Лена стояла у окна палаты, глядя на мокрый асфальт с шестого этажа перинатального центра.
За стеклом лил холодный сентябрьский дождь, превращая сумеречный город в размытую акварель.
В руке она сжимала скрипучий пластиковый стаканчик с водой, которую не хотела пить.
От линолеума пахло хлоркой и чем-то сладковато-медицинским. Она медленно переводила взгляд на запечатанную сумку для мамы и малыша, которую с такой гордостью собрала месяц назад, выбирая все самое мягкое, красивое, безопасное.
Теперь она лежала на стуле у односпальной кровати, будто никому не нужна. Все началось с подарка. Вернее, с обещания подарка.
— Леночка, мы с отцом решили, — торжественно объявила за ужином свекровь, Галина Петровна, поправляя идеально лежащую на плечах шелковую блузку. — Мы дарим тебе роды. Не просто какие-нибудь, а в лучшем роддоме города. В «Мать и Дитя». У них и бассейны, и индивидуальные палаты, как в гостинице. Все, как положено».
Она многозначительно посмотрела на своего сына, Артема. Тот улыбнулся и положил руку на руку Лены.
— Мама, это слишком щедро, — попыталась возразить Лена, смущенно краснея. — Мы сами…
— Что «сами»? — мягко, но непреклонно перебила Галина Петровна. — Ты даришь нам внука или внучку. Это наша ответная благодарность. Все уже решено.
Счастливый Артем обнял маму, а потом жену, как бы говоря: «Видишь, как у нас? Дружная семья».
Лена видела это и хотела верить. В «Мать и Дитя» записывались за полгода, но Галина Петровна, женщина с связями, только махнула рукой: «У меня там знакомый главврач, все устроим».
Лена, погруженная в радостные хлопоты первой беременности, с облегчением доверилась.
Ей казалось, это началом новой, теплой главы в отношениях со свекровью, которые до того были скорее вежливо-прохладными.
Когда на тридцать восьмой неделе схватки застали ее дома среди ночи, Галина Петровна, которую сразу же вызвал Артем, была удивительно спокойна.
— Не волнуйся, дорогая, все под контролем. Я созвонилась, нас ждут. Артем, вези жену по адресу, который я сбросила тебе в сообщениях. Я встречу вас там! — сообщила она.
Машина мчалась по ночному городу, но не в сторону престижного района, где сияла неоном частная клиника.
Артем, сосредоточенный на дороге, лишь хмурился на навигатор. Лена, стискивая зубы от накатывающей волны боли, прошептала:
— Ты уверен, что мы едем туда? Это… не туда.
— Мама сказала, там сейчас лучшая бригада дежурит. Все будет хорошо, — бодро ответил он, явно повторяя чьи-то слова.
Они подъехали к высокому, старинному, немного мрачному зданию городского перинатального центра №1.
Знакомое здание. Она проезжала мимо него много раз. Добротная, но обветшавшая государственная больница, но никак не «Мать и Дитя».
В приемном отделении их уже ждала Галина Петровна в теплом пальто, рядом с ней — усталая женщина в медицинском халате, с добрыми, но иссеченными морщинами глазами.
— Лена, Артем, это Анна Семеновна, — свекровь говорила быстро, деловито. — Моя давняя подруга, лучшая акушерка в городе. Она лично будет вести роды. Это куда важнее любой люксовой палаты.
Анна Семеновна кивнула, оценивающим, профессиональным взглядом окинула Лену.
— Поехали, милая, посмотрим на твоего малыша.
Не было ни бассейна, ни гостиничного интерьера. Была предродовая на двоих, где у другой женщины дико кричали родственники за дверью, и скупая, но чистая родовая со стареньким, но исправным монитором.
И была Анна Семеновна. Ее руки были твердыми, знающими, голос — тихим, непререкаемо-успокаивающим.
Она не говорила лишних слов, но каждое ее прикосновение, каждое «дыши, сейчас потяни» было опорой.
Лена, в промежутках между схватками, ловя взгляд Галины Петровны, которая почему-то осталась в родзале («Анна, ты не против? Я же не помешаю?»), чувствовала жгучую обиду и предательство.
Дар оказался фикцией. Ее обманули. Использовали доверие и страх, чтобы подсунуть «эконом-вариант» под соусом заботы.
Вероятно, чтобы сэкономить деньги, прикрываясь «знакомством». Мысли путались, ясность вернулась только в момент, когда на ее живот, тяжелый и влажный, положили крошечное, сморщенное существо, заходившееся в первом крике.
Лена с новорожденным ребенком перевели в шестиместную палату. Артем, сияющий, раздавал конфеты соседкам по палате и дежурным медсестрам.
Галина Петровна, сфотографировав внука с двадцати ракурсов, удалилась — «отдохнуть, сил нет».
Лена осталась одна. Сын спал в прозрачном боксе рядом. Спустя полчаса в палату вошла Анна Семеновна, сняв шапочку. Она выглядела измотанной, но удовлетворенной.
— Как малыш?
