В статье Юрий Лотман дает определение жизнетворчеству, подробно разбирается в его сущности и показывает проявления на примере эпохи символизма. Его корни уходят в немецкий романтизм начала XIX века, где художник впервые был осмыслен как существо исключительное: бродяга, монах, безумец или дьявол, чья жизнь сама по себе является произведением искусства, более важным, чем книги или картины.
Идеальным прообразом жизнетворца для символистов стал французский поэт Артюр Рембо. Он совершил радикальный жест: создав к 19 годам шедевры, он навсегда оставил литературу и сбежал в Африку, где прожил жизнь торговца и авантюриста. Опередив свое время, поэт получил признание лишь спустя годы после завершения творческой деятельности. Для символистов этот побег был прочитан не как отказ от искусства, а как его высшая форма — создание главного произведения, которым стала его собственная, сознательно выстроенная легендарная биография. Он написал главную поэму — поэму своей судьбы.
«Художник творит не только свои книги , но и свою жизнь , делая из нее необыкновенное произведение искусства . Жизнь превращается в творчество . Творчество жизни — жизнетворчество».
Ключевые цитаты из статьи Лотмана, которые мне помогли в освоении и подготовке материала опубликовала здесь https://t.me/malinkapoetry
Как эта концепция воплотилась в русских символистах?
«Жизнетворчество» Константина Бальмонта во многом подходило для мрачного поэта-декадента. Его публичное поведение было наполнено скандалами, эпатажем и декларациями «дьявольской» свободы. Однако Лотман вскрывает контраст: за маской эксцентрика скрывался трудолюбивый полиглот, застенчивый человек и дисциплинированный переводчик, работавший по 20 часов в сутки. Его жизнетворчество часто было наивной и комичной игрой по чужим романтическим условностям, подражающим Эдгару По и Бодлеру.
Родоначальник русского символизма, причисленный к плеяде «старших» символистов, тоже интереснейшим образом подходил к своему жизнетворчеству. От природы мягкий и домашний человек, он «выковал» себе железную волю и образ холодного, всезнающего «вождя символизма», «чёрного мага». Лотман приводит в пример несочетаемости его природы и отношения к жизни трагическую любовную историю с Надеждой Львовой. Брюсов, влюбившись в молодую поэтессу, навязал ей в жизни и стихах роль роковой «жрицы любви» Нелли. В качестве «эстетического» дара он преподнёс ей револьвер. Не выдержав разрыва между навязанной игровой ролью и своими настоящими глубокими чувствами, Львова застрелилась из этого же револьвера. Несмотря на внешнее спокойствие он тяжело переживал ее смерть. Этот случай Лотман разбирает как апофеоз этической слепоты «игры». Действительно, Брюсов представляет самую опасную грань жизнетворчества, где жизнь становится полигоном для экспериментов, а люди — расходным материалом.
На одной из крыш Петербургских домов по средам проходили эстетизированные собрания особого характера: Вячеслав Иванов приглашал местную интеллигенцию, шли обсуждения, звучали стихи, громыхали споры. Это был не просто литературный салон — идея «соборности», формирование сообщества — прообраза человечества грядущей эпохи Красоты. Иванов верил, что художник должен быть не просто творцом текстов, а пророком и архитектором новой жизни.
Жизнь должна учиться у искусства
Лотман завершает статью глубоко сбалансированным выводом, оценивая феномен с исторической дистанции. Эксперимент показал страшную опасность эстетизации в ущерб этике. Забывая соловьёвскую триаду «Добро, Истина, Красота» и возводя в абсолют лишь Красоту, символисты скатывались к жестокости, безнравственности и становились виновниками драм в жизни других людей. Реальность не может быть переустроена на кирпичиках эстетизма.
«Чтобы стать прекрасной, жизнь должна учиться у искусства».
Ключевые цитаты из статьи Лотмана, которые мне помогли в освоении и подготовке материала, а также мои стихотворения можете найти в телеграм-канале https://t.me/malinkapoetry