– Мама опять принесла пирожки, – сказал Сергей, ставя на стол пакет. – Вот это я понимаю, хозяйка! А ты, Ален, даже блины нормально пожарить не можешь.
Алена замерла у раковины, сжав в руке губку для посуды. Вода продолжала течь тонкой струйкой, но она уже не слышала её журчания. В ушах стоял только голос мужа и этот его тон, привычный, будто говорил о погоде.
– Что ты сказал? – она обернулась, стараясь сохранить спокойствие.
– Ну что я такого сказал, – Сергей пожал плечами, доставая из пакета румяные пирожки с капустой. – Правду. Мама печет, как заведенная, а у тебя блины то комом, то сырые. Ну неужели так сложно научиться?
– Серёжа, я сегодня проект сдала, – Алена медленно положила губку на край раковины. – Три месяца работала. Заказчик в восторге. Премию обещали.
– Ну и молодец, – кивнул он, откусывая пирожок. – А при чём тут блины? Одно другому не мешает. Вот мама успевает и готовить, и убирать, и на работе была всегда при деле.
– Твоя мама работала бухгалтером в районной поликлинике, – тихо произнесла Алена. – И уходила в четыре вечера.
– И что? Она всё равно всё успевала. А ты вечно то работа, то усталость. Семья должна быть на первом месте, Ален.
Вот тут что-то внутри Алены надломилось. Не сломалось сразу, нет, но дало трещину. Она вытерла руки полотенцем и прошла в комнату, не отвечая. За спиной слышалось недовольное сопение Сергея, но она не обернулась.
Поженились они два года назад. Познакомились на корпоративе, у общих знакомых. Сергей тогда показался ей надёжным, спокойным, из тех мужчин, на которых можно положиться. Он ухаживал красиво, дарил цветы, водил в рестораны. Говорил, что ищет серьезных отношений, что устал от легкомысленных девушек. Алене это нравилось. В двадцать восемь лет ей хотелось стабильности, семьи, может быть, детей. Мать её, Тамара Ивановна, растила её одна, отец ушёл, когда Алене было три года. Всю жизнь мать твердила: главное, чтоб мужик был порядочный, не пил, не гулял. Сергей и был таким, порядочным. Не пил, не гулял. Работал менеджером по продажам в строительной компании, получал неплохо, был вежлив с её матерью.
Только вот со свекровью Алена познакомилась уже после свадьбы. Точнее, до свадьбы они виделись пару раз, на семейных праздниках, но как-то поверхностно. Галина Петровна была женщиной крупной, с тщательной укладкой и привычкой говорить громко. Она сразу начала давать советы: как накрыть на стол, какие шторы лучше повесить, где купить постельное бельё подешевле. Алена сначала кивала, улыбалась. Думала, свекровь хочет помочь. Но потом советы превратились в указания, а указания в упрёки.
– Алёночка, ну ты бы хоть пыль вытерла получше, – говорила Галина Петровна, приходя в гости. – Сереженька у меня привык к чистоте. Я ему всегда всё по высшему разряду делала.
– Галина Петровна, я работаю до семи, – пыталась объяснить Алена. – Потом ужин готовлю, стирка, глажка.
– Ну так вставай пораньше, деточка. Я вот в шесть утра уже на ногах. И дом в порядке, и завтрак мужу приготовлен был. Сама понимаешь, муж должен видеть, что о нём заботятся.
Сергей при этом молчал. Или кивал. Или говорил что-то вроде: мама права, Ален, надо постараться. И Алена старалась. Вставала в шесть, готовила завтраки, убиралась по вечерам, гладила его рубашки. На работе её хвалили, она вела сложные проекты, проектировала инженерные системы для торговых центров, получала хорошие деньги. Но дома это словно не имело значения. Значение имели блины.
– Алена, ты чего надулась? – Сергей зашёл в комнату, держа в руке недоеденный пирожок. – Я же не со зла. Просто хочу, чтобы в доме было уютно, по-домашнему. Ну вот как у мамы.
– Серёж, а ты знаешь, что кран на кухне уже месяц капает? – спросила она, не поворачивая головы.
– Ну и что?
– Я тебя три раза просила починить.
– Некогда мне было. Работа, встречи. Ты же знаешь, как у меня график плотный.
– Угу. А у меня график свободный, да? – Алена наконец обернулась. – Серёж, ты хоть понимаешь, что я тоже работаю? Что у меня тоже дедлайны, совещания, ответственность?
– Понимаю, – он пожал плечами. – Но это же не отменяет домашних дел. Ты же женщина.
Вот оно. Ты же женщина. Как будто это объясняло всё. Как будто из того, что она женщина, автоматически следовало, что она должна уметь печь блины, вытирать пыль идеально и не уставать.
– А ты мужчина, – тихо сказала Алена. – И кран всё ещё капает.
– Ален, ну ты чего? – Сергей нахмурился. – Я не умею чинить краны. Вызови сантехника.
– А я не умею печь блины. Купи в магазине.
– Это разные вещи! – он повысил голос. – Сантехника, это ж специальные навыки нужны. А блины, любая женщина должна уметь.
– Почему?
– Потому что это... это быт, семья, забота. Вот мама всегда пекла. И бабушка пекла. Это традиция.
Алена встала, подошла к окну. За окном серел февральский вечер, снег сыпал мелкий, нудный. Она вдруг подумала о своей матери. Тамара Ивановна тоже не пекла блины. Точнее, пекла, но редко, по праздникам. Она работала на трёх работах, чтобы поднять дочь, оплатить ей институт. Она приходила домой уставшая, но всегда находила время поговорить, поддержать. И никогда не говорила Алене, что женщина должна. Она говорила: ты можешь. Можешь учиться, можешь работать, можешь выбирать.
– Серёж, давай я завтра к маме съезжу, – сказала Алена, не оборачиваясь. – На недельку. Мне надо подумать.
– Подумать о чём? – в голосе мужа прозвучала тревога. – Ты чего, из-за блинов, что ли, обиделась?
– Не из-за блинов, – она повернулась к нему. – Из-за того, что ты меня не уважаешь.
– С чего ты взяла?
– Серёж, ты даже не спросил про мой проект. Я три месяца вкалывала, это большой заказ, сложный. А ты только про блины.
Он замялся.
– Ну... я рад за тебя. Молодец. Но это же твоя работа, твоя сфера. А дом, это наша общая сфера. И тут ты должна стараться.
– Почему я? – Алена почувствовала, как к горлу подступает ком. – Почему дом, это моя зона ответственности, а твоя работа, это твоя зона? Дом тоже общий. Ты тоже здесь живёшь. Почему ты не можешь сам пожарить эти чёртовы блины, если они тебе так нужны?
– Потому что я не умею, – просто ответил Сергей. – И не хочу учиться. У меня другие дела.
– А у меня нет других дел?
