Утром он проснулся и долго смотрел на телефон. Потом посмотрел на меня.
— Света, где мой текст? Там было сообщение.
Я помешивала омлет и даже не обернулась.
— Какой текст?
— Я же написал... там адрес был.
— Не знаю. Может, сам стёр во сне.
Но я помню всё до мелочей. Как он храпел рядом. Как его