Когда-то в школе все мы читали «Конь с розовой гривой», но не у всех хватило мужества читать поздние произведения Виктора Астафьева, хоть до главных его текстов («Последний поклон» и «Царь-рыба») руки так и не дошли, прочитал его «Печальный детектив», «Людочку», «Пастуха и пастушку» и «Веселого солдата». Хоть и думал, что последний из этих текстов о войне в духе «Прокляты и убиты», оказалось, что он о быте и выживании в госпитале для раненых и обустройстве жизни после окончания войны. Написаны все эти тексты удивительно хорошо: да, это непричесанная проза, но какие здесь глубины и как построена фраза! Думаю, что другим деревенщикам (Распутину, Белову) далеко до глубины понимания жизни и художественного ее обживания Виктором Петровичем. Здесь куда меньше озлобления на жизнь и куда больше объективности, чем в «Проклятых и убитых». Тягостность в преодолении препятствий, сердечный надрыв, осмысление жизни до самого ее края (страшно даже представить, что было бы окажись Астафьев в лагере, что это была бы за проза).
Так «Людочка» и «Печальный детектив» о разрушении советской системы в середине 1980-х: криминализация быта, болезненный разрыв между лозунгами и страшной правдой жизни, повальное пьянство. Однако, не назвал бы это чернухой, ибо написано все это не из озлобления, а с болью, состраданием и знанием изнанки бытия. «Пастух и пастушка» - нежный текст-исследование любви на войне, такого Астафьева вы еще не читали, разве что совсем раннего. «Веселый солдат» - так вообще текст виртуозный в плане русского языка: сложный синтаксис, умелое сочетание арго, просторечий и высокой лексики. Как это не странно, а об Астафьеве не расскажешь, это надо читать. В то же время из этих текстов стало понятно, почему автор считал, что советская власть сломала хребет русскому народу, и он вряд ли вообще восстановится, ведь и сам писатель очень много чего пережил и, понятное дело, надорвался. В то же время в отличие от Павлова, у Астафьева есть просветы (описания природы, детства, женщин), что же касается якобы грубости его языка, то она сильна преувеличена, автор может быть и мягким, и нежным, и внимательным. Одним словом, читать его надо, это больше, чем реализм и уж точно противоядие от постмодернистского смешения высокого и низкого.