Они смотрели друг на друга, и Алена вдруг ясно поняла: он действительно не понимает. Для него это было нормой. Мама готовила, мама убирала, мама стирала и гладила. Папа работал, приносил деньги, иногда что-то чинил. Иногда. Когда было время и желание. А если не было, мама вызывала мастера. И это была правильная, традиционная семья. Любовь и уважение, как говорила Галина Петровна.
– Я поеду к маме, – повторила Алена. – Мне правда надо побыть одной.
– Ален, ну не дури, – Сергей шагнул к ней. – Из-за ерунды какой-то ссориться. Ладно, я больше не буду про блины. Хорошо?
– Серёж, дело не в блинах, – она покачала головой. – Дело в том, как ты ко мне относишься. Ты считаешь, что моя работа, это так, баловство. А настоящее дело, это борщ сварить и пыль вытереть.
– Я так не считаю!
– Считаешь. Ты мой проект даже не обсудил. А вот о том, что мама пирожки принесла, сразу сообщил. С восхищением.
– Ну так пирожки вкусные же!
Алена вздохнула. Бесполезно. Она прошла в спальню, достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Сергей стоял в дверях, растерянно наблюдая.
– Ты серьёзно? – спросил он. – Из-за разговора уходишь?
– Из-за разговора, который длится два года, – ответила Алена, не глядя на него. – Серёж, я устала. Устала быть недостаточно хорошей. Недостаточно хозяйственной. Недостаточно домашней. Я инженер, я проектирую здания, а ты меня оцениваешь по блинам.
– Я тебя не оцениваю...
– Оцениваешь. И мама твоя оценивает. Каждый раз, когда приходит, у неё список претензий. То шторы не так висят, то в углах пыль, то суп жидковат. А я молчу. Я стараюсь. Я из кожи вон лезу, чтобы угодить. Но знаешь что? Хватит.
Она застегнула сумку, взяла куртку.
– Я вернусь через неделю. Может, ты за это время подумаешь, чего ты хочешь. Жену или домработницу.
– Алена!
Но она уже вышла в прихожую, обулась, хлопнула дверью. Сергей не последовал за ней. Алена спустилась по лестнице, вышла на улицу. Снег сыпал всё так же мелко и нудно, забиваясь за воротник. Она вызвала такси, села в машину. Водитель, пожилой мужчина с усами, покосился на неё в зеркало.
– Куда едем?
Алена назвала адрес матери. Водитель кивнул, тронулся. Она смотрела в окно, на мелькающие огни, и чувствовала себя странно. С одной стороны, легче. С другой, страшно. Она замужем. Она любит Сергея. Но любовь и уважение, разве это не должно быть вместе? А если муж не уважает твою работу, твои интересы, твои границы, это ещё любовь?
Мать встретила её без лишних вопросов. Просто открыла дверь, обняла, сказала:
– Проходи, доченька. Чай поставлю.
Тамара Ивановна жила в той же квартире, где вырастила Алену. Двушка на четвёртом этаже панельной девятиэтажки, окна во двор. Всё так же стоял старый сервант с хрустальными рюмками, так же висели на стене фотографии Алены в разные годы. Школа, институт, свадьба. На свадебной фотографии они с Сергеем улыбались, счастливые, влюблённые. Было ли тогда уважение? Или она просто не замечала его отсутствия?
– Что случилось? – спросила мать, когда они сели на кухне с чаем.
Алена рассказала. Про блины, про свекровь, про кран, про двойные стандарты. Говорила долго, сбивчиво, иногда смеясь, иногда утирая слёзы. Мать слушала молча, только иногда кивала.
– Вот так-то, мам, – закончила Алена. – Я не знаю, что делать.
Тамара Ивановна налила ещё чаю, задумчиво помешала сахар.
– Знаешь, доча, я с твоим отцом тоже из-за такого разошлась. Он считал, что я должна дома сидеть, борщи варить, а он мужик, ему можно гулять, выпивать. Я терпела, терпела, а потом поняла: не хочу так жить. Лучше одной, но с достоинством. Но ты сама должна решить. Может, Серёжа ещё изменится. Молодой ещё, поймёт со временем.
– Не поймёт, – Алена покачала головой. – У него мама такая. Она его всю жизнь опекала, как младенца. Он привык, что женщина должна обслуживать. И он считает это нормой.
– Ну так объясни ему.
– Я пытаюсь. Он не слышит.
Мать вздохнула.
– Хлопотное дело, жисть семейная. Надо притираться, договариваться. Но если человек не хочет слышать, то как с ним договоришься?
Алена легла спать в своей старой комнате, в узкой девичьей кровати. Не спалось. Она смотрела в потолок, слушала, как за окном шумит ветер. Думала. О Сергее, о себе, об отношениях в браке. Она любила его. Правда любила. Но за два года чувствовала себя всё более и более загнанной. Её успехи на работе не имели значения. Значение имело, погладила ли она его рубашки, сготовила ли ужин, вытерла ли пыль. И эта свекровь со своими пирожками.
Утром позвонил Сергей.
– Ален, ну сколько можно дуться? Возвращайся домой.
– Я не дуюсь, – спокойно ответила она. – Я думаю.
– О чём думать? Я же сказал, извини. Больше не буду про блины.
– Серёж, а ты сам-то понял, в чём дело? Или ты просто хочешь, чтобы я вернулась и всё было, как раньше?
Пауза.
– Ну... хочу, чтобы было хорошо. Чтобы мы не ссорились.
– А чтобы не ссориться, надо меня слышать. Понимаешь?
– Я слышу.
– Нет, не слышишь. Ты считаешь, что я должна быть, как твоя мама. Но я не твоя мама. Я другая. У меня другая работа, другие интересы. И я хочу, чтобы ты это уважал.
– Я уважаю!
– Тогда почему ты даже не спросил про мой проект? Почему тебя интересуют только пирожки твоей мамы и моё неумение готовить?
Снова пауза.
– Ален, я не понимаю, чего ты хочешь.
– Я хочу, чтобы ты видел во мне человека. Не кухарку, не домработницу. Человека, который работает, устаёт, имеет свои мечты и цели. И я хочу, чтобы дом был нашей общей зоной ответственности. Не только моей.
– Но я же тоже дела делаю. Мусор выношу, лампочки меняю.
– Серёж, мусор выносить и лампочки менять, это процентов пять от всех домашних дел. Остальное делаю я. Готовка, уборка, стирка, глажка. Ты хоть раз пол мыл?
– Нет.
– Вот видишь.
– Но я же на работе, – он начал раздражаться. – Я деньги зарабатываю.
– Я тоже деньги зарабатываю. И неплохие. Может, ты забыл?
– Не забыл. Но семья должна быть распределена по ролям. Муж работает, жена дом ведёт.
– Серёж, мы оба работаем. Значит, дом должны вести оба.
Он не ответил. Алена слышала его тяжёлое дыхание в трубке.
