Наталья сидела в душном коридоре загса, комкая в руках салфетку. Рядом молчал Виктор, уставившись в телефон. Тридцать два года брака заканчивались здесь, на казённой скамейке между объявлениями о штрафах и графиком работы.
– Как думаешь, долго ждать? – спросила она, больше чтобы нарушить тягостное молчание.
– Понятия не имею, – буркнул Виктор, не поднимая глаз.
Наталья вздохнула. Всё должно было пройти цивилизованно. Дети взрослые, ипотека выплачена, машина на нём, квартира на ней. Что тут делить? Она даже надеялась, что они смогут остаться друзьями. Наивно, конечно, но хотелось верить.
– Наталья Петровна Соколова! Виктор Михайлович Соколов! – прозвучал голос из кабинета.
Они поднялись одновременно, случайно задели друг друга локтями. Виктор отшатнулся, будто она его ударила.
В кабинете их встретила усталая женщина средних лет в строгом костюме.
– Присаживайтесь. Документы готовы?
Наталья протянула папку. Руки предательски дрожали.
– Имущественных споров нет? – монотонно спросила сотрудница, листая бумаги.
– Нет, – быстро ответила Наталья.
– Есть, – одновременно сказал Виктор.
Женщина подняла глаза поверх очков.
– Определитесь. Есть споры или нет?
Наталья растерянно посмотрела на бывшего мужа.
– Витя, о чём ты? Мы же всё обговорили. Квартира мне, машина тебе...
– А дача? – Виктор впервые за полчаса посмотрел ей в глаза. – Дача-то на ком?
– На мне, конечно. Это мамино наследство, ты же знаешь.
– Знаю. Но я тоже вкладывался. Крышу менял, забор ставил, теплицу строил. По закону имею право на компенсацию.
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вот так, спокойно, обыденно, как о погоде, он заявил о своих претензиях на место, которое было для неё святым.
– Ты шутишь? – прошептала она.
– Вовсе нет. Тридцать два года я был твоим мужем, дача была семейной собственностью. А теперь что, я должен остаться ни с чем?
– Но ты же сам ушёл! К своей Ирине!
Сотрудница загса деликатно откашлялась.
– Извините, но если есть имущественные споры, вам нужно сначала их решить. Либо мирно, либо через суд. Без этого развод не оформлю.
Наталья встала так резко, что стул едва не опрокинулся.
– Хорошо. Будем решать.
На улице она развернулась к Виктору.
– Как ты мог? Дача – это всё, что у меня осталось от мамы!
– А у меня что осталось? Съёмная однушка и пенсия? – Виктор зажёг сигарету трясущимися руками. – Я не прошу половину. Просто справедливую компенсацию за вложения.
– Какие вложения, Витя? Ты даже грядки не полол! Всё делали я, мама и Ольга!
– Материалы покупал, инструмент возил, мужскую работу делал.
– Мужскую работу? – Наталья горько рассмеялась. – Ты последний раз на даче был три года назад! И то приехал только потому, что Ольга день рождения отмечала!
Виктор бросил недокуренную сигарету и растоптал.
– Не важно. Закон на моей стороне. Увидишь.
Он развернулся и пошёл к остановке, оставив Наталью стоять одну посреди тротуара. Прохожие обходили её, спешили по своим делам, а она никак не могла сдвинуться с места.
Дача. Её убежище, её радость, её боль. Там стояла мамина качалка на веранде. Там росли яблони, которые они сажали вместе с Ольгой, когда дочке было десять лет. Там в каждом уголке жили воспоминания о тёплых летних вечерах, о семейных обедах под виноградом, о том времени, когда они ещё были счастливы.
И он хочет это отнять?
Дома Наталья металась по квартире, как загнанная. Руки тряслись так сильно, что едва смогла набрать номер дочери.
– Оля, ты можешь приехать? Срочно. Это... это касается папы.
Через полчаса Ольга стояла в прихожей, всё ещё в рабочем костюме.
– Мам, что случилось? Ты выглядишь ужасно.
– Твой отец... – Наталья сглотнула. – Он требует дачу. Точнее, компенсацию за неё.
Ольга медленно сняла плащ, повесила на крючок.
– Повтори, пожалуйста. Мне показалось, что папа хочет отнять бабушкину дачу.
– Не отнять. По его словам, просто получить справедливую долю. Он вкладывался, видишь ли.
