В конце 1990-х в Нью-Йорке открылась выставка Sensation. Она задумывалась как показ работ молодых и дерзких художников, но очень быстро превратилась в публичный скандал. Выставку требовали закрыть, музей — наказать, а одну из работ называли оскорблением и провокацией.
В центре конфликта оказалась картина Криса Офили The Holy Virgin Mary, представленная в Бруклинском музее.
На первый взгляд это образ Девы Марии. Но выполнен он совсем не так, как зритель привык видеть в классическом искусстве. Вокруг фигуры — маленькие «ангелы», собранные из вырезок из порнографических журналов. Внизу и в деталях картины используется слоновий навоз. Именно это сочетание и вызвало бурную реакцию.
Важно понимать, что Офили не пытался просто шокировать зрителя. Он сознательно работал с тем, что в западной культуре принято строго разделять. Святость — отдельно, телесность — отдельно. Высокое — отдельно, «низкое» — за пределами музея. Художник соединяет всё это в одном образе и тем самым задаёт вопрос: почему одни образы мы считаем допустимыми, а другие — нет?
Вырезки из журналов он использовал не случайно. Это не крупные, агрессивные элементы, а маленькие детали, почти орнамент. Они напоминают о том, что сексуальность постоянно присутствует в культуре, даже когда мы делаем вид, что её не существует. Слоновий навоз здесь работает похожим образом — как напоминание о материальности, о земле, о том, что человеческая жизнь не стерильна.
Скандал разгорелся мгновенно. Политики публично требовали закрыть выставку, у музея проходили протесты, картину поместили под защитное стекло. Мэр Нью-Йорка пытался лишить музей финансирования. Но музей отказался убрать работу, заявив, что художественная свобода не может зависеть от того, кого и что задевает искусство. В итоге дело дошло до суда, и музей выиграл. Выставка осталась открытой, а работа Офили стала одной из самых обсуждаемых в истории современного искусства.
Самое показательное в этой истории — причина возмущения. Людей задело не качество живописи и не смысл работы, а нарушение привычной дистанции. Святое оказалось слишком близко к телесному, сакральное — к повседневному. Искусство перестало быть безопасным.
Именно поэтому эту выставку хотели закрыть. Не потому, что она была слабой или пустой. А потому, что она затронула то, о чём обычно предпочитают не говорить вслух. Современное искусство в таких случаях работает не как украшение, а как зеркало. И не всем нравится то, что в нём отражается.