– Я не знаю, как это делать, – наконец сказал он. – Я так не привык.
– Так научись. Я ведь тоже не умела многого, но научилась. Почему ты не можешь?
– Потому что... – он замялся. – Потому что мне кажется, это не мужское дело.
Вот оно. Гвоздь в крышку гроба. Не мужское дело. А женское дело, работать по двенадцать часов на двух работах, как её мать? Это нормально? А мыть полы, это не мужское?
– Знаешь, Серёж, – Алена устало потерла переносицу. – Давай я побуду у мамы ещё несколько дней. Мне надо разобраться в своих чувствах.
– Ты что, хочешь развестись? – в голосе прозвучал страх.
– Я не знаю. Я просто хочу понять, есть ли у нас будущее. Потому что если ты не можешь меня уважать, не можешь видеть во мне равного партнёра, то какое будущее?
Он молчал.
– Я позвоню, – сказала Алена и повесила трубку.
Следующие дни прошли в странном подвешенном состоянии. Алена ходила на работу, общалась с коллегами, работала над новым проектом. Вечерами возвращалась к матери, они пили чай, разговаривали. Тамара Ивановна не давила, не спрашивала лишнего. Просто была рядом.
На четвёртый день позвонила подруга, Ирка. Они дружили ещё со школы, Ирка вышла замуж в двадцать, родила двоих детей, сидела дома. Муж у неё работал дальнобойщиком, месяцами в рейсах.
– Алёнк, чего пропала? – спросила Ирка. – Звоню тебе домой, Серёга говорит, ты у мамы.
Алена коротко рассказала. Ирка слушала, иногда вставляла:
– Ага. Понятно. Ясно.
– И что ты думаешь? – спросила Алена.
– Думаю, мужики все одинаковые, – вздохнула Ирка. – Мой тоже считает, что я дома сижу, отдыхаю. А то, что с двумя детьми, это ж не работа, это так, ерунда. Сама понимаешь.
– Но ты же не работаешь.
– Не работаю. Но дети, дом, это тоже труд. Я ему пыталась объяснить, он не понимает. Говорит, все женщины так живут, и ничего. Вот его мама, например, и детей растила, и работала, и дом вела.
– Точно, – усмехнулась Алена. – У Серёги та же песня. Мама у него героиня.
– Ну так оно и есть, наверное, – задумчиво сказала Ирка. – Наши мамы героини. Они всё тянули на себе. Только вот зачем нам их подвиг повторять?
– Вот именно.
– Алён, а ты его любишь?
Алена задумалась.
– Люблю. Но устала. Устала быть недостаточно хорошей. Хочется, чтобы ценили. Чтобы уважали.
– Ну так скажи ему это.
– Говорю. Не слышит.
Ирка помолчала.
– Знаешь, у нас соседка есть. Тоже с мужем разругалась, ушла к матери. Месяц прожила. Он сначала гордый ходил, а потом понял, что без неё совсем никак. Пришёл, на коленях прощения просил. Теперь и по дому помогает, и с ребёнком сидит. Может, и твой одумается.
– Может, – неуверенно сказала Алена.
Но в глубине души она понимала: Сергей не тот человек, который легко меняется. Он привык к определённой модели, и эта модель работала в его семье десятилетиями. Отец приносил деньги, мать обеспечивала быт. И все были довольны. Вернее, отец был доволен точно. Мать, кто знает. Галина Петровна всегда улыбалась, всегда была приветлива, всегда при макияже и укладке. Образцовая жена и мать. Но счастливая ли?
На пятый день вечером в дверь позвонили. Мать открыла, и на пороге стоял Сергей с огромным букетом роз.
– Добрый вечер, Тамара Ивановна, – сказал он вежливо. – Можно мне с Аленой поговорить?
Мать кивнула, отступила. Сергей прошёл в квартиру, протянул Алене цветы.
– Прости, – сказал он. – Я не прав был. Давай вернёмся домой, всё обсудим, всё наладим.
Алена взяла букет, молча поставила в вазу. Сергей выглядел усталым, под глазами тёмные круги. Видимо, неделя без неё далась ему нелегко.
– Серёж, присядь, – она кивнула на стул. – Поговорим.
Они сели за стол. Мать тактично вышла в комнату, закрыла дверь. Алена смотрела на мужа и пыталась понять, что чувствует. Любовь? Да. Жалость? Тоже. Но ещё была усталость и недоверие.
– Что ты понял за эту неделю? – спросила она.
– Понял, что без тебя плохо, – честно ответил Сергей. – Дома пусто. Я скучаю.
– А ещё?
Он замялся.
– Ну... мама сказала, что я не прав. Что тебя надо ценить.
– Мама сказала? – Алена удивлённо подняла брови. – Галина Петровна?
– Да. Я ей рассказал, что у нас произошло. Она сначала встала на мою сторону, а потом подумала и сказала, что времена изменились. Что сейчас женщины работают наравне с мужчинами, и требовать от тебя, чтобы ты ещё и дом вела одна, неправильно.
Алена молчала, переваривая услышанное. Галина Петровна? Та самая Галина Петровна, которая постоянно учила её хозяйству и попрекала неумением?
– И что ты сам думаешь? – спросила она.
Сергей потёр лицо ладонями.
– Думаю... думаю, что мне надо пересмотреть свои взгляды. Я правда не понимал, как тебе тяжело. Мне казалось, ты просто не стараешься. А теперь вот неделю один прожил, и понял: это реально тяжело. Работа, дом, всё успеть.
– Угу, – Алена кивнула. – А теперь представь, что ещё и упрекают постоянно.
– Я больше не буду, – он взял её руку. – Обещаю. Давай начнём сначала. Я постараюсь помогать больше. И про блины забудь, ладно? Мне вообще не так важны эти блины. Главное, чтобы ты была.
Алена посмотрела на него. Искренность была в глазах, усталость, надежда. Может, он правда изменится? Может, стоит дать ещё один шанс?
– Хорошо, – сказала она тихо. – Попробуем. Но, Серёж, если ты снова начнёшь меня не уважать, я уйду. Окончательно.
– Не начну, – он крепко сжал её руку. – Обещаю.
Она вернулась домой. Первые дни было хорошо. Сергей правда старался: мыл посуду, выносил мусор, даже пол раз помыл. Алена чувствовала облегчение, надежду. Может, всё наладится. Может, они найдут баланс.
Но через две недели приехала Галина Петровна. С тремя пакетами пирожков, пирогов и ватрушек.
– Сереженька, я тебе твои любимые с вишней напекла, – она выложила на стол гору выпечки. – А тебе, Алёночка, с творогом. Ты ведь творог любишь?
Алена кивнула, стараясь улыбнуться. Галина Петровна прошла на кухню, оглядела её критическим взглядом.
– Ой, а у вас тут пыль на шкафчиках, – заметила она. – Алёночка, надо бы протереть.
