Дарья стояла у двери нотариальной конторы, когда услышала голос свекрови. Тот самый медовый голос, которым Галина Петровна обычно разговаривала с соседями и продавщицами в магазине. Только сейчас в нём звенела победа.
— Олежек, ты молодец, что уговорил её. Теперь квартира полностью наша. Разведётесь через полгода, и эта нищебродка останется на улице.
Дарья замерла, прижавшись к холодной стене коридора. Сердце забилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему зданию. Она приехала на полчаса раньше назначенного времени, чтобы перечитать документы. И вот теперь стояла и слушала, как рушится её жизнь.
— Мам, тише, — голос мужа звучал нервно, но не виновато. — Она может появиться в любую минуту.
— Да расслабься. Твоя овца всегда опаздывает. Помнишь, как на собственную свадьбу на двадцать минут задержалась? Вся в свою мамашу-неудачницу.
Дарья закрыла глаза. Руки, сжимавшие папку с документами, онемели.
Три года назад она вышла замуж за Олега Воронцова. Красивого, обаятельного, с ямочками на щеках и мягким голосом. Он казался идеальным: заботливый, внимательный, всегда открывал двери и подавал пальто. Единственным минусом была его мать — Галина Петровна. Но Дарья тогда наивно думала, что любовь всё преодолеет.
Свекровь с первого дня дала понять, кто в семье главный. Она приезжала без предупреждения, переставляла мебель, выбрасывала продукты из холодильника, объявляя их несвежими. Критиковала каждый поступок невестки: и готовит она неправильно, и стирает не тем порошком, и волосы у неё слишком длинные — как у распущенной девицы.
Олег всегда принимал сторону матери.
«Мама желает добра», — говорил он, когда Галина Петровна в очередной раз устраивала показательную инспекцию в их квартире.
«Мама лучше знает», — отвечал он, когда свекровь советовала невестке уволиться с работы и заняться домом.
«Мама просто переживает», — оправдывался он, когда свекровь рылась в их шкафах и проверяла банковские выписки.
Дарья терпела. Потому что квартира, в которой они жили, принадлежала ей. Однокомнатная, в старом доме, но своя. Оставшаяся от бабушки. Единственное наследство, единственная гарантия, что у неё есть крыша над головой.
Месяц назад Олег предложил переоформить квартиру в общую собственность. Мол, мы же семья, всё должно быть общее, так надёжнее.
Дарья согласилась. Она любила мужа. Доверяла ему.
И вот сейчас стояла в коридоре нотариальной конторы и слушала, как свекровь и муж обсуждают её выселение.
— Главное, — продолжала Галина Петровна деловым тоном, — после переоформления подождать месяцев пять-шесть. Чтобы не выглядело подозрительно. Потом ты подаёшь на развод, делите квартиру пополам, и она либо продаёт свою долю тебе за копейки, либо мыкается с этой долей всю жизнь. Кому нужна комната с чужим человеком?
— А если она не согласится продавать?
— Олежек, ты совсем глупый? — свекровь хмыкнула. — Тогда мы въезжаем в эту квартиру вдвоём. Я и ты. Как совладельцы. И устраиваем ей такую жизнь, что она сама сбежит. Я умею. Помнишь тётю Зину с третьего этажа? Она тоже думала, что права качать будет. А теперь живёт у дочери в Саратове и боится в наш город возвращаться.
Дарья почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она прислонилась к стене, пытаясь справиться с головокружением.
Вся её жизнь за последние три года пронеслась перед глазами как дурной сон. Бесконечные унижения, молчаливое согласие мужа на любые выходки свекрови, постоянное чувство, что она гостья в собственном доме. И всё это время они планировали отобрать у неё единственное, что у неё было.
Дарья глубоко вздохнула.
Потом аккуратно сняла туфли, чтобы не стучать каблуками, и бесшумно пошла к выходу. На улице она надела обувь, села на скамейку напротив входа и достала телефон.
Первый звонок был адвокату Марине Сергеевне — однокурснице, с которой они когда-то учились в институте.
— Марина, привет. Помнишь, ты говорила, если что — обращайся? Мне нужна срочная консультация. Прямо сейчас. Да, я подожду.
Второй звонок был в нотариальную контору.
— Добрый день. Дарья Воронцова. У меня назначена встреча на два часа по переоформлению собственности. Я хотела бы перенести её на следующую неделю. Да, на неопределённый срок. Благодарю.
Третий звонок она делать не стала. Просто написала Олегу сообщение: «Задерживаюсь на работе. Освобожусь только к вечеру. Извини».
Ответ пришёл мгновенно: «Как это задерживаешься? У нас нотариус!»
«Перенесла. Шеф срочно вызвал».
