– Ты перевела деньги маме? Сегодня двадцатое число, списание завтра утром, не забыла? – Олег заглянул в комнату, вытирая мокрые руки полотенцем. Он только что вышел из ванной и выглядел расслабленным, по-домашнему уютным, совершенно не подозревая, что через минуту этот уют разлетится вдребезги.
Марина сидела на краю дивана, сжимая в руке смартфон. Экран светился холодным голубоватым светом, отражаясь в ее глазах, которые сейчас казались темнее обычного. В приложении банка мигал курсор в графе «Сумма перевода». Тридцать пять тысяч рублей. Для их семейного бюджета – деньги огромные, ощутимые, ради которых приходилось отказываться от отпуска, новой одежды и качественных продуктов.
– Нет, – тихо произнесла она, не поднимая головы.
– Что «нет»? – не понял Олег, бросая полотенце на спинку стула. – Интернет завис? Давай я со своего перекину, а ты мне потом на карту сбросишь. Мама звонила уже, волнуется. Говорит, в банке сейчас строго, просрочка даже на один день – сразу штрафы и испорченная кредитная история.
– Я не перевела и не переведу, – Марина наконец подняла взгляд на мужа. Голос ее звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. – И ты тоже не переведешь. Мы больше не будем платить за эту квартиру.
Олег замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением непонимания, смешанного с легким испугом. Он знал этот тон жены – так она говорила, когда принимала окончательные решения, обжалованию не подлежащие. Но сейчас смысл её слов до него не доходил.
– Марин, ты чего? Устала на работе? Какая муха тебя укусила? Это же ипотека. Наша квартира. Если не платить, банк её заберет. Ты же понимаешь, что мама просто формальный заемщик, потому что мне тогда, три года назад, с моей «серой» зарплатой кредит не давали. А тебе в декрете вообще ничего не светило. Мы же договорились.
– Мы договорились платить за *свою* квартиру, Олег. А платим за *мамину*, – Марина отложила телефон и встала.
Она прошла к окну, отодвинула тяжелую штору. За стеклом шумел вечерний город, светились окна в доме напротив. В каждом из этих окон текла своя жизнь, люди решали свои проблемы, и, наверное, никто из них не чувствовал себя таким обманутым дураком, как она сейчас.
Эта история началась три года назад, когда они с Олегом ютились в съемной «однушке» с маленьким сыном. Денег катастрофически не хватало, аренда съедала львиную долю доходов. Тогда Тамара Петровна, свекровь, выступила с предложением, которое казалось спасательным кругом. Она, женщина одинокая, работающая на хорошей должности в бюджетной сфере, с идеальной кредитной историей и «белой» зарплатой, предложила оформить ипотеку на себя.
«Жить будете вы, платить будете вы, – говорила она тогда, разливая чай на их тесной кухне. – А как выплатите, я сразу дарственную на Олега напишу. Зачем мне вторая квартира? У меня своя есть, трехкомнатная. Это всё для вас, для внука стараюсь».
И они поверили. Были счастливы, благодарили, носили маму на руках. Сделали ремонт – скромный, но чистый, своими руками клеили обои, Олег сам клал ламинат, Марина по ночам шила шторы. Исправно, месяц в месяц, переводили деньги на карту Тамаре Петровне, а та пересылала их банку. Три года безупречных платежей. Больше миллиона рублей, если считать с первоначальным взносом, который, кстати, дали родители Марины, продав дачу.
– Марин, ну опять ты начинаешь, – Олег поморщился, подходя к жене. – Мы же сто раз это обсуждали. Мама – человек старой закалки, честный. Она никогда нас не кинет. Зачем накручивать?
– Честный? – Марина резко обернулась. – А ты помнишь, что она сказала в воскресенье, когда приезжала?
Олег отвел глаза. Воскресный визит свекрови действительно вышел напряженным. Тамара Петровна, прохаживаясь по квартире по-хозяйски, вдруг заявила, что цвет стен в прихожей слишком маркий и его надо бы перекрасить. А когда Марина робко заметила, что им нравится бежевый, свекровь поджала губы и бросила фразу, которая засела у Марины в голове, как заноза: «Ну, когда будете в своей квартире жить, тогда и будете решать, а здесь я хозяйка по документам, мне и отвечать за состояние жилья».
– Она просто оговорилась, – пробормотал Олег. – У нее характер такой, ты же знаешь. Любит командовать. Но по факту-то квартира наша.
– По факту, Олег, мы здесь никто, – отчеканила Марина. – Я вчера была у юриста. Консультировалась. Знаешь, что он мне сказал?
– Ты ходила к юристу? Зачем? – Олег даже отступил на шаг, словно жена призналась в измене.