– Галина Петровна, я вчера убиралась, – Алена почувствовала, как внутри что-то сжимается.
– Ну так надо тщательнее, деточка. Вот я всегда влажной тряпочкой прохожусь, потом сухой. И никакой пыли.
Сергей молчал, жуя пирожок. Алена посмотрела на него, ожидая, что он скажет что-то в её защиту. Но он просто ел и улыбался.
– Мам, спасибо за пирожки, – сказал он наконец. – Очень вкусные.
– Ну конечно, вкусные, – Галина Петровна расцвела. – Я для тебя, сыночек, всегда стараюсь. А ты, Алёночка, так и не научилась печь? Я же тебе рецепт давала.
– Не успела пока, – Алена сжала кулаки под столом. – Работы много.
– Ну так выходные же есть, – свекровь развела руками. – В выходные можно и попрактиковаться. Семья должна быть на первом месте. Работа работой, а муж должен видеть заботу.
Алена глянула на Сергея. Он смотрел в тарелку.
– Серёж, – тихо позвала она.
– А? – он поднял глаза.
– Ты ничего не хочешь сказать?
Он растерянно посмотрел на неё, потом на мать.
– О чём?
– О том, что мама опять учит меня жизни.
– Ну мама же хочет помочь, – он пожал плечами. – Не обижайся.
Вот оно. Опять. Всё вернулось на круги своя. Обещания, попытки измениться, всё это было искренним, наверное. Но как только появилась мама, Сергей снова превратился в послушного сына, для которого мнение матери важнее мнения жены.
Алена встала из-за стола.
– Извините, у меня голова болит. Пойду полежу.
Она ушла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. Из кухни доносились голоса, Галина Петровна что-то говорила, Сергей отвечал, смеялся. Они были в своём мире, мире традиций и устоявшихся ролей. А она была чужой в этом мире. Она пыталась вписаться, старалась, но всё равно оставалась чужой.
Вечером, когда свекровь уехала, Сергей зашёл в спальню.
– Алён, ты чего расстроилась?
– Ты серьёзно не понимаешь? – она подняла на него глаза.
– Ну... мама же просто хотела помочь.
– Серёж, твоя мама не хочет помочь. Она хочет контролировать. Она хочет, чтобы я была копией её самой. И ты её в этом поддерживаешь.
– Я не поддерживаю, – он нахмурился. – Я просто не хочу её обижать. Она старается, печёт.
– А меня обижать можно?
– Я тебя не обижаю!
– Обижаешь. Ты молчал, когда она делала мне замечания. Ты не встал на мою сторону. Ты обещал, что всё изменится, а ничего не изменилось.
Сергей опустился на край кровати.
– Алён, ну что я должен был сделать? Нагрубить матери?
– Нет. Но мог бы сказать, что я хорошая жена. Что ты доволен. Что дома чисто и уютно. Вместо этого ты молчал, пока она меня критиковала.
– Она не критиковала, она давала советы.
– Для тебя это советы. Для меня, критика и обесценивание.
Он молчал, глядя в пол.
– Я не знаю, как тебе угодить, – сказал он наконец. – Что бы я ни делал, тебе всё не так.
– Серёж, я не прошу невозможного. Я прошу элементарного уважения. И того, чтобы ты был на моей стороне. Особенно когда твоя мама начинает меня учить.
– Но она же старше, опытнее. Может, она действительно права?
Алена устало закрыла глаза. Вот оно. Он всегда будет на стороне матери. Всегда будет считать, что мама права. Потому что так его воспитали. Потому что мама, это святое. А жена, это так, временно.
– Знаешь что, – она открыла глаза. – Я устала спорить. Живи, как хочешь. Если тебя устраивает такая жизнь, где мама решает, как должна жить твоя жена, флаг тебе в руки.
– Ты опять уйдёшь? – в голосе прозвучала тревога.
– Нет. Я никуда не уйду. Но и стараться больше не буду. Хочешь блины, попроси маму. Хочешь идеальную чистоту, найми клининг. Я буду делать то, что могу и хочу. Остальное, твои проблемы.
Он смотрел на неё непонимающе.
– То есть ты вообще забьёшь на дом?
– Нет. Я буду делать свою часть. Но только свою. Наравне с тобой. Ты моешь пол, я глажу. Ты готовишь ужин, я мою посуду. Пятьдесят на пятьдесят.
– Но я не умею готовить.
– Научишься. Интернет в помощь. Я тоже когда-то не умела. Училась.
Сергей встал, прошёлся по комнате.
– Это какой-то ультиматум?
– Нет. Это моя позиция. Либо мы равные партнёры, либо каждый сам за себя.
– А любовь? – он обернулся к ней. – Где любовь и уважение?
– Вот именно, – Алена криво усмехнулась. – Где? Покажи мне уважение, Серёж. Покажи, что ты ценишь меня не за блины и чистоту, а за то, кто я есть. Человека. Твоего партнёра. Твоей жены.
Он молчал. Потом вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Алена осталась одна. Она легла на кровать, уставилась в потолок. Что дальше? Развод? Или продолжать жить в этом напряжении, в этом противостоянии? Она не знала.
Прошёл месяц. Ситуация дома стала странной. Они жили вместе, но как соседи. Каждый делал свои дела, минимально пересекаясь. Сергей пытался готовить, у него получалось плохо, он злился. Алена молча ела то, что он готовил, не комментируя. Она убирала только за собой, он за собой. В квартире стало менее чисто, чем раньше, но Алена не реагировала. Пусть привыкает к реальности.
Галина Петровна продолжала приезжать с пирожками. Но теперь она смотрела на Алену с неодобрением, а Сергею жаловалась:
– Сыночек, что-то у вас тут запущено. Может, Алёночка заболела? Может, к врачу ей?
Сергей бурчал что-то невнятное. Алена делала вид, что не слышит. Она устала объясняться. Устала доказывать. Пусть думают, что хотят.
На работе её повысили. Теперь она руководила отделом, зарплата выросла почти вдвое. Коллеги поздравляли, директор пожал руку. Алена пришла домой счастливая, хотела поделиться новостью с Сергеем. Он сидел перед телевизором, смотрел футбол.
– Серёж, меня повысили, – сказала она.
– Угу, – он не отрываясь от экрана.
– Я теперь начальник отдела. Зарплата в два раза больше.
– Молодец, – он кивнул, глаза на экране.
Алена стояла, смотрела на него. Ждала, что он обернётся, обнимет, скажет что-то тёплое. Но он просто сидел и смотрел футбол.
– Серёж, ты меня вообще слышишь?
– Слышу, слышу. Молодец, говорю. Счастлив за тебя.
Голос безразличный, механический. Алена развернулась, ушла в спальню. Села на кровать, и вдруг поняла: всё кончено. Любовь и уважение, их больше нет. Есть привычка, быт, общая квартира. Но нет того, ради чего она выходила замуж. Нет поддержки, нет интереса, нет партнёрства.
