У каждого сталкера есть талисман удачи. У кого-то это счастливый патрон, у другого артефакт, добытый в Зоне. Но все верят, что именно эта вещица поможет выжить в критический момент.
Малыш появился у костра в новенькой синей бейсболке. На его круглой коротко-стриженной голове, она смотрелась нелепо.
Сталкеры засмеялись.
– Ты бы ещё красную напялил! – шутливо посоветовал Профессор. – Тогда тебя за километр срисуют.
– А чего? – обиделся Малыш. – Вон, Рваный про кепку рассказывал.
– Так она у него, небось, серая или коричневая была.
– Серо-зелёная, – отозвался старик. Рваный отхлебнул чая из алюминиевой кружки и уточнил: – Немецкий пехотный цвет, фельдграу. Самое то для здешних мест.
– А зачем ты её бандиту подарил? – спросил сталкер по прозвищу Гусь. – Если она счастливая была?
Рваный тяжело вздохнул:
– Подарил, да. Гарри Бородачу. Наверное, разочаровался в её свойствах отводить опасность. А может всё проклятое суеверие. Стало мне казаться, что кепка моя мародёров и прочих проходимцев, как магнит притягивает.
– Это как же? – удивился Профессор.
– Да так! Как надену – обязательно в бандитскую ловушку попаду. А как в рюкзаке лежит – никаких лихих людей поблизости. Да всё это, конечно, предрассудки. Но тогда я верил, что кепка моя – беду отводит.
– Но ведь не грохнули тебя бандосы? – нахмурился Малыш. – Может, кепка и спасла?
– Не знаю, – честно сознался Рваный. – Может и нужно иметь талисман. Но скорее, вера человека спасает. Если твёрдо веришь, что поможет – значит, провидению легче тебя защитить. Мне думается, не нужно слепо на талисманы полагаться. На себя надеяться надо. Думать, мозгами шевелить. Я, раньше, как Малыш был. Уверовал: если кепка со мной – никакие беды не страшны. Помню такой случай:
Было это на старых железнодорожных складах, – начал Рваный, и его голос приобрёл тот самый, «баечный» оттенок. – Место гиблое. Развалины, ржавые цистерны, да туман, который из земли встаёт, как стены. Но ходили слухи, что в одном из ангаров после выброса «Капли» проявились. Ну я, вооружённый своей непоколебимой верой в кепку, туда и направился.
Старик сделал паузу, дав слушателям представить себе эту мрачную картину.
– И нашёл. Не сразу. В самом дальнем углу, в луже мазута, переливался этот масляный пузырь. Я уже руку протянул, чтобы достать... Как вдруг – голоса. И смех. Из-за угла вываливаются трое. Наглые, злые, с глазами, в которых читается только одно: «Что наше – то наше, а что твоё – сейчас будет наше». Бандиты. Из шайки того самого Бородача.
Я – к отходу. Но они меня уже засекли. «Стой, сталкер! – орёт один. – Покажи, что нашёл! А то в цистерне солярой искупаем!». Ну, я не стал спорить. Бросил «Каплю» на землю и – наутек. Думал, отстанут. Ан нет, гонятся. Им не артефакт нужен был. Им развлечение нужно. Пострелять в живую мишень. Сафари, мать их!
И тут моя кепка, будто в насмешку, слетела с головы от ветра и укатилась прямо под ноги тому, что покрупнее. Он её поднял, нахлобучил на свою лысую башку и орёт: «Эй, боец! Забыл каску!». А сам целится.
Вот тогда во мне что-то щёлкнуло. Не страх. Злость. Глупая, иррациональная злость. Не за жизнь – за кепку. Они не просто за мной гнались. Они над моей удачей глумились.
Я рванул не куда попало. Я побежал туда, где знал каждую трубу. К «Трубам-душегубкам». Место такое: старые котельные, и в них – аномалия «Газ». Невидимая, без запаха. Зайдёшь в облако – и через три шага задыхаешься, как рыба на берегу. Но есть там «островки» чистого воздуха.
Я нырнул в первый проём. Они – за мной. Я слышал, как один уже начал кашлять. «Не дыши глубоко, дурак! – орал ему второй. – Это он нас на газ водит!». Но остановиться не могли – азарт, злоба.
Я вёл их по лабиринту, как подопытных крыс. Сам бежал, зажимая рот рукавом. Знакомыми тропками. Они отставали, спотыкались, стреляли наугад. Пули цокали по ржавчине где-то сбоку.
А потом я выманил их на открытое место, к тем самым цистернам. И сделал то, на что даже сам не рассчитывал. Выдернул чеку из гранаты, что на поясе висела (старенькая, советская, ещё один мой талисман удачи), и не кинул в них. Кинул в люк под цистерной. Где, как я знал, скопился тот самый «Газ» плотным облаком.
Раздался взрыв. Глухой, тяжёлый. И из люка вырвался огненный язык и клубы чёрного дыма. Цистерна, слава Богу, не рванула – пустая была. Но бандитов, которые как раз пробегали мимо, огненной волной швырнуло на груду металлолома. Двое намертво сразу. А третий... тот самый, что в моей кепке... лежал и стонал, ногу вывернуло как-то неестественно.
Я подошёл. Он смотрел на меня мутными глазами, полными боли и удивления. В его руке был зажат мой артефакт, «Капля». Он, видимо, подобрал, пока гнался.
– Добивай. – прохрипел он. – Или забирай мой хабар.
– Мне чужого не надо, – сказал я. – А своё возьму. – И сорвал с его головы кепку. – А Каплю дарю. Продашь за лечение.
Он что-то хотел сказать, но лишь сглотнул.
Я развернулся и пошёл прочь. Не оглядываясь. Слышал только его тяжёлое дыхание. Больше я его не видел.
Рваный замолчал и потянулся за чаем. В его глазах отражались блики костра.
– Так что, Малыш, – сказал он, обращаясь к пареньку в синей бейсболке. – Носи свою. Верь в неё. Но помни: когда придёт настоящая беда – спасёт не она. Спасёт то, что у тебя здесь. – Он ткнул пальцем в висок. – И знание местности. И готовность отдать ту самую «счастливую» вещь, чтобы выжить. Потому что удача – она не в предмете. Она в умении вовремя сообразить, что к чему. И в умении... отпустить.
Вокруг костра снова воцарилась тишина. И каждый невольно трогал свой талисман – медальон, патрон, потрёпанную нашивку. Задумываясь о том, где заканчивается вера и начинается слепота. И сколько в их удаче – надуманного везения, а сколько – трезвого расчёта.