– Затем, что мои родители дали деньги на первый взнос. Семьсот тысяч. И мы платим каждый месяц. А документов у нас нет никаких. Ни расписок, что мы даем деньги именно на погашение ипотеки, ни предварительного договора дарения. Юрист сказал, что с точки зрения закона мы просто добрые люди, которые ежемесячно дарят твоей маме тридцать пять тысяч рублей. И если завтра она решит нас выгнать, продать квартиру или, не дай бог, с ней что-то случится и появятся другие наследники… мы пойдем на улицу. С ребенком.
– Какие наследники? Я у нее один сын! – возмутился Олег.
– А твоя двоюродная сестра из Твери? Леночка, которую мама так любит жалеть? – напомнила Марина. – У которой трое детей и «беда с жильем»? Помнишь, как Тамара Петровна намекала месяц назад, что Леночке бы в Москву перебраться, детей учить? А жить где? У тети Тамары места много... Или, может, во второй квартире, которая «пока пустует»?
Олег молчал. Крыть было нечем. Разговоры про «бедную Леночку» действительно велись, и довольно настойчиво.
– Я предложила ей вчера вариант, – продолжила Марина, понизив голос. – Я позвонила Тамаре Петровне днем, пока ты был на работе. Сказала: «Мама, давайте оформим нотариальное обязательство, что после выплаты ипотеки квартира переходит Олегу. Или выделим доли сейчас, банк иногда на это идет, если переоформить договор». Знаешь, что она ответила?
Олег сглотнул, предчувствуя недоброе.
– Она начала кричать. Сказала, что я меркантильная, что я ей не доверяю, что хочу отобрать у нее имущество и бросить тебя. Что я вбиваю клин между матерью и сыном. А в конце добавила: «Пока я жива, я сама буду решать, кому и что достанется. Может, вы вообще разведетесь через год, и что тогда? Тебе половину отдавать? Ну уж нет, это семейное имущество».
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене – те самые, которые Марина выбирала с такой любовью для *своей* кухни.
– Она так и сказала? – глухо спросил Олег.
– Слово в слово. «Семейное имущество». Не наше с тобой, Олег. А её. Она боится, что при разводе мне что-то достанется. То есть она изначально не считает эту квартиру нашей общей. И мои родители, получается, подарили семьсот тысяч лично ей.
Марина подошла к столу, взяла папку с документами и достала лист бумаги с расчетами.
– Я всё посчитала. Сейчас мы можем снять квартиру в соседнем районе за тридцать тысяч. Да, ремонт будет хуже, мебель чужая. Но мы не будем дрожать, что нас выгонят. А эти деньги – тридцать пять тысяч плюс коммуналка – мы будем откладывать. На *свой* первоначальный взнос. У тебя сейчас зарплата «белая», я вышла из декрета. Через год-два возьмем свою ипотеку. Настоящую. Где мы оба собственники.
– Но там же ремонт… Мы столько сил вложили, – Олег выглядел раздавленным. Он оглядывал комнату, словно прощался с ней.
– Ремонт – это расходный материал, Олег. Плата за жизненный урок. Я больше не заплачу ни копейки за чужую недвижимость. Если твоя мама считает квартиру своей – пусть она за неё и платит. У нее пенсия и зарплата, потянет. Или пустит квартирантов.
В этот момент телефон Олега зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».
– Ответь, – кивнула Марина. – И скажи ей всё как есть.
Олег дрожащими пальцами провел по экрану.
– Да, мам… Привет… Нет, еще не перевели… Мам, подожди, не кричи… Тут такое дело… Мы решили… Мы не будем переводить.
Из трубки доносился такой громкий голос, что Марина слышала отдельные фразы даже с расстояния двух метров: «С ума сошли?!», «Банк проценты начислит!», «Неблагодарные!».
Олег слушал, бледнел, краснел, пытался вставить слово, но поток обвинений был бесконечен. Наконец, он посмотрел на Марину. В его глазах была мольба – «помоги, я не справляюсь». Но Марина стояла, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая: это твой бой. Ты глава семьи, ты муж, вот и решай, кто для тебя важнее – спокойствие мамы или будущее собственной семьи.
– Мама, послушай меня! – вдруг рявкнул Олег так, что сам испугался своего голоса. – Марина права. Квартира на тебе. Долей у нас нет. Мы платим, а прав не имеем. Либо мы завтра идем к нотариусу и оформляем всё официально, с выделением долей мне и Марине пропорционально вложенным деньгам, либо плати сама. Ключи завезем завтра.
На том конце провода наступила звенящая тишина. Потом раздался всхлип, и Тамара Петровна сменила тактику. Гнев сменился на жалость.