– Вкладывался? – Ольга присела на диван рядом с матерью. – Мам, да он даже помидоры есть не хотел, которые мы выращивали! Говорил, что магазинные вкуснее!
– Я знаю, солнышко. Но закон может быть на его стороне. Мне нужно найти все документы, доказать, что дача – наследство.
Следующие два часа они перерывали все полки и ящики. Свидетельство о наследстве нашлось быстро, но Наталья помнила – когда оформляла дачу после маминой смерти, уже была замужем.
– А где документы на ремонт? – спросила Ольга, разбирая очередную папку.
– Какой ремонт, Оля? Мы всё сами делали. Помнишь, как красили забор? Ты тогда всю в краске была.
– Помню. А папа сидел под яблоней и командовал. Говорил, что мы неправильно кисточки держим.
Телефон зазвонил резко, заставив обеих вздрогнуть. На экране светилось имя Виктора.
– Мам, не бери, – тихо сказала Ольга.
Но Наталья уже подняла трубку.
– Алло?
– Наташ, я подумал... Может, не будем дурить? Продашь дачу, разделим пополам. Справедливо же.
– Продать? – Наталья почувствовала, как внутри всё сжимается. – Продать мамин дом?
– Не мамин, семейный. Тридцать два года семейный. Или ты думаешь, что твои годы важнее моих?
– Витя, там мамина душа живёт! Там наша с Олей жизнь!
– Душа... – он фыркнул. – Наташ, мне шестьдесят скоро. У меня нет времени на сентименты. Мне нужна крыша над головой на старости лет.
Ольга взяла трубку из материнских рук.
– Пап, это Оля.
– Доченька! Ты же умная девочка, объясни маме. Дача стоит хорошие деньги, можно квартиру купить...
– Пап, а помнишь, как мы с бабушкой и мамой клумбу делали? Ты сказал, что это глупости, что цветы денег не приносят.
– Оля, не надо...
– А помнишь, как ты кричал на бабушку, когда она хотела поменять калитку? Говорил, что денег нет, что старая и так сойдёт?
– К чему ты клонишь?
– К тому, что ты тридцать лет говорил – дача обуза. А теперь вдруг она стала семейной собственностью?
В трубке повисла тишина.
– Оля, ты не понимаешь. Взрослая жизнь сложнее...
– Понимаю, пап. Понимаю, что ты просто хочешь получить деньги с продажи. Но дача – это не твоё.
– Как это не моё? Я муж твоей матери!
– Был, пап. Был мужем. А дачу любил только когда шашлык жарить приезжал.
Виктор отключился. Ольга протянула телефон матери.
– Мам, завтра идём к юристу. И никаких продаж. Слышишь? Дачу мы не отдадим.
Наталья смотрела на дочь и чувствовала, как что-то меняется внутри. Ольга больше не была маленькой девочкой, которую нужно защищать. Теперь она сама готова была защищать.
– А если он подаст в суд?
– Подаст – значит, будем судиться. У нас есть свидетельство о наследстве, есть документы мамы. А главное – есть правда.
– Оля, а вдруг...
– Мам, хватит. Хватит бояться и сомневаться. Дача твоя. Точка.
Встреча у юриста прошла не так, как надеялась Наталья. Молодой мужчина в дорогом костюме внимательно изучил документы и покачал головой.
– Наталья Петровна, формально дача действительно ваша. Но есть нюансы. Супруг может требовать компенсацию за улучшения, произведённые в браке.
– Какие улучшения? – Наталья нервно теребила ремешок сумочки. – Он даже лампочку поменять не мог!
– Понимаете, если он предоставит чеки на стройматериалы, докажет, что финансировал ремонт из семейного бюджета...
– А если не докажет?
– Тогда его претензии безосновательны. Но готовьтесь к долгой тяжбе.
Выходя из офиса, Наталья почувствовала себя разбитой. Всё не так просто, как казалось.
– Мам, не расстраивайся, – Ольга крепко сжала её руку. – Найдём все документы, докажем, что он врёт.
Дома их ждал сюрприз. Виктор сидел на кухне, как ни в чём не бывало пил чай.
– Как ты вошёл? – холодно спросила Наталья.
– У меня же есть ключи. Пока официально не разведены, имею право.
– Какое право? Ты съехал полгода назад!
– Наташ, давай поговорим по-человечески. – Виктор поставил кружку и посмотрел на неё почти умоляюще. – Я не хочу судиться. Не хочу врагами становиться.