— Пока нет, — тихо ответила Лена.
Акушерка села на краешек стула и помолчала.
— Вы на Галину серчаете, — сказала она тихо. — Она просто старалась...
Лена не стала отрицать своего недовольства. Она просто сжала губы и кивнула, глядя в окно.
— Она моя подруга со школы. Гордая, правильная. Хочет, чтобы все было по ее. А у вас, я смотрю, характер тоже не сахар, — Анна Семеновна усмехнулась, но без злобы. — Она хотела, конечно, в тот частный роддом. И правда договаривалась. Но потом узнала, что там как раз на эти числа запланирован плановый ремонт систем вентиляции, и часть бригад, включая лучшего акушера, отправляют на конференцию в другой город. Остается молодежь да пара опытных, но перегруженных. И началась у нее паника. Звонит мне: «Аня, что делать? Лена ведь не переживет, если что-то пойдет не так в таком месте! Она у меня мнительная!». А я говорю: «Вези ко мне. У нас ремонт старый, зато я тут и бригада проверенная». Она и завертела эту аферу с подарком. Не смогла признаться, что ее планы рухнули. Боялась, что вы испугаетесь, будете нервничать. Решила, что лучше выглядеть расчетливой скрягой, чем растерянной бабушкой.
Лена слушала женщину, не поверив своим ушам. Вода в стаканчике дрожала у нее в руке.
— Но почему… почему просто не сказать правду?
— А вы бы не испугались? «Ой, нас везут не в суперклинику, а в обычную больницу!» — Анна Семеновна покачала головой. — Галина своего сына, вашего Артема, в этом же корпусе рожала. В той же предродовой. Только тогда света иногда не было, и вода шла холодная. И я ее принимала. Она знает, что я руки на отсечение дам за благополучный исход. Для нее это и есть «лучший роддом» — тот, где я. А все эти шелковые шторы — так, мишура.
Женщина встала и потянулась.
— Не судите ее строго. Она по-своему вас берегла. Глупо, гордо, но берегла. Отдала вас в руки, которым доверяет, как себе. Хотя могла бы отбрехаться, мол, договаривались, но не получилось, рожайте, где хотите, а она не стала. Взяла на себя ваше недовольство, лишь бы вы и малыш были в порядке. Это, по-моему, тоже дар. Только не тот, что на витрине.
Анна Семеновна вышла, оставив Лену наедине с новыми мыслями. Она смотрела на спящего сына, на его крошечные, сжатые в кулачки пальцы и вспоминала руки Галины Петровны в родзале.
Как они, обычно такие уверенные, дрожали, когда она поправляла ей на лбу мокрые волосы, как ее голос, всегда такой властный, сорвался на шепот, когда она сказала:
— Молодец, Лена. Держись.
И как она, никогда не отличавшаяся сентиментальностью, заплакала, увидев внука, — тихо, украдкой, вытирая слезы краем дорогого шарфа.
На следующее утро Галина Петровна пришла одной из первых, с огромным букетом и новым, нарядным конверт-одеялом.
Она вошла осторожно, как на цыпочках, и ее взгляд сразу скользнул к кроватке.
— Как он? Как ты? — робко спросила женщина.
— Все хорошо, — Лена улыбнулась. Она чувствовала себя разбитой, счастливой и очень мудрой. — Спасибо вам, Галина Петровна.
— За что? — свекровь отводя глаза, принялась расставлять цветы в банку из-под раствора для инъекций. — Условия, конечно, не ахти…
— За Анну Семеновну, — четко сказала Лена. — Это, действительно, самый лучший подарок. Я это теперь понимаю.
Галина Петровна замерла с мокрым стеблем в руке. Она медленно повернулась к невестке.
— Ты… не сердишься?
— Я была в шоке. Мне казалось, что меня обманули, — призналась Лена. — Но теперь я вижу, что вы меня… защитили. Пусть и странным способом.
После этих слов повисло молчание. Потом Галина Петровна, неловко, как подросток, подошла к кровати и взяла руку Лены. Ее ладонь была прохладной.
— Прости меня. Я не умею… правильно. Всегда кажется, что знаю, как лучше. А сказать — не получается.
— В следующий раз просто скажите, — тихо попросила Лена, чувствуя, как ком в горле тает. — Давайте учиться вместе.
В этот момент малыш кряхтением потребовал внимания. Галина Петровна мгновенно преобразилась.
— Ой, проснулся наш богатырь! Давай я, ты отдохни!
Она бережно, с неожиданной грацией, взяла внука на руки, прижала к плечу и начала тихонько покачивать.
Лена наблюдала за этой сценой: строгая, всегда собранная женщина в идеальном костюме, стоящая в казенной больничной палате, прижимает к себе маленького ребенка.
И на ее лице была такая простая, такая беззащитная нежность, которую нельзя было купить никакими деньгами.
Лена закрыла глаза. За окном все так же моросил дождь. Но внутри стало тепло и спокойно.
Она получила не тот подарок, который ждала, но от этого теперь было не грустно, а приятно.