– Заметил я, что ты к «Каплям» неравнодушен, – сказал Рваному Профессор. – Артефакт не слишком дорогой и даже опасный. Почему?
– Почему «Капли»? – Рваный повертел в пальцах пустую кружку, и в его глазах появилось что-то далёкое, не баечное. – Да потому что это был мой первый артефакт. Не тот, что нашёл первым. А тот, что меня понял. Вернее, я его понял. Или Зону через него. Запутано? Сейчас объясню.
Он откашлялся, потрогал свой шрам, как будто собираясь рассказать не страшную, а важную историю.
– Было это давно, я ещё зелёным птенцом был, не Рваный, а просто Санька. Пришёл в Зону не за славой, не за деньгами – сбежал. От долгов, от людей, от себя. Думал, здесь или быстро, или… ну, вы поняли. Ни опыта, ни знаний – только страх да калаш облезлый.
И вот иду я по старому заводу «Прогресс», дрожу от каждого шороха. А вокруг – эти самые лужи: мазутные, ржавые, масляные. И в них… они. Переливаются. Как будто кусочки другого мира, который чище и ярче нашего. Я про артефакты-то только по слухам знал. И вот одна «Капля» лежит прямо на виду, в рыжей луже под разбитой трубой.
Жадность, конечно, пересилила страх. Полез. И как только руку протянул – нога провалилась. Не в пропасть. В ту самую лужу. А она оказалась не лужей, а трясиной. «Кислотной трясиной», потом узнал. Сапог засосало, штанина начала шипеть и дымиться. Я рванулся – ещё глубже провалился. Паника. Тихая, ледяная. Кричать бесполезно – вокруг ни души. Держусь за трубу, а меня медленно, неумолимо затягивает. И в метре от меня та самая «Капля» переливается, будто смеётся: «Вот он, твой клад. Бери. Ценой в ногу. Или в жизнь».
И тут… со мной говорила не Зона. Со мной говорил страх. Не кричал. Шептал. «Всё, – шептал он. – Кончено. Сгниёшь здесь, как последняя тварь. Никто не найдёт. Никто не вспомнит». И знаешь, что я сделал? Я послушался. Перестал дёргаться. Просто повис на трубе, чувствуя, как кислота жжёт кожу выше колена. И посмотрел на эту «Каплю». По-другому. Не как на добычу. Как на… часть этого места. Как на симптом болезни. Раз она здесь родилась, в этой трясине – значит, она с ней связана.
Без всякой надежды, на чистом, отчаянном: «А пошли вы все», – я не потянулся к артефакту. Я наоборот – швырнул в трясину рядом с ним кусок ржавой жестянки, что валялся под рукой.
И трясина… дрогнула. Не сильно. Как желе. Артефакт на миг погрузился глубже, а потом будто вытолкнул из-под себя волну. Этой волной меня качнуло, и нога на секунду вышла из хватки. Этого хватило, чтобы упереться второй рукой и вытянуть себя, как пробку из бутылки.
Я выполз. Без сапога. С прожжённой, дымящейся штаниной и дикой болью в ноге. Но живой. И с мыслью: «Ты что, дурак, артефакт-то не взял!».
Вернулся через неделю. С длинным шестом, верёвками и трясущимися руками. Подошёл к той же трясине. «Капля» была на месте. Я аккуратно, как сапёр, поддел её шестом, скатил на твердь. И только тогда взял в руки. Она была тёплой.
И тогда я понял. Не умом. Кожей. Этот артефакт – не добыча. Он – плата. Плата Зоны за уважение. Ты не грабишь. Ты рискуешь, признавая её правила. Ты играешь с её аномалиями в игру, где ставка – твоя жизнь, а выигрыш – этот переливающийся пузырь. Он не приносит удачу. Он – свидетель. Свидетель того, что ты высчитал, перехитрил, перетерпел и не сломался.
Рваный замолчал, достал из внутреннего кармана потрёпанную флягу, отпил.
– С тех пор я их и добываю. «Капли». Не потому что дорогие. А потому что они… честные. С ними всё просто: вот аномалия, вот опасность, вот ты. Никаких призраков, которые в голове шепчут, никаких библиотекарей с каталогами. Грязная, простая, прямая работа. И каждый раз, когда я нахожу новую, я будто снова тот Санька на заводе. Только теперь я знаю правила. И знаю, что если я выжил тогда – значит, и сейчас выживу. Потому что «Капля» – это не про удачу. Это про внимание. Про то, чтобы смотреть под ноги. И в себя. В общем, для вас это хабар. А для меня… напоминалка.
Он сунул флягу обратно в карман, и его лицо снова стало привычно-хмурым.
– Так что, пацаны, если возьмёте «Каплю» – помните, за что вы её получили. Не за меткий выстрел. За то, что не потеряли голову в мерзости, в которой она родилась. Всё остальное – уже мелочи.
И, кажется, впервые у старого сталкера в углу единственного глаза блеснуло что-то влажное. Но это, конечно, только показалось – от отблеска костра.