. Иногда смотрел на неё так, словно видел сквозь. Иногда раздражался без причины. Бывало, уходил в себя, замыкался.
Лида списывала всё на усталость, на работу, на возраст. На что угодно, только не на то, что ей было страшно даже представить. Она продолжала готовить, стирать, ждать его с работы, заботиться. Она верила, что если быть хорошей женой, всё наладится. Ведь он же говорил, что любит её. Ведь он же сам выбрал её. Ведь восемь лет — это не шутка.
И Лида, как и раньше, повторяла себе, что она не будет сушёной воблой. Она будет женщиной. И её семья — это её крепость.
Тот вечер ничем не отличался от сотен других. Обычный будничный вечер, когда день уже выжат до последней капли, а впереди только ужин, телевизор и сон. Сергей пришёл с работы немного позже, молча снял куртку, прошёл на кухню, сел за стол. Лида, как всегда, поставила перед ним тарелку с горячим супом, затем второе. Он ел молча, сосредоточенно, будто был где-то далеко. Она не стала лезть с расспросами, давно уже научилась чувствовать, когда лучше промолчать.
Поужинав, Сергей встал, взял телефон и сказал почти рассеянно:
— Пойду на балкон, подышу свежим воздухом.
Лида не возражала. Ничего необычного. В последнее время он часто выходил на балкон якобы подышать, подумать. Она осталась на кухне, убрала со стола, сложила посуду в раковину, включила воду. Мыла тарелки машинально, думая о своём. О том, что они стали реже разговаривать. О том, что вечера проходят как-то порознь, даже находясь в одной квартире. Он в телефоне или на балконе, она на кухне или перед телевизором.
Когда последняя тарелка была вымыта и поставлена сушиться, Лида вытерла руки полотенцем и вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется просто постоять рядом с мужем, как раньше. Она пошла в сторону балкона, ступая тихо, почти бесшумно.
И тут она услышала голос Сергея.
— Яночка, я обязательно завтра у тебя буду с утра, — говорил он негромко, но отчётливо. — Конечно, приеду. Я очень тебя люблю… и нашего сыночка.
Лида замерла. Слова будто не сразу дошли до сознания, словно прозвучали на чужом языке. Она сделала ещё шаг, почти машинально, и услышала продолжение.
— Ты не представляешь, как я счастлив, — в голосе Сергея звучало то, чего она давно от него не слышала: тепло, радость, оживление. — Моя курица сутками торчит на кухне, сейчас опять жрёт, всё никак не набьёт свою утробу.
У Лиды внутри что-то оборвалось. Она не чувствовала боли, скорее пустоту, как будто из неё выдернули что-то важное, оставив зияющую дыру.
— Приеду, — продолжал он, — так хочется подержать на руках своего крохотулечку.
В этот момент Сергей внезапно обернулся. Их взгляды встретились. Он побледнел, глаза расширились. В одну секунду он нажал на экран телефона, отключая вызов, и почти рывком открыл балконную дверь.
— Прости, — сказал он поспешно, натянуто улыбаясь. — По работе. Был срочный звонок.
Лида медленно посмотрела на него. Внутри было тихо. Она даже ухмыльнулась, уголки губ дрогнули сами собой.
— Это ты своим коллегам рассказываешь о жене-курице? — спросила она спокойно, почти равнодушно.
Сергей дёрнулся.
— Лид, остановись, я всё объясню. Что, и пошутить нельзя?
— А Янка тоже шутка? — голос Лиды оставался ровным, но внутри всё сжималось в тугой узел.
Желваки на его лице заходили, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на неё исподлобья, словно загнанный зверь.
— Какой же ты, Серёжа, под лец, — сказала она тихо.
Дальше она уже не слушала. Не хотела слышать оправданий, объяснений, перекладывания вины. Всё, что нужно было, она уже услышала. Лида развернулась и ушла в спальню. Ноги были ватными, движения замедленными, словно она шла по воде. Она плюхнулась на кровать, не раздеваясь, уставившись в потолок.
Янка. Это имя эхом отдавалось в голове. Постепенно, словно по щелчку, пазлы начали складываться. Один за другим, без спешки, но неумолимо.
Лида знала эту женщину. Очень хорошо знала. Они не раз сидели за одним столом, пили чай, разговаривали. Яна часто бывала у Анны Георгиевны, свекрови Лиды. Соседка. Одинокая женщина, как она сама себя называла. Часто жаловалась, что никак не может найти мужчину, за которого можно было бы выйти замуж. Всё не те, всё мимо. То пьёт, то жадный, то без перспектив.
Она завидовала Лиде. Не скрывала этого. Говорила прямо, почти в лоб:
— Тебе повезло, Лид. Серёжка у тебя золотой.
Хвалила его, восхищалась. А Лида тогда лишь улыбалась, чувствуя тихую гордость. Это же приятно, когда твоего мужа ставят в пример.