Она достала телефон, набрала номер матери.
– Мам, можно я к тебе приеду? Надо поговорить.
– Конечно, доча. Приезжай.
Алена приехала вечером. Они сели на кухне, и Алена рассказала всё. Про повышение, которое Сергей не заметил. Про свекровь, которая не перестаёт учить. Про быт, который превратился в войну. Про то, что она больше не чувствует себя любимой.
Мать слушала, кивала.
– Что будешь делать? – спросила она.
– Не знаю, – Алена вытерла слёзы. – Разводиться страшно. Вдруг одна останусь? Вдруг никто больше не нужна буду?
– Доча, – мать взяла её за руку. – Лучше быть одной и счастливой, чем вдвоём и несчастной. Я тебя одна вырастила, и ничего, справилась. И ты справишься, если что. Но решать тебе. Может, ещё есть шанс всё наладить?
– Не знаю, – Алена покачала головой. – Он не слышит. Ему не интересна я, моя работа, мои чувства. Ему интересен его комфорт. Чтобы дома было чисто, вкусно, уютно. А кто это обеспечивает, неважно.
– Поговори с ним ещё раз. Серьёзно. Скажи, что на грани развода. Может, встряхнёт.
Алена вернулась домой поздно вечером. Сергей уже спал. Она тихо разделась, легла рядом. Смотрела на его спину, слушала ровное дыхание. Когда-то эта спина казалась надёжной, защитой. А теперь, просто спина чужого человека.
Утром она разбудила его рано.
– Серёж, нам надо поговорить.
Он сонно открыл глаза.
– Сейчас? Который час?
– Семь. Серёж, я серьёзно. Нам надо поговорить.
Он сел, потёр лицо.
– Слушаю.
– Меня вчера повысили. Я теперь зарабатываю больше тебя. Я руковожу отделом из пятнадцати человек. Это большая ответственность, большой стресс. И мне хотелось прийти домой и услышать поддержку. А ты даже не оторвался от телевизора.
– Алён, ну прости. Я футбол смотрел, важный матч был.
– Футбол важнее, чем я?
– Не важнее. Просто я устал, хотел отдохнуть.
– А я не устала? Ты думаешь, мне легко на работе?
Он вздохнул.
– Алён, к чему этот разговор? Что ты хочешь услышать?
– Я хочу услышать, что ты меня ценишь. Что ты рад за меня. Что ты гордишься мной.
– Я ценю. Рад. Горжусь.
Слова правильные, но голос пустой. Алена поняла: он говорит это, чтобы отстала. Не потому что чувствует.
– Серёж, я думаю о разводе, – сказала она тихо.
Он вздрогнул, посмотрел на неё.
– Что?
– Я думаю о разводе. Потому что мне плохо в этом браке. Я не чувствую любви и уважения. Я чувствую себя прислугой, которую постоянно критикуют за недостаточное усердие.
– Алён, ты чего, с ума сошла? – он схватил её за руку. – Какой развод? Мы же семья!
– Серёж, семья, это когда двое поддерживают друг друга. Уважают, ценят. А у нас что? Ты слушаешь свою маму больше, чем меня. Ты не интересуешься моей работой. Ты считаешь, что дом, это моя зона ответственности, а твоя только зарабатывать деньги. Хотя я теперь зарабатываю больше.
– Ну и что, что больше? – он нахмурился. – Я всё равно мужик, кормилец.
– Кормилец? – Алена усмехнулась. – Серёж, я теперь приношу в семью больше денег. Значит, я кормилец.
Он побагровел.
– Это неправильно. Мужчина должен зарабатывать больше.
– Почему?
– Потому что так принято!
– Серёж, нам тридцать лет. Мы живём в двадцать первом веке. Какие традиции? Я хорошо зарабатываю, потому что много работаю, учусь, развиваюсь. Ты мог бы радоваться, гордиться. А ты злишься, потому что это не вписывается в твою картину мира.
Он молчал, стиснув зубы.
– Я не злюсь.
– Злишься. И обесцениваешь. И не уважаешь. Серёж, я не хочу так жить. Я хочу быть с человеком, который меня ценит. Который радуется моим успехам. Который видит во мне партнёра, а не домработницу.
– Я вижу в тебе партнёра!
– Нет, не видишь. Ты видишь во мне продолжение своей мамы. Ты хочешь, чтобы я пекла, убирала, обслуживала. А я не хочу. Я хочу строить карьеру, развиваться профессионально. И я хочу мужа, который это поддержит.
Сергей встал с кровати, начал нервно ходить по комнате.
– То есть ты хочешь, чтобы я стал каким-то... подкаблучником? Чтобы я дома сидел, борщи варил, пока ты карьеру строишь?
– Нет, – Алена покачала головой. – Я хочу, чтобы мы были равными. Оба работали, оба дом вели, оба друг друга поддерживали. Это так сложно?
– Сложно, – честно ответил он. – Я так не привык. У меня в семье было по-другому.
– Ну так привыкай. Или мы разводимся.
Он остановился, посмотрел на неё.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Молчание. Сергей стоял, смотрел в окно. Алена ждала. Наконец он обернулся.
– Хорошо. Я попробую. Ещё раз. Но, Алён, мне правда тяжело. Мне не понятно, как это, делить всё пополам. Я всю жизнь видел другое.
– Понимаю, – она кивнула. – Мне тоже было тяжело перестраиваться, когда мы поженились. Но я старалась. Теперь твоя очередь.
Он кивнул.
– Попробую.
Прошло ещё два месяца. Сергей правда старался. Готовил ужины, убирал, даже научился гладить рубашки. Алена чувствовала облегчение, надежду. Может, всё-таки получится?
Но проблема была не только в быте. Проблема была в уважении. Сергей по-прежнему не интересовался её работой. Когда она рассказывала о проектах, он кивал, но было видно, что думает о своём. Когда звонила свекровь, он по-прежнему выслушивал её претензии к Алене и не защищал жену.
Однажды Галина Петровна позвонила вечером. Алена слышала разговор.
– Сереженька, я вчера была у вас, пока вас не было. Зашла, ключами открыла. Хотела пирогов оставить. Так у вас там такой бардак! Пыль везде, в углах грязь. Что с Алёной? Совсем забросилась?
Алена замерла. Сергей молчал.
– Мам, ну мы оба работаем. Некогда особо убираться.
– Как это некогда? Женщина должна находить время! Я вот всегда находила. И ты всегда в чистоте жил.
– Мам, ну сейчас другие времена.
– Какие другие? Дом должен быть в порядке! Серёжа, ты поговори с ней. Скажи, что так нельзя. А то совсем на шею сядет.
Алена ждала, что скажет Сергей. Он долго молчал.
– Ладно, мам. Поговорю.
– Вот и умница. Ты же мужчина, глава семьи. Должен порядок навести.
Алена вышла из комнаты, посмотрела на мужа. Он виноватым взглядом.