«Дашка, ты чего творишь? Мама специально приехала!»
«Извинись за меня перед Галиной Петровной».
Дарья отключила звук и убрала телефон в сумку.
Через два часа она сидела в маленьком кафе напротив адвокатской конторы Марины. На столе лежали документы: свидетельство о собственности на квартиру, свидетельство о браке, выписки из Росреестра.
— Значит так, — Марина говорила чётко, по-деловому, то и дело поправляя очки. — Квартира досталась тебе по наследству до брака. Это твоя личная собственность. Муж не имеет на неё никаких прав, даже если вы прожили вместе сто лет. Пока ты ничего не переоформляла, ты в безопасности.
— Но он три года живёт в этой квартире. Прописан там.
— Прописка — это регистрация по месту жительства, а не право собственности. Снять его с регистрации можно через суд после развода. Процедура стандартная, занимает пару месяцев.
Дарья кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное, незнакомое ощущение. Не злость — что-то холоднее. Решимость.
— Марина, а если бы я подписала бумаги у нотариуса? Что было бы?
— Половина квартиры стала бы совместной собственностью. При разводе он мог бы претендовать на эту половину. Или, как ты говоришь, они планировали — вселиться и выжить тебя. Это называется «принудительный выкуп доли». Очень неприятная процедура.
— То есть я чудом успела?
— Не чудом, — Марина улыбнулась. — Ты оказалась в нужном месте в нужное время. Вселенная иногда даёт знаки. Главное — их замечать.
Домой Дарья вернулась поздно вечером. Олег и свекровь сидели в кухне. Галина Петровна пила чай из её, Дашиной, любимой кружки — той самой, с котиками, которую запрещалось брать без спроса.
— Ну наконец-то! — свекровь даже не поздоровалась. — Ты понимаешь, что из-за твоих выходок пришлось отменить нотариуса? У меня билеты на завтра, мне возвращаться надо, а ты работу свою несчастную ставишь выше семейных дел!
Дарья медленно прошла на кухню. Села за стол напротив свекрови. Олег смотрел на неё исподлобья, в его глазах читалось раздражение и плохо скрытый страх.
— Галина Петровна, — голос Дарьи звучал удивительно ровно. — Билеты вам точно не понадобится менять. Переоформления не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц.
Свекровь поставила кружку так резко, что чай выплеснулся на скатерть.
— Это ещё почему?
— Потому что я передумала.
Повисла тишина. Олег побледнел.
— Дашка, — он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которая когда-то покорила её сердце. — Ну что за глупости? Мы же договорились. Семья, общее имущество, всё как положено. Ты же сама согласилась!
— Я согласилась, пока не услышала ваш разговор в нотариальной конторе.
Свекровь не изменилась в лице — только глаза стали колючими, как у змеи.
— Какой разговор? Ты о чём, милочка?
— О том, как вы собирались меня выселить. Как я — нищебродка в маму. Как вы устроите мне такую жизнь, что я сбегу. Как тётя Зина с третьего этажа.
Олег вскочил из-за стола.
— Даша, ты неправильно поняла! Это мама просто... просто теоретизировала. Мы же семья! Я бы никогда...
— Олег, сядь.
Что-то в её голосе заставило его подчиниться. Он опустился на стул, как подкошенный.
Дарья достала из сумки папку с документами и положила на стол.
— Здесь свидетельство о праве собственности на квартиру. Моё. Единоличное. Не совместное. Моё. Я получила его до брака по наследству. По закону ты, Олег, не имеешь на эту квартиру никаких прав. Вообще никаких.
— Но он тут прописан! — взвизгнула свекровь. — Это даёт ему право проживания!
— Даёт. До развода. А после развода — снятие с регистрации через суд. Стандартная процедура. Два-три месяца.
— Какой развод? — Олег смотрел на неё расширенными от ужаса глазами. — Дашка, ты что говоришь? Мы же любим друг друга! Ну поругались, бывает. Мама сгоряча ляпнула глупость, она извинится. Правда, мам?
Галина Петровна молчала. Её лицо стало каменным.
Дарья встала из-за стола и подошла к окну. Там, за стеклом, был обычный осенний вечер. Жёлтые листья кружились в свете фонарей, где-то лаяла собака, прошёл мужчина с пакетами из магазина.
Три года она смотрела на этот двор и мечтала о счастливой семье. О детях, которые будут играть на детской площадке. О муже, который встанет на её сторону.
Всё это было иллюзией.
— Олег, — сказала она, не поворачиваясь. — За три года нашего брака ты ни разу не защитил меня от своей матери. Ни разу. Она называла меня неумехой, криворукой, говорила, что ты совершил ошибку, женившись на мне. И ты молчал. Или поддакивал. Потому что «мама лучше знает».