– Тогда зачем требуешь дачу?
– Не требую, прошу справедливости. Посмотри правде в глаза – тебе нужна эта дача? В твоём возрасте? Там же каторжный труд: грядки, огород, старый дом...
– В моём возрасте? – Наталья почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. – То есть я уже старуха, которой ничего не нужно?
– Не извращай. Просто будь реалисткой. Продадим дачу, купишь себе хорошую квартиру, будешь жить спокойно.
– А ты купишь квартиру своей Ирине, да?
Виктор покраснел.
– Ирина здесь ни при чём.
– Конечно, ни при чём, – саркастично усмехнулась Ольга. – Папочка просто из альтруистических соображений хочет маму от дачи избавить.
– Оля, не встревай во взрослые разговоры.
– Взрослые? – Ольга села напротив отца, скрестив руки на груди. – Пап, а давай вспомним эти взрослые разговоры. Помнишь, как ты говорил, что дача – это моя с бабушкой блажь? Что мужик не должен в огороде копаться?
– Было дело, ошибался...
– А помнишь, как ты запретил бабушке газон менять? Сказал – хочешь красоту, плати сама?
– Оля, хватит...
– Не хватит! – Впервые за много лет Ольга повысила голос на отца. – Ты тридцать лет говорил, что дача нам, бабе, нужна, что это пустая трата денег и сил! А сейчас вдруг претендуешь на неё!
Виктор встал, опрокинув стул.
– Да что вы понимаете, бабы! Я всю жизнь на вас пахал, обеспечивал, а теперь должен на старости лет нищим остаться?
– Обеспечивал? – Наталья тоже поднялась. – Витя, я тридцать лет работала наравне с тобой! Стирала, готовила, дочку растила! А ты что делал?
– Деньги в дом приносил!
– И я приносила! И при этом ещё дом вела!
– Ладно, хватит препираться, – Виктор махнул рукой. – Не хотите по-хорошему – будем судиться. Посмотрим, что скажет суд.
– Пап, – тихо сказала Ольга. – А ты понимаешь, что делаешь?
– Что делаю?
– Ты разрушаешь последнее, что у нас осталось. Дача – это не просто дом. Это место, где была счастлива твоя дочь. Где покоится душа твоей тёщи, которая тебя любила как сына.
Виктор дёрнул плечом.
– Сентименты не оплатят мне жильё.
– А любовь дочери? Её уважение? Это тоже ничего не стоит?
Он остановился у двери, обернулся. На лице мелькнуло что-то похожее на сомнение.
– Оля, ты же понимаешь... я не со зла. Просто хочу спокойной старости.
– За счёт нашего спокойствия, пап. За счёт маминой боли.
– Ну и что мне делать? Жить в съёмной развалюхе?
– А что делала мама, когда ты ушёл? – Ольга подошла ближе. – Она не требовала компенсаций за потраченные на тебя тридцать два года. Не просила плату за выстиранные рубашки и сваренные борщи.
Виктор стоял молча, сжав губы.
– Значит, суд, – наконец сказал он. – Увидимся в суде.
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла.
Наталья опустилась на стул, накрывшись дрожью.
– Оля, а вдруг он прав? Вдруг суд...
– Мам, – Ольга присела рядом, обняла за плечи. – Хватит бояться. М ы найдём все документы, привлечём свидетелей. Соседи по даче помнят, кто там реально работал.
– Но это же суд, дорого, долго...
– И что? Мы сдаёмся? Позволяем папе купить квартиру своей любовнице за счёт бабушкиной памяти?
Наталья выпрямилась, посмотрела в глаза дочери.
– Нет. Не позволяем.
Суд назначили через месяц. Этот месяц стал для Натальи настоящим испытанием. Она собирала документы, искала свидетелей, несколько раз ездила на дачу – фотографировала каждый уголок, каждую постройку.
Соседка тётя Валя, знавшая семью двадцать лет, согласилась выступить свидетелем.
– Наташенька, да что он там делал? – возмущалась она. – Приедет, шашлык пожарит и уедет. А ты с мамой и Олечкой от зари до зари вкалывали!
В день суда Наталья проснулась в пять утра. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно в соседней комнате. Ольга уже была на кухне, готовила завтрак.
– Мам, всё будет хорошо, – сказала она, ставя перед матерью чашку кофе.