– Сынок, у меня давление… Как ты можешь? Я же для вас… Я старый больной человек, где я возьму такие деньги? Квартиранты всё испортят, загадят ремонт… Ты бросаешь мать в долговую яму…
– У тебя есть вторая квартира, мам. И дача. Ты не пропадешь, – уже тверже сказал Олег, чувствуя за спиной поддержку жены. – А у нас ни гроша за душой, только долги перед тобой, которые юридически даже не существуют. Всё. Завтра поговорим, когда успокоишься.
Он нажал отбой и швырнул телефон на диван.
– Она сказала, что проклянет тот день, когда я женился, – мрачно сообщил он, садясь на стул и закрывая лицо руками. – Сказала, что мы ее предали.
– Мы предали не её, а её жадность, – Марина подошла и обняла мужа за плечи. – Ты всё правильно сделал. Это было больно, я знаю. Но по-другому было нельзя. Мы бы остались на улице, Олег. Рано или поздно это бы случилось. Лучше сейчас, пока мы молодые и можем заработать, чем через десять лет, когда выплатим всё до копейки и станем ненужными.
Следующая неделя прошла как в тумане. Тамара Петровна перешла в активное наступление. Она звонила родителям Марины, требуя «вразумить дочь», писала Олегу сообщения с картинками икон и статьями о сыновнем долге, даже пригрозила прийти к нему на работу и устроить скандал.
Но Марина стояла скалой. Она уже нашла через знакомых риелтора, который подыскал им неплохую «двушку» неподалеку от садика сына. Вещи собирали быстро. Разбирать шкафы, которые собирал Олег, снимать люстры, которые выбирала Марина, было горько. Каждая вещь здесь напоминала о несбывшихся мечтах и наивности.
В день переезда Тамара Петровна приехала «принимать квартиру». Она ходила по комнатам, придирчиво осматривая каждый угол, проверяя, не забрали ли «неблагодарные дети» чего лишнего.
– Ламинат поцарапали, когда диван выносили, – процедила она, указывая на едва заметную черточку на полу. – А ведь денег стоил. Моих денег, между прочим. Кредитных.
– Ремонт мы делали за свой счет, Тамара Петровна, – спокойно напомнила Марина, ставя последнюю коробку у порога. – Чеки у меня сохранились, если хотите, могу показать. И семьсот тысяч моих родителей тоже там, в этих стенах. Мы не требуем их вернуть. Считайте это компенсацией за царапину и амортизацию квартиры за три года.
– Больно умная ты стала, – зло прищурилась свекровь. – Смотри, жизнь накажет. Останетесь на бобах, приползете еще ко мне. А я дверь не открою. Квартиру эту я Леночке сдам. Она хоть человек душевный, не то что вы, куркули.
– Вот и отлично, – кивнул Олег, передавая матери связку ключей. – Пусть Лена живет. Только предупреди её, что платеж двадцатого числа. Тридцать пять тысяч. Без задержек.
Лицо Тамары Петровны вытянулось. Кажется, до этого момента она всерьез полагала, что сын просто пугает, показывает характер, а платить все равно будет. Реальность ударила её под дых. Леночка из Твери, работающая медсестрой с тремя детьми без мужа, такой платеж не потянула бы никогда.
– Как… Лена? – растерянно пробормотала она. – У нее же нет… Вы что, серьезно меня с этим кредитом оставляете?
– Абсолютно, – Олег взял Марину за руку. – Это твоя недвижимость, мама. Твоя инвестиция. Мы уходим в свободное плавание. Прощай.
Они вышли из подъезда, щурясь от яркого весеннего солнца. Грузовик с вещами уже отъезжал. У Марины было странное чувство – смесь опустошения и невероятной легкости. Будто с плеч свалился невидимый, но очень тяжелый рюкзак, который она тащила три года.
– Ну что? – Олег посмотрел на нее. – В новую жизнь? Съемную, зато свою?
– Зато свою, – улыбнулась Марина. – И знаешь, я тут посчитала… Если мы немного ужмемся и я возьму подработку, мы на первоначальный взнос накопим не за два года, а за полтора. А там и ипотеку возьмем. Честную. Где в графе «собственник» будет написано «Иванова Марина» и «Иванов Олег».
Прошло полгода. Жизнь на съемной квартире оказалась не такой уж страшной. Да, обои были старенькие, а кухонный гарнитур помнил еще времена перестройки, но зато никто не приходил без звонка, не указывал, как расставлять чашки, и не грозил выселением.
Олег изменился. Этот конфликт с матерью заставил его повзрослеть. Он стал больше работать, искать возможности для заработка, перестал бояться ответственности. С матерью они почти не общались – только сухие поздравления с праздниками в мессенджере.