– Алён...
– Поговоришь со мной? – она скрестила руки на груди. – Наведёшь порядок?
– Ну мама переживает...
– Мама переживает. А ты? Ты что думаешь?
– Думаю... – он замялся. – Думаю, что действительно можно было бы почаще убирать.
– Серёж, мы убирались позавчера. Вместе. Помнишь?
– Помню. Но мама говорит, что пыль и грязь.
– Твоя мама придирается. Она всегда придирается. И ты всегда её поддерживаешь.
– Я не поддерживаю, просто...
– Серёж, – Алена устало опустилась на диван. – Я больше не могу. Понимаешь? Я стараюсь, ты стараешься, но всё равно ничего не меняется. Потому что для тебя мнение мамы важнее моего. Ты всегда будешь на её стороне.
– Это моя мама, – он сел рядом. – Я не могу ей грубить.
– Я не прошу грубить. Я прошу защитить меня. Сказать ей, что в нашем доме всё в порядке, что я хорошая жена, что она не должна лезть.
– Но она же не со зла...
– Со зла или нет, мне всё равно. Мне плохо. Понимаешь? Мне плохо, когда меня постоянно критикуют. Когда мной недовольны. Когда меня сравнивают с твоей мамой и я всегда проигрываю.
Сергей молчал.
– Я не знаю, что делать, – наконец сказал он. – Я люблю и тебя, и маму. Я не хочу никого обижать.
– А я обижаюсь, – Алена посмотрела на него. – Каждый раз, когда ты выбираешь её мнение вместо моего.
Он опустил голову.
– Прости.
– Серёж, извинений мало. Нужны действия. Если ты не можешь поставить границы с мамой, если ты не можешь защитить меня, то о каком браке речь?
Он поднял глаза.
– Ты опять о разводе?
– Я о том, что так жить нельзя. И я не буду.
Они сидели молча. За окном темнело, включались огни в окнах соседних домов. Где-то там люди жили своими жизнями, счастливыми или несчастными. А здесь сидели двое, которые когда-то любили друг друга, а теперь не знали, как быть дальше.
На следующий день Алена пришла с работы и увидела на кухне Галину Петровну. Она мыла шкафчики, напевая что-то себе под нос.
– Галина Петровна? – удивлённо сказала Алена. – Что вы здесь делаете?
– Ой, Алёночка, привет, – свекровь обернулась, улыбаясь. – Да вот Серёжа попросил помочь с уборкой. Говорит, вы оба так заняты, некогда вам. Ну я и приехала, решила помочь.
Алена почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Серёжа попросил?
– Ну да. Позвонил утром, говорит, мам, выручай. Ну я всегда рада помочь, сама понимаешь.
Алена прошла в комнату, достала телефон, набрала Сергея.
– Ты попросил свою маму убраться у нас?
– Алён, ну она сама предложила...
– Серёж, ты попросил или нет?
Пауза.
– Попросил. Ну нам действительно некогда, а мама не работает, ей не сложно.
Алена положила трубку. Села на кровать, уставилась в стену. Всё. Точка. Финал.
Она встала, прошла на кухню.
– Галина Петровна, спасибо за заботу. Но я сама справлюсь.
– Да я уже почти всё сделала, деточка. Не волнуйся.
– Нет, – Алена покачала головой. – Спасибо, но не надо. Пожалуйста, уходите.
Свекровь растерянно моргнула.
– Как уходите? Я же помогаю...
– Я не просила о помощи. Пожалуйста, уходите.
Галина Петровна сняла перчатки, посмотрела на Алену с обидой.
– Ну вот, опять ты, Алёночка, капризничаешь. Я же для вас стараюсь.
– Для нас или для Сергея? – Алена устало потёрла переносицу. – Галина Петровна, вы очень заботливая мать. Но я взрослая женщина, у меня свой дом, своя жизнь. И я не хочу, чтобы кто-то вмешивался.
– Я не вмешиваюсь, я помогаю!
– Для меня это вмешательство. Извините.
Свекровь обиженно надула губы, взяла сумку, вышла, громко хлопнув дверью. Алена осталась стоять на кухне, глядя на наполовину вымытые шкафчики.
Вечером пришёл Сергей. Лицо виноватое.
– Мама позвонила. Сказала, ты её выгнала.
– Попросила уйти, – поправила Алена. – Серёж, ты позвал её без моего ведома. Ты дал ей ключи от нашей квартиры. Ты даже не спросил, как я к этому отношусь.
– Ну я думал, тебе будет легче...
– Мне не легче, – она посмотрела на него. – Мне хуже. Потому что ты опять показал, что моё мнение неважно. Что решения в этой семье принимаешь ты и твоя мама. А я так, приложение.
– Алён, не преувеличивай.
– Не преувеличиваю. Серёж, я устала. Устала бороться. Устала доказывать. Давай разведёмся.
Он побледнел.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Мне плохо в этом браке. И тебе, наверное, тоже. Ты хочешь жену, как твоя мама. А я не такая. И не буду.
– Но я же люблю тебя!
– Любишь? – Алена грустно улыбнулась. – Серёж, любовь, это не только слова. Это уважение, поддержка, доверие. У нас этого нет.
Он опустился на стул, закрыл лицо руками.
– Что же делать?
– Не знаю, – Алена пожала плечами. – Может, пойти к психологу. Попытаться разобраться. Или просто развестись и не мучиться.
– Я не хочу разводиться, – он поднял голову. – Алён, давай попробуем ещё раз. Я правда постараюсь. Я поговорю с мамой, объясню ей, что она не должна лезть.
– Серёж, ты это уже говорил. Раз пять.
– Ну так ещё раз скажу. Алён, ну дай мне шанс.
Она смотрела на него, и сердце сжималось. Он правда старался, видимо. Но получалось плохо. Слишком сильна была привычка, слишком глубоко засели эти установки. Мама знает лучше. Женщина должна. Быт, это женское дело.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Последний шанс. Но, Серёж, если ты ещё раз пригласишь маму без моего ведома, если ещё раз не защитишь меня, я уйду. Окончательно и бесповоротно.
– Договорились, – он кивнул.
Прошло ещё три недели. Сергей правда поговорил с матерью, и Галина Петровна временно перестала появляться без предупреждения. Она по-прежнему звонила, но реже. Приносила пирожки, но уже не осматривала квартиру критическим взглядом. Во всяком случае, вслух замечаний не делала.
Алена чувствовала себя чуть спокойнее. Работа шла хорошо, новый проект набирал обороты. Дома они с Сергеем установили график: понедельник, среда, пятница – она готовит, он убирает. Вторник, четверг, суббота – наоборот. Воскресенье – совместная большая уборка или выходной от дел, если всё сделано.
Поначалу Сергей ворчал, но постепенно привыкал. Его борщи стали съедобнее, котлеты перестали быть угольками. Алена хвалила его, и он даже как будто гордился собой.