— Дашка, я...
— Я не закончила. Сегодня я узнала, что всё это было планом. Вы изначально собирались меня обобрать. Вся эта любовь, ухаживания, кольцо с бриллиантом на помолвку — которое, кстати, оказалось подделкой, я проверяла — всё это было инвестицией. Вложением в мою квартиру.
— Это неправда! — Олег вскочил снова. — Я любил тебя! Люблю!
— Любят по-другому, Олег. Когда любят — не крадут. Не врут. Не строят планы по уничтожению человека за его спиной.
Свекровь наконец-то заговорила. Голос её стал ядовитым, шипящим:
— Вот и показала своё нутро, невестушка. Вцепилась в свою конуру, как клещ. А сына моего отдавать не хочешь? Имущество важнее семьи? Ну что ж, посмотрим, как ты одна будешь куковать в этих стенах. Олежек, пошли. Нечего тут унижаться перед этой особой.
Она встала, величественно поправила причёску и направилась к выходу. Олег метнулся между матерью и женой.
— Мам, подожди. Дашка, ну давай поговорим. Ну нельзя же так, из-за одного разговора...
— Олег, — Дарья впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза. — Из-за одного разговора можно потерять человека. Ты это только что доказал. Забирай свои вещи. Сегодня можешь переночевать. Завтра утром — освободи квартиру.
— Ты не можешь меня выгнать! Я тут прописан!
— Могу. До развода я имею право определять порядок пользования жилым помещением. Хочешь оспорить — подавай в суд. Только на это время тебе придётся где-то жить. Может, у мамы?
Галина Петровна, уже стоявшая в дверях, развернулась.
— У меня однушка, — процедила она сквозь зубы. — Олегу негде...
— Вот и прекрасно, — Дарья улыбнулась — первый раз за весь вечер. — Значит, ему придётся снимать. Или искать новую невестку с квартирой. Думаю, у вас большой опыт в этой сфере.
Той ночью Дарья не сомкнула глаз. Она сидела на кухне, листала фотографии на телефоне — свадьба, медовый месяц, дни рождения. На каждом снимке рядом с Олегом маячила фигура свекрови. Галина Петровна словно охраняла территорию, следила, чтобы невестка не слишком расслабилась.
А Дарья расслабилась. Доверилась. Открылась.
И едва не потеряла всё.
Утром Олег ушёл. Собрал две сумки — одежда, ноутбук, какие-то безделушки — и уехал. На пороге обернулся:
— Ты пожалеешь about this. Мама была права — ты бездушная.
Дарья не ответила. Просто закрыла дверь.
Развод занял четыре месяца. Олег пытался претендовать на часть имущества, но адвокат Марина разбила все его аргументы. Квартира осталась за Дарьей — полностью, безоговорочно.
Через полгода после развода Дарья случайно встретила бывшую подругу Олега в магазине. Та рассказала, что Воронцовы теперь в долгах — Галина Петровна взяла кредит на ремонт своей квартиры, рассчитывая расплатиться после «операции с невесткой». Олег сидит без работы, живёт у матери, они ругаются каждый день.
Дарья выслушала и пожала плечами.
— Каждый получает то, что заслуживает.
Она вышла из магазина, подставила лицо весеннему солнцу и улыбнулась.
Квартира была её. Жизнь — тоже. А свекровь и её маменькин сынок остались в прошлом. Там, где им самое место.
Прошёл год.
Дарья сделала ремонт в квартире — выбросила всё, что напоминало о браке с Олегом. Новые обои, новая мебель, новые шторы. Она наконец-то повесила на стены свои фотографии, а не портреты свекрови. Завела кота — рыжего, наглого, по имени Персик.
Однажды вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Галина Петровна. Постаревшая, осунувшаяся, с потухшими глазами.
— Дарья, — её голос был непривычно тихим. — Нам нужно поговорить.
Дарья молча смотрела на женщину, которая три года делала её жизнь адом. На свекровь, которая называла её нищебродкой. На мать мужчины, укравшего у неё годы и веру в людей.
— Нам не о чем говорить, Галина Петровна.
— Олегу нужна помощь. Он в сложной ситуации. Если бы ты могла...
— Нет.
— Дарья, ты же не жестокая. Я знаю. Ты добрая девочка. Мы были неправы, но...
— До свидания, Галина Петровна.
Дарья закрыла дверь. Медленно, без хлопка. Просто отгородилась от прошлого.
Персик потёрся о её ноги и мяукнул.
— Пошли ужинать, рыжий, — сказала Дарья и направилась на кухню.
За окном садилось солнце. В квартире было тепло и тихо. И никакая свекровь не могла больше испортить эту тишину.
Дарья была дома. По-настоящему дома. Впервые за долгие годы.