От общих знакомых они узнали, что Тамара Петровна попыталась пустить в квартиру квартирантов. Но первые же жильцы, студенты, устроили вечеринку и залили соседей снизу. Пришлось платить компенсацию. Потом она пустила «приличную семью», но те съехали через два месяца, сказав, что хозяйка замучила их проверками и нотациями. Сейчас квартира стояла пустой. Тамара Петровна платила ипотеку сама, жалуясь всем вокруг, что она отдает последние деньги и живет впроголодь из-за «предательства сына». О продаже квартиры или дарении речи не шло – гордость не позволяла признать ошибку, а жадность не давала расстаться с активом.
Однажды вечером, когда Марина готовила ужин, а Олег играл с сыном, раздался звонок. Номер был незнакомый, городской.
– Алло? Марина Сергеевна? Это из банка, – вежливый женский голос. – Вас беспокоят по поводу кредитного продукта, оформленного на Иванову Тамару Петровну. Вы указаны как контактное лицо.
– Я не являюсь созаемщиком, – напряглась Марина. – Что случилось?
– Дело в том, что по кредиту образовалась просрочка. Тамара Петровна не выходит на связь уже три дня, а платеж не поступил. Мы хотели бы уточнить, будет ли оплата, иначе мы будем вынуждены начать процедуру взыскания.
Марина посмотрела на мужа. Олег вопросительно поднял брови.
– Олег, – сказала она, прикрыв микрофон рукой. – Звонят из банка. Твоя мама не платит. И трубку не берет.
Олег помрачнел. Несмотря на все обиды, это была его мать.
– Скажи им, что мы свяжемся с ней.
Он перезвонил матери. Гудки шли долго, бесконечно долго. Наконец трубку сняли. Голос Тамары Петровны был слабым и каким-то потухшим.
– Да?
– Мам, мне из банка звонили. Почему ты не платишь? И почему трубку от них не берешь?
– А чем мне платить? – равнодушно ответила она. – Квартирантов нет. Лекарства подорожали. Я думала… думала, может, вы одумаетесь. Совесть проснется.
– Мама, совести у нас хватает, – жестко сказал Олег. – Мы живем на свои. Если тебе тяжело платить – продавай квартиру. Цены выросли, закроешь долг перед банком, еще и сверху останется. Вернешь долг родителям Марины, кстати.
– Продавать? – в голосе свекрови прорезались привычные визгливые нотки. – Это же для внука! Это же семейное гнездо! Неблагодарные! Я лучше буду голодать, но квартиру не отдам!
– Ну, голодай, – Олег устало потер переносицу. – Дело твое. Только нас в контактные лица не вписывай больше, пожалуйста. И учти: если банк заберет квартиру за долги, ты потеряешь вообще всё. Подумай над этим.
Он положил трубку.
– Что сказала? – спросила Марина, помешивая суп.
– Сказала, что не отдаст. Принципиальная.
– Это ее выбор, – пожала плечами Марина. – Главное, что мы свой выбор сделали. Знаешь, я сегодня смотрела варианты новостроек. Есть одна интересная программа, льготная. Если сейчас поднажмем, к весне хватит на взнос.
Олег подошел к ней, обнял со спины и уткнулся носом в волосы. От него пахло усталостью, но и надеждой.
– Поднажмем, – сказал он. – Обязательно поднажмем. Я тут шабашку взял на выходные, компьютерную сеть в офисе настраивать. Хорошо заплатят.
Марина улыбнулась. Она знала, что у них всё получится. Потому что теперь они строили свой дом не на песке чужих обещаний, а на твердом фундаменте собственных решений. И пусть этот фундамент пока был только на бумаге и в планах, он был прочнее любого бетона, замешанного на манипуляциях и зависимости.
Вечером они сидели на кухне съемной квартиры, пили чай с дешевым печеньем и рисовали план будущей кухни. Своей кухни. Где никто и никогда не скажет им: «А халаты у вас где?», «Здесь я хозяйка» или «Перекрасьте стены».
История с квартирой свекрови стала для них прививкой. Болезненной, с высокой температурой и осложнениями на отношения с родственниками, но необходимой. Теперь у них был иммунитет против халявы, против жизни в долг (не финансовый, а моральный) и против неумения говорить «нет».
А квартира Тамары Петровны… Что ж, говорят, она всё-таки выставила ее на продажу через пару месяцев, когда коллекторы начали звонить на работу. Продала, погасила ипотеку. Денег родителям Марины, конечно, не вернула – сказала, что они пошли на покрытие штрафов и «моральный ущерб» от нервного срыва. Марина не расстроилась. Свобода стоила этих семисот тысяч. Свобода вообще штука дорогая, но она того стоит.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героев – продолжили бы платить или разорвали этот порочный круг?