Гамарджоба, Мано.
Здороваюсь с тобой на грузинском — хотя язык ваш не люблю, как не люблю ни вашу кухню, ни ваш фольклор, ни вообще всё, что связано с той страной, откуда ты свалилась на мою семью, разбив её.
Можешь не утруждать себя ответом на это письмо — всё равно я пишу тебе в последний раз. Пишу, чтоб расставить все точки над «и», так как кое‑что осталось недосказанным.
Мы с Олегом видели фотографии вашей свадьбы с Вано и хотим пожелать вам счастья. Но, кроме пожеланий, также кое о чём предупредить.
Люди друга твоего отца, криминального авторитета Нодари Тбилисского, по просьбе твоего же отца силой похитили и увезли моего любимого человека, который с тобой так не обращался, и собирались убить его. Как там сказал тот твой решала? *«За обиду дочери уважаемого человека платят»*.
Не кажется ли тебе, что жизнь человека и твоя обида, мягко скажем, несопоставимы, и его жизнь - слишком большая плата за твою обиду? Чем тогда ты заплатишь мне за то, что влезла когда‑то в мою семью, уведя Олега у меня? Ничем — потому что у меня нет отца, вокруг которого вьётся густой бандитский душок.
Но ты не учла одного: я — тоже обиженная женщина, какой была ты, и я могла рассчитывать только на себя, а не на влиятельных родственников. Поэтому я приняла меры.
Закрывая тогда Олега от стволов людей Нодарика, я держала в кармане включённый диктофон. На запись попало всё — и про тебя, и про твоего отца, и про самого Нодара, про всю ситуацию вокруг нас троих. Я хорошо запомнила лица этих быков, а экспертиза голоса, если это понадобится, подтвердит, кто есть кто.
Говоря с тобой тогда по телефону, я недаром упомянула имя твоего отца и просила тебя остановить его, отпустив Олега - у меня на телефоне работала программа записи звонка.
Похищение человека — тяжкое уголовное преступление. Отсюда для всей вашей семьи и друзей предупреждение: если со мной, с Олегом или моей (и твоей бывшей) свекровью что‑то случится (например, исчезновение или внезапная смерть), мой доверенный человек сразу шепнёт полиции и СМИ, где искать концы, предъявив материалы, о которых я говорила.
И не имеет значения, будете ли вы при делах или нет. Сразу будет собрана пресс‑конференция, на которой всё это будет озвучено. Отец твой — батоно, конечно, влиятельный, но такое пятно на репутации ему совсем ни к чему, а про Нодарика и говорить нечего.
Поэтому ходите в церковь к отцу Илии, который когда‑то венчал тебя с Олегом, и ставьте свечки за наше здравие. В ваших же интересах, чтоб мы с Олегом жили долго и счастливо — так же, как и вы теперь с Вано.
Теперь о личном. Думаю, из моего письма ты поняла, что мы с Олегом снова вместе. Это было не просто и не сразу. Но я поняла, что должна так поступить. Знаешь, почему? Это мой ответ тебе.
Ты кормила его своим харчо, хинкалями‑пхалями, чашушулями и киндзмараулями и чёрт знает чем ещё, таская всё это ему на работу и даже кормя его коллег. Мне эти названия теперь и проговаривать неприятно. Однако удержать его так и не сумела — раз он детей от тебя не захотел, а вернулся ко мне обратно. Выходит, я нужнее ему, несмотря на всю твою грузинскую экзотику.
И теперь у нас опять всё хорошо, несмотря на обиды из прошлого, но с ними я справлюсь.
А вот у тебя, Мано, не всё так гладко. Вано, конечно, обещал, что будет воспитывать твоего ребёнка от Олега как своего, но с годами ты заметишь, что это было ничем иным, как юношеской бравадой влюблённого молодого человека — особенно, когда у вас появятся совместные дети. Они будут ближе для Вано, чем ребёнок Олега, и тебе придётся решать эти проблемы. Мы же от них избавлены.
Сейчас ты, наверное, думаешь: надо написать ей о том, что он вернул её через магию Нуны. Так вот, не утруждайся — я об этом знаю. От него же самого, кстати. Знаю и рада, потому что вернуть он хотел не тебя, а меня.
Ради того, чтобы вернуть меня, а не тебя, он проделал путь в вашу страну, долгий путь там — и пешком дошёл в горы, до Цхети. И знаешь, за одно это я простила его.
А тебе — спасибо, что сказала ему адрес Нуны, и мы снова вместе, как это было до твоего появления в нашей жизни, Мано.
Ты сказала Олегу по телефону, что он недостоин меня, а твой решала, когда я закрывала Олега своим телом от стволов ваших бандитов, сказал то же самое. Так вот — не вам решать, кто чего достоин.
Прежде чем говорить такие вещи, подумай лучше о том, чего достойна ты:
* если детей от тебя он не захотел, а захотел вернуть меня?
* достойно ли было вести к себе домой на ночь женатого мужчину сразу после знакомства в метро?
* достойно ли было похищать человека, который не посягал на твою жизнь?
* достойно ли было привечать его грузинской жратвой, зная, что его ждёт жена?
Ответь себе на эти вопросы, Мано. А чего достоин он — мы решим сами.
Счастья тебе, Вано и вашему ребёнку. Остальным по понятным причинам счастья не желаю.
Виктория.
**Постскриптум:** моё имя недаром означает «Победа». И этого, Мано, ты тоже не учла.
Это письмо было приложено к бандероли. Когда Манана её распечатала, то обнаружила внутри заострённую деревянную палочку, слегка запачканную с одного конца. Ту самую, с которой всё и началось. И которой теперь всё закончилось.