– А если нет?
– Тогда мы подадим апелляцию. И ещё одну. Будем бороться до конца.
В зале суда Виктор сидел с адвокатом – солидным мужчиной в дорогом костюме. Увидев Наталью, Виктор отвернулся, а адвокат окинул её оценивающим взглядом.
Судья – женщина лет пятидесяти – внимательно изучила документы.
– Истец требует признать дачный дом совместно нажитым имуществом и выделить ему долю. Ответчица возражает, ссылаясь на то, что имущество получено по наследству. Начинаем разбирательство.
Адвокат Виктора говорил уверенно, размахивая бумагами.
– Ваша честь, супруги состояли в браке тридцать два года. За это время дачный дом значительно улучшен за счёт семейного бюджета. Мой доверитель имеет право на справедливую компенсацию.
– Какие конкретно улучшения? – спросила судья.
– Замена кровли, установка забора, строительство хозпостроек...
– Есть документы, подтверждающие расходы?
Адвокат замялся.
– Ваша честь, речь идёт о работах тридцатилетней давности. Чеки, естественно, не сохранились, но...
– Но факт улучшений налицо, – подключился Виктор. – Дом стал в разы лучше, чем был при тёще.
Судья повернулась к Наталье.
– Ответчица, ваши возражения?
Наталья встала, колени дрожали.
– Ваша честь, дача досталась мне от матери. Все улучшения мы делали своими руками – я, мать и дочь. Супруг практически не участвовал в работах.
– У вас есть свидетели?
– Да, соседка готова подтвердить.
Тётя Валя рассказывала обстоятельно и эмоционально.
– Наташенька там с утра до ночи работала! И мамочка её, царствие небесное, и девочка маленькая. А он что? Раз в месяц приедет, шашлык пожарит и уехать. Ещё ругался, что комары кусают!
– А материалы кто покупал? – спросил адвокат Виктора.
– А кто в семье деньги тратил? Наташенька! Она и зарплату получала не меньше мужа, и хозяйством занималась. Он только требовал, чтобы счета показывали.
Судья внимательно изучила свидетельство о наследстве.
– Дача была оформлена на ответчицу как наследство после смерти матери. На тот момент ответчица уже состояла в браке. Однако статья тысяча тридцать шесть Гражданского кодекса чётко определяет: имущество, полученное в дар или по наследству, не является совместно нажитым.
– Но улучшения! – воскликнул адвокат Виктора.
– Улучшения должны быть доказаны документально. Показания одного заинтересованного лица недостаточно.
Наталья достала толстую папку.
– Ваша честь, у меня есть фотографии дачи в разные годы. Видно, что основные постройки существовали ещё при маме. А новые – теплица, сарай – строились нами с дочерью.
Судья долго изучала снимки.
– Ольга Викторовна, подтвердите, кто строил хозпостройки?
Ольга встала.
– Мы с мамой, ваша честь. Помню, как в четырнадцать лет училась забивать гвозди. Папа сказал, что это не мужское дело, что у него спина болит.
– То есть отец не участвовал в строительстве?
– Только советами. Говорил, что мы всё делаем неправильно.
В зале стало тихо. Виктор сидел красный, сжав кулаки.
– Суд постановляет, – торжественно произнесла судья. – Исковые требования не удовлетворить. Дачный дом является наследственным имуществом ответчицы и не подлежит разделу.
Наталья почувствовала, как с плеч спадает тяжесть. Ольга крепко сжала её руку.
Виктор медленно поднялся, подошёл к ним.
– Наташ...
– Всё, Витя. Всё уже сказано.
– Оля, дочка... Я не хотел...
Ольга посмотрела на отца долго и грустно.
– Хотел, пап. Очень хотел. И получил по заслугам.
Она развернулась и пошла к выходу. Виктор попытался догнать.
– Оля, подожди! Я же отец!
– Отцы дочерей защищают, а не матерей их обирают, – не оборачиваясь, ответила Ольга.
На улице Наталья впервые за месяц почувствовала, что может свободно дышать.
– Ну что, мам, едем на дачу? – спросила Ольга.
– Едем, дочка. Домой.
Они шли к машине, и Наталья вдруг поняла – она больше не боится. Не боится одиночества, не боится судов, не боится бороться за своё. Дача осталась с ней, Ольга рядом, а впереди – новая жизнь.
Свободная жизнь.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: