Два года назад врач снял перчатки и буднично сказал:
— Операция прошла успешно. Можете не волноваться.
Я тогда действительно почувствовал облегчение. Не из-за себя — из-за Веры. Четыре беременности, четыре потери. Больницы, капельницы, пустые детские магазины, мёртвая тишина в спальне. Она хотела пробовать снова. Я — нет. Я видел, как она исчезает.
Я решил за нас обоих.
Она не знала. Никто не знал. Это было моё тихое предательство, замаскированное под заботу.
Когда через год Вера вдруг забеременела, я подумал, что это ошибка анализов. Потом — что природа решила посмеяться. Потом — что, возможно, я ошибался.
А теперь я держал на руках ребёнка, который не имел права существовать.
Первые дни я жил как во сне. Я менял подгузники, варил кофе, кивал врачам. Вера светилась. Она говорила «наш сын» так уверенно, что у меня сводило челюсти.
Я искал сходство — отчаянно, почти болезненно. Форма подбородка. Разрез глаз. Хоть что-нибудь. Но каждый раз ловил себя на том, что ищу не подтверждение, а оправдание.
Ночами я вставал и смотрел на него в кроватке.
«Кто ты?» — спрашивал я беззвучно.
На седьмой день я записался на тест.
Я сказал Вере, что еду по работе.
Результат пришёл вечером.
Продолжение ниже 👇