Неожиданно нашла в сети очень старый и давно забытый стих... Сама про него забыла. А тут... Прямо всплыло - я вышла из автобуса около своего последнего места работы - Остановка не на стороне института, а чуть поодаль, прямо перед перекрестком. А там газон между дорогой и домами, а на нем куча черных мешков с опавшими желтыми листьями. И разом прозвучало Черные мешки спят, как поросята
Наглотались вон, листьев до краев
И летят на юг стаи... Виновата
Я. Да и моя поздняя любовь та, что в октябрях мёрзнет как чужая,
На обрывках строк, что читать невмочь.
В рамочке окна старого трамвая
Силуэт дрожит... словно лист - точь- в - точь... Черные мешки, круглые, как тыквы,
Жаль, в Москве теперь жечь листву нельзя.
И лежит она желто-хрупко-рыхло,
И чернеют так рано тополя... Я такие, вдруг появившиеся стихи никогда не правлю. Хотя хочется, конечно. Пусть будут...
Неожиданно нашла в сети очень старый и давно забытый стих... Сама про него забыла. А тут... Прямо всплыло - я вышла из автобуса около своего последнего места работы -
Остановка не на стороне института, а чуть поодаль, прямо перед перекрестком. А там газон между дорогой и домами, а на нем куча черных мешков с опавшими желтыми листьями.
И разом прозвучало
Черные мешки спят, как поросята
Наглотались вон, листьев до краев
И летят на юг стаи... Виновата
Я. Да и моя поздняя любовь
та, что в октябрях мёрзнет как чужая,
На обрывках строк, что читать невмочь.
В рамочке окна старого трамвая
Силуэт дрожит... словно лист - точь- в - точь...
Черные мешки, круглые, как тыквы,
Жаль, в Москве теперь жечь листву нельзя.
И лежит она желто-хрупко-рыхло,
И чернеют так рано тополя...
Я такие, вдруг появившиеся стихи никогда не правлю. Хотя хочется, конечно. Пусть будут...