Теперь эти разговоры всплывали в памяти с пугающей ясностью. Интонации, взгляды, слишком внимательные улыбки. Как Яна смотрела на Сергея. Как он иногда отводил глаза. Как Лида тогда не придавала этому значения.
Она лежала и смотрела в потолок, а внутри всё переворачивалось от осознания, что её жизнь, её доверие оказались фарсом. Восемь лет. Восемь лет рядом с человеком, который называл её курицей, смеялся за спиной, жил двойной жизнью.
За дверью спальни Сергей что-то говорил, пытался оправдываться, стучал. Она не отвечала. Не было сил и желания. Всё внутри было словно выжжено.
В голове у Лиды всё продолжало складываться, будто кто-то методично перебирал воспоминания, вытаскивая одно за другим, уже без пощады. Она лежала на кровати, но сон так и не пришёл. Мысли возвращали её к событиям последних недель, которые тогда казались незначительными, а теперь обретали совсем иной смысл.
Три дня назад Сергей пришёл домой какой-то особенно напряжённый. Он долго ходил из комнаты в комнату, словно не находил себе места, потом сел на край дивана и сказал, не глядя на Лиду:
— Янка родила.
Лида тогда не удивилась. Яна говорила, что беременна.
— И что? — спросила она.
— Её некому забрать из роддома, — продолжил он. — Мать просила. Всё-таки соседка.
Это показалось Лиде странным. Яна ведь не раз хвасталась, что мужчина у неё хороший, обеспеченный. Что гены у ребёнка будут отличные. Единственное, на что она жаловалась, что мужчина женат. Но даже это Яна подавала так, будто речь шла о досадной мелочи.
— Серёж, — тогда сказала Лида осторожно, — но почему ты? У ребёнка же есть отец. Неужели он не может выкроить часок-другой, чтобы забрать любимую женщину и своего ребёнка из роддома? Или боится засветиться перед женой?
Сергей поморщился, словно вопрос задел его за живое.
— Лид, не знаю я, — ответил он раздражённо. — Меня попросили. Я не могу отказать. Яна же не чужой человек. И ты с ней хорошо знакома.
Эти слова тогда успокоили Лиду. Она привыкла доверять мужу.
— Конечно, езжай, — сказала она. — Не на автобусе же ей тащиться с малышом.
Она и представить не могла, что в этот момент собственными руками подталкивает мужа к другой женщине. Теперь же всё вставало на свои места. Вот он… тот самый женатый мужчина. Вот почему Сергей так легко согласился. Вот почему свекровь постоянно его дёргала.
Лида вспомнила фразу, которую когда-то услышала случайно. Анна Георгиевна тогда говорила по телефону, не зная, что сын не один:
— Только приезжай один. Пусть Лидка дома делами займётся.
Тогда Лида не придала значения этим словам. Ну мало ли. А теперь они резали слух, словно нож. Всё, что раньше казалось мелочами, всплывало на поверхность, как земля от лап кротов, поднимаясь из глубины.
Она вспомнила и ту командировку. Сергей тогда собирался уехать на несколько дней. Он суетился, собирал чемодан, говорил, что времени в обрез. В тот вечер Лида решила заскочить к свекрови проведать, занести гостинцы. Она открыла дверь своим ключом и замерла. Сергей сидел за столом, пил чай, словно никуда и не собирался.
Анна Георгиевна тут же засуетилась, заговорила:
— Да он только заскочил, Лидочка. Чемодан вон, у порога стоит. Сейчас поедет.
И действительно, чемодан стоял. Лида тогда даже рассмеялась над собой: что за глупые мысли лезут в голову. Она верила. Верила безоговорочно, потому что любила. Потому что этот мужчина был для неё светом в окошке, опорой, центром её мира.
Теперь же она понимала, как слепа была. Как удобно было всем вокруг: и Сергею, и его матери, и Яне, что Лида верила и не копалась в этом белье.
Лежа в темноте, она вдруг отчётливо осознала, что всё это время была не женой, а удобным фоном. Той, кто готовит, стирает, ждёт. Той, кого можно обзывать курицей за спиной, не испытывая ни стыда, ни сожаления.
Мысли возвращались к словам врача. Тогда они показались ей почти приговором. Несовместимость. ЭКО. Теперь же они звучали иначе. Почти как шанс. Доктор ведь сказал: порознь они будут иметь детей. Значит, дело действительно не в ней, не в её теле.
Эта мысль была болезненной, но в то же время странно поддерживающей. Где-то глубоко внутри начинало тлеть чувство, похожее на решимость. Пока ещё слабое, едва заметное, но уже живое.
За дверью спальни было тихо. Сергей, видимо, понял, что объяснения сейчас бесполезны. Лида лежала, не двигаясь, позволяя прошлому окончательно рассыпаться. Она знала: назад дороги нет. Всё, что она узнала сегодня, нельзя будет забыть, нельзя будет вычеркнуть.
Ночь Лида провела без сна. Она лежала с закрытыми глазами, но сознание не отпускало ни на минуту. Мысли ходили по кругу, возвращаясь к одним и тем же словам. Иногда накатывала злость, такая, что хотелось встать и закричать. А иногда странное, почти ледяное спокойствие, словно внутри что-то окончательно отмерло.
Под утро она поняла одно: разговора не избежать. И говорить надо не с Сергеем. Всё, что он мог сказать, она уже слышала, пусть и не предназначенное для её ушей. Говорить надо с Анной Георгиевной.
Утром Лида поднялась раньше. Сергей ещё спал, отвернувшись к стене. Она посмотрела на него, как на чужого человека. Быстро собралась и вышла из квартиры. Ей не хотелось возвращаться туда весь день.
Она позвонила Анне Георгиевне ближе к полудню. Та ответила не сразу, голос был сухой, деловой.
— Я на дежурстве, — сказала свекровь. — Освобожусь только вечером, после восьми.
— Хорошо, — спокойно ответила Лида. — Мне подходит.
И действительно, её это устраивало. Ей больше некуда было спешить. Дом больше не был местом, куда хотелось бежать. Пусть Серёжку теперь Янка кормит. Пусть она варит ему супы, печёт пирожки, слушает его разговоры. Лиде это было уже не нужно.
Весь день она провела на автомате. Ходила по улицам, сидела в парке, зашла в магазин, но ничего не купила. Мысли стали тише. К вечеру внутри было странное ощущение собранности, словно она готовилась к важному экзамену.
Встретились они в небольшой кофейне недалеко от дома Анны Георгиевны. Свекровь пришла уверенной походкой, аккуратно одетая, с привычным выражением лёгкого превосходства на лице.
— Ну, что у тебя случилось? — спросила она, садясь за стол.
Лида смотрела на неё внимательно, словно видела впервые.
— Я знаю про Сергея и Яну, — сказала она прямо, без вступлений.
Анна Георгиевна едва заметно напряглась, но тут же взяла себя в руки.
— И что? — спросила она холодно.
Лида рассказала всё: про разговор на балконе. Про то, что была глупой и верила, не замечая очевидного. Она говорила спокойно, будто пересказывала чужую историю.
— Ну а вы, Анна Георгиевна, наверное, догадывались? — спросила она в конце. — Или их встречи проходили в то время, когда вы были на работе?
Свекровь резко поставила чашку на блюдце.
— Лида, остановись, — сказала она раздражённо. — Не надо искать виноватых.
Она посмотрела на Лиду оценивающим взглядом, без тени сочувствия.
— Давай начистоту. Ты ведь один ходячий жир. На тебя ни один мужик не посмотрит. А Серёжа с тобой живёт. Ты молиться на него должна, а не разборки устраивать.
Слова били хлёстко, точно рассчитаны.
— Поэтому, — продолжила Анна Георгиевна, — сделай вид, что ты ничего не слышала. Мужики многие изменяют. Это жизнь.
Лида слушала и не могла поверить, что это говорит женщина. Мать. Та самая, которая улыбалась ей, пила с ней чай, называла доченькой. Получалось, что Анна Георгиевна не просто знала, она покрывала сына, оберегала его, оправдывала. А Лида в этой схеме была лишней.
— Простите, Анна Георгиевна, — сказала она после паузы. — Но я подам на развод.
Свекровь вспыхнула.
— Что ты за женщина такая? Чуть что… сразу развод! Локти потом кусать будешь!
Но Лида уже поднялась. Внутри не было ни сомнений. Она просто не сможет жить с мыслями, что она дома ждёт мужа с работы, а он в это время у Яны. Не сможет есть приготовленные ужины, зная, кому он шепчет слова любви. Не сможет спать рядом с человеком, у которого есть другая семья.
— Простите, — повторила она спокойно. — Мы друг друга не понимаем. Вместо того чтобы пообещать мне, что вы запретите Серёже близко подходить к вашему дому, вы уговариваете меня терпеть.
Она вышла из кофейни, не оборачиваясь. Вечерний воздух показался неожиданно свежим. Неделя, которая последовала за этим разговором, была нелёгкой. Разговоры, сбор вещей, тишина в квартире, где раньше звучали привычные шаги. Боль накатывала волнами, но вместе с ней росло и другое чувство: освобождение.
И всё чаще в голове у Лиды звучали слова врача. Он ведь сказал, что порознь они будут иметь детей. Значит, её жизнь не закончена. Раны заживут. Она станет другой. И обязательно встретит мужчину, который будет смотреть на неё с любовью не за спиной, а в глаза.