Но внутреннее напряжение никуда не делось. Они были вежливы друг с другом, но холодны. Словно соседи по квартире, а не муж и жена. Близости не было, разговоров по душам не было. Каждый жил в своём мире, пересекаясь только по необходимости.
Однажды вечером позвонила подруга Ирка.
– Алёнк, как дела? Давно не общались.
– Да нормально, – Алена устало потерла глаза. – Живём потихоньку.
– Наладили отношения с Серёгой?
– Ну... формально да. График есть, обязанности распределены. Свекровь не лезет. Вроде всё хорошо.
– А по факту?
Алена помолчала.
– По факту мы чужие люди, Ир. Живём в одной квартире, но каждый сам по себе. Он не интересуется моей работой, я не интересуюсь его. Мы функционируем, но не живём.
– М-да, – Ирка вздохнула. – А любовь?
– Не знаю. Наверное, была когда-то. А теперь... Теперь просто привычка и страх остаться одной.
– Алён, а может, правда к психологу? Вдвоём?
– Предлагала. Он отказался. Говорит, сами разберёмся, чужие люди нам не нужны.
– Гордый, значит.
– Не то чтобы гордый. Просто не понимает. Для него всё нормально. Есть график, есть порядок. Чего ещё надо?
– А счастья надо, – тихо сказала Ирка. – Радости, тепла. Чтобы глаза загорались, когда муж приходит. Чтобы хотелось обнять, поцеловать, рассказать, как прошёл день.
– Вот именно, – Алена почувствовала, как к горлу подступает ком. – А у нас этого нет. И не было, наверное, никогда. Была влюблённость, романтика. А потом быт съел всё.
– Что будешь делать?
– Не знаю, – Алена посмотрела в окно, на вечерний город. – Жить дальше, наверное. Что ещё остаётся?
После разговора с Иркой Алена долго сидела на кухне, пила чай, думала. Она любила Сергея? Когда-то точно любила. А сейчас? Сейчас скорее жалела. Жалела, что у них не получилось. Что они не смогли построить те отношения, о которых мечталось. Партнёрство, любовь и уважение, взаимную поддержку.
Но Сергей не мог дать ей этого. Он был хорошим человеком, не пил, не гулял, работал, старался помогать по дому. Но он не умел уважать. Не умел видеть в ней равного. Для него она всегда была немножко ниже, немножко меньше. Потому что женщина. Потому что так его воспитали.
И Галина Петровна, конечно, была не злодейкой. Просто она всю жизнь прожила в парадигме, где женщина обслуживает, а мужчина главенствует. И она передала эту парадигму сыну. Искренне считая, что так правильно, так и должно быть.
Алена вздохнула, встала, пошла в спальню. Сергей уже спал, тихо посапывая. Она легла рядом, укрылась одеялом. Завтра новый день. Работа, дела, обязанности. И так день за днём. Жизнь проходила мимо, а она всё пыталась понять: остаться или уйти? Бороться или сдаться?
Прошёл ещё месяц. Наступила весна, запахло оттепелью. Алена получила большую премию, начальство намекнуло на возможность стажировки в Москве. Три месяца, интересный проект, хорошие деньги. Она пришла домой окрылённая, хотела поделиться с Сергеем.
Он сидел на кухне, разговаривал по телефону с матерью.
– Да, мам. Нет, мам. Хорошо, мам.
Алена подождала, пока он закончит разговор.
– Серёж, у меня новость!
– Угу, – он отложил телефон. – Слушаю.
– Мне предложили стажировку в Москве. Три месяца, большой проект. Это огромный шанс для карьеры!
Сергей нахмурился.
– Три месяца? А как же дом? Как я один?
Алена замерла.
– То есть ты не рад за меня?
– Рад, конечно. Но три месяца, Алён. Это же долго. И потом, кто готовить будет, убираться?
– Серёж, ты взрослый мужчина. Справишься.
– Справлюсь-то справлюсь, но... – он замялся. – Ну неправильно это как-то. Жена уезжает на три месяца, мужа бросает.
– Я не бросаю, я на работу еду! – Алена почувствовала, как закипает внутри. – Серёж, ты понимаешь, что это значит для моей карьеры?
– Понимаю. Но семья важнее.
– Почему семья важнее? Для тебя работа не важнее?
– Ну я мужик. Мне надо карьеру строить, деньги зарабатывать.
– А я что, не человек? Мне карьера не нужна?
– Нужна, но в разумных пределах. А три месяца в другом городе, это уже перебор.
Алена стояла, смотрела на него, и чувствовала, как внутри что-то окончательно рвётся.
– Знаешь что, Серёж, – сказала она очень спокойно. – Я поеду. С твоим одобрением или без. Это моя работа, моя карьера, моя жизнь.
– А я? – он вскочил. – Я тебе кто, никто?
– Ты мой муж. Который должен меня поддержать. Порадоваться за меня. Но ты, как всегда, думаешь только о себе и своём комфорте.
– Это эгоизм, что ли? Хотеть, чтобы жена была дома?
– Нет. Это эгоизм, не считаться с её желаниями и целями.
Он тяжело дышал, глядя на неё.
– Если поедешь, я не знаю, что будет с нами.
– То есть ты ставишь ультиматум?
– Не ультиматум. Просто говорю, как есть. Три месяца порознь, это испытание для любого брака.
– Серёж, брак выдерживает и не такое. Если, конечно, он основан на доверии и уважении.
– А у нас нет доверия?
– У нас нет уважения, – она покачала головой. – Ты не уважаешь мою работу, мои амбиции. Для тебя я должна сидеть дома, варить борщи, быть в шаговой доступности. А я не хочу. Я хочу развиваться, расти профессионально. И если ты этого не понимаешь, то нам не по пути.
Она развернулась, пошла в спальню, начала складывать вещи. Сергей стоял в дверях, ошарашенный.
– Ты куда?
– К маме. Мне надо подумать.
– Опять? – он чуть ли не простонал. – Алён, сколько можно?
– Сколько нужно. Серёж, я устала. Устала объясняться, доказывать, бороться за элементарное уважение. Хочешь сохранить брак, научись меня слышать. Не хочешь, ну что ж, значит, так тому и быть.
Она застегнула сумку, вышла из квартиры. Сергей не последовал за ней. Алена спустилась по лестнице, вызвала такси. Села в машину, и только тогда позволила себе расслабиться. Плакать не хотелось. Хотелось тишины и покоя.
Мать встретила молча, обняла, усадила на кухне. Поставила чайник.
– Опять сбежала, доча?
– Опять, – Алена кивнула. – Мам, я не могу больше. Он не понимает. Ему предложили стажировку, он бы радовался, собирался. А мне нельзя, потому что я жена, я должна быть дома.
Тамара Ивановна налила чай, села напротив.
– Знаешь, Алёночка, я всю жизнь одна прожила после того, как твой отец ушёл. И не жалею. Тяжело было, конечно. Три работы, копейки считать. Но зато я была свободна. Никто мне не указывал, как жить. Никто не ставил условий.
– Ты хочешь сказать, что мне лучше развестись?
– Я хочу сказать, что решать тебе. Но помни: жизнь одна. И прожить её надо так, чтобы не жалеть. Если с Серёгой тебе плохо, зачем мучиться? Найдёшь другого. Или не найдёшь, и ничего страшного. Главное, чтобы с собой в ладу быть.
Алена пила чай, слушала мать, и понимала: решение уже принято. Давно принято, просто она боялась себе в этом признаться. Она не хочет быть с Сергеем. Не хочет жить в этом постоянном напряжении, в этой борьбе за уважение. Хочет быть свободной, независимой, строить свою карьеру, жить, как считает нужным.
– Мам, я поеду на эту стажировку, – сказала она. – А когда вернусь, подам на развод.
Тамара Ивановна кивнула.
– Если так решила, значит, правильно. Я за тебя рада, доча. Рада, что ты не будешь терпеть и ломать себя.
Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали о разном. О работе, о планах, о будущем. Алена чувствовала облегчение. Решение принято, и больше не надо мучиться сомнениями.
Утром позвонил Сергей.
– Алён, приезжай. Поговорим нормально.
– О чём говорить, Серёж?
– Ну... я подумал. Может, ты и права. Может, тебе правда надо на эту стажировку поехать. Я не буду против.
– Серёж, дело не только в стажировке.
– А в чём?
– В том, что мы разные. Хотим разного. И не можем найти компромисс.
Пауза.
– Ты хочешь развестись?
– Да.
Долгое молчание. Алена слышала его дыхание в трубке.
– Из-за чего? Из-за того, что я не хотел, чтобы ты уезжала?
– Из-за того, что ты не уважаешь меня. Мои цели, мою работу, мои желания. Серёж, я два года пыталась объяснить тебе, что я не твоя мама. Что у меня другие приоритеты. Но ты не слышал. Ты слышал только то, что хотел слышать.
– Я старался...
– Старался, знаю. Но недостаточно. Серёж, брак, это не про обязанности и графики. Это про любовь, уважение, поддержку. А у нас этого нет.
– У меня есть, – тихо сказал он. – Я тебя люблю.
– Любишь? – Алена грустно улыбнулась. – Серёж, любовь, это когда радуешься успехам партнёра. Когда поддерживаешь его мечты. Когда видишь в нём личность, а не функцию. А ты во мне видел только жену, которая должна готовить, убирать, быть удобной.
– Это несправедливо...
– Справедливо. Серёж, я устала оправдываться. Устала доказывать, что я тоже человек со своими целями и желаниями. Я хочу развода. И поеду на стажировку. А когда вернусь, мы всё оформим.
– Алён, подожди. Давай ещё раз попробуем. Я правда изменюсь.
– Нет, Серёж. Не изменишься. Потому что ты не видишь проблемы. Для тебя всё нормально. А для меня нет.
Она положила трубку. Сидела, смотрела в окно. За окном весна, солнце, капель. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Через неделю Алена поехала в Москву. Стажировка оказалась захватывающей, проект интересным. Она работала с удовольствием, познакомилась с новыми людьми, узнала много нового. По вечерам гуляла по Москве, ходила в театры, музеи. Чувствовала себя живой впервые за долгое время.
Сергей звонил первое время часто. Спрашивал, как дела, когда вернётся, передумала ли она насчёт развода. Алена отвечала коротко, вежливо. Нет, не передумала. Да, вернётся через три месяца. Да, они обсудят всё тогда.
Постепенно звонки стали реже. Потом почти прекратились. Алена не скучала. Ей было хорошо одной. Спокойно, свободно. Никто не упрекал, не критиковал, не требовал соответствовать каким-то стандартам.
Она поняла: последние два года жила не своей жизнью. Пыталась вписаться в чужую картину мира, сломать себя под чужие ожидания. А теперь, наконец, вернулась к себе. И было хорошо.
Три месяца пролетели быстро. Алена вернулась домой в конце мая. Город встретил её тёплом и зеленью. Она приехала к матери, разобрала вещи, отдохнула. Потом позвонила Сергею.
– Серёж, я вернулась. Нам надо встретиться, обсудить развод.
– Может, не надо? – в голосе звучала надежда. – Может, ещё попробуем?
– Нет, Серёж. Я приняла решение. И оно окончательное.
Они встретились в кафе. Сергей выглядел усталым, похудевшим. Заказали кофе, сели у окна.
– Как Москва? – спросил он.
– Хорошо. Проект удался. Мне предложили там остаться, но я пока отказалась.
– Пока?
– Ну, не знаю. Может, потом подумаю. Смотря как сложится.
Он молчал, мешал кофе ложечкой.
– Алён, я правда понял, что был неправ. Эти три месяца без тебя... я многое переосмыслил. Понял, что требовал от тебя невозможного. Что не уважал. Давай попробуем ещё раз. Я обещаю, всё будет по-другому.
Алена посмотрела на него. Искренность была в глазах. Но она уже слышала эти обещания. Много раз.
– Серёж, я не верю. Прости, но не верю. Ты уже обещал. Несколько раз. А потом всё возвращалось на круги своя.
– Но теперь я правда понял!
– Понял? – она грустно улыбнулась. – Серёж, а твоя мама перестала лезть в нашу жизнь? Ты перестал считать, что женщина должна обслуживать? Ты готов видеть во мне равного партнёра, а не домработницу?
Он замялся.
– Готов. Но мама... ну она же не со зла. Она просто привыкла заботиться.
– Вот видишь, – Алена покачала головой. – Ты опять её оправдываешь. Серёж, проблема не в маме. Проблема в тебе. В твоих установках, в твоём мировоззрении. И пока ты сам не захочешь меняться по-настоящему, ничего не получится.
– Я хочу!
– Нет. Ты хочешь, чтобы я вернулась. Чтобы было, как раньше. Удобно и привычно. Но я не хочу, как раньше. Мне было плохо, Серёж. Очень плохо.
Он опустил голову.
– Значит, всё? Конец?
– Да. Всё.
Они сидели молча. За окном проходили люди, ехали машины, жизнь текла своим чередом. А здесь заканчивалась одна история. История любви, которая не выдержала столкновения с реальностью.
– Я позвоню юристу, – сказала Алена. – Оформим всё цивилизованно. Квартира твоя, я претензий не имею. Вещи свои заберу.
– Хорошо, – кивнул он.
Они допили кофе, вышли на улицу. Постояли неловко, не зная, как прощаться.
– Прости, – сказал Сергей. – Прости, что не смог быть тем, кто тебе нужен.
– И ты прости, – Алена коснулась его руки. – Что я не смогла стать такой, какой ты хотел. Бывает. Люди не сходятся.