— Мам, ну ты пойми, это для твоего же блага! — уговаривал старший сын, Витя.
— Да, мам! Там воздух свежий, врачи, общение! — поддакивала дочь, Оля. — А трешка твоя в центре стоит пустая, пылится. Мы бы её сдали, деньги бы тебе на пансионат шли. Ну и нам немного... Ипотеки же!
Я сидела в кресле и смотрела на них.
Мои дети. Витя, 40 лет, менеджер. Оля, 35 лет, косметолог.
Оба одеты с иголочки. Машины у обоих. Квартиры.
Но им мало. Им нужна моя трешка на Тверской. "Сталинка".
— Я не хочу в дом престарелых, — сказала я тихо. — Я здорова. Я сама себя обслуживаю. Зачем мне туда?
— Мам, ну ты же стареешь! — Витя поморщился. — Сегодня здорова, завтра сляжешь. Кто за тобой горшки выносить будет? Мы работаем! Нам некогда!
— А там — профессионалы! — Оля положила мне руку на плечо. — Мамулечка, подпиши согласие. Мы уже нашли отличный пансионат. Частный! "Золотая Осень". Очень дорогой. Но мы потянем... с аренды квартиры.
Я посмотрела на их лица. В глазах — не забота. В глазах — калькулятор. Они уже посчитали, сколько стоит аренда на Тверской. И сколько останется им после оплаты "богадельни".
— Дайте мне неделю подумать, — сказала я.
— Ну хорошо. Неделю. Но не тяни! Места уходят!
Они ушли.
Я подошла к окну. Тверская шумела. Я прожила здесь всю жизнь. С мужем, царствие ему небесное. Растила этих вот... акул.
Где я упустила момент? Когда они стали такими?
Наверное, когда отдавала им всё. Вите — на машину. Оле — на салон красоты. "Берите, детки, мне не надо".
Вот и выросли потребители.
Я позвонила своему старому знакомому. Нотариусу.
Через неделю дети пришли снова. С шампанским и тортом.
— Ну что, мамуль, надумала? — Витя разливал игристое. — Празднуем новоселье? То есть... твой переезд в лучшую жизнь?
Я улыбнулась.
— Надумала. Я согласна.
— Ура! — Оля захлопала в ладоши. — Ты мудрая женщина, мама!
— Только есть одно условие.
— Какое? Комнату с видом на сад? Организуем!
— Нет. Я хочу, чтобы вы ознакомились с одним документом. Прежде чем я поеду.
Я достала договор.
— Что это? — Витя нахмурился. — Договор ренты?
— Да. Договор пожизненного содержания с иждивением.
— Ну правильно! Мы же тебя содержать будем!
— Не вы, — я покачала головой. — Государство. И благотворительный фонд помощи пожилым людям.
Тишина. Мертвая.
— В смысле... фонд? — Оля побледнела.
— В прямом. Я заключила договор с фондом. Я передаю им квартиру в собственность. Прямо сейчас. Взамен они оплачивают мне проживание в ЛУЧШЕМ санатории Подмосковья. С лечением, бассейном и личной сиделкой. Пожизненно. А ещё выплачивают мне пенсию 50 тысяч в месяц на карманные расходы.
— ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?! — заорал Витя. — Квартиру?! ИМ?! А КАК ЖЕ МЫ?!
— А вы? — я удивилась. — Вы же сами сказали: вам некогда. Вы работаете. У вас ипотеки. Вам тяжело за мной ухаживать. Вот я и решила проблему. Фонду "некогда" не бывает. Это их работа.
— Но квартира стоит пятьдесят миллионов! — визжала Оля. — Ты отдала её чужим людям?!
— Зато я получу "золотую осень", которую вы мне обещали. Только настоящую. Без ваших попреков и ожидания моей смерти.
— Мы оспорим! Мы тебя недееспособной признаем! — Витя брызгал слюной.
— Попробуйте. Справка от психиатра у меня есть. От вчерашнего числа. Я в здравом уме.
Я встала.
— А теперь уходите. Мне вещи собирать надо. За мной завтра машина из фонда приедет. Мерседес, кстати.
Дети стояли, раздавленные. Они поняли: халява кончилась.
Ушли, хлопнув дверью.
Я налила себе шампанского. Того, что они принесли.
Выпила залпом.
Жалко? Немного.
Но себя мне жальче.
Теперь я живу в пансионате. Действительно хорошем. У меня подруги, бассейн, театр.
Дети не звонят. Обиделись.
А я думаю: лучше быть "сумасшедшей бабкой" с бассейном, чем "обузой" в ожидании смерти.
Квартира — это просто стены. А жизнь у меня одна.
Имеют ли родители право лишать детей наследства ради собственной комфортной старости? Или обязаны всё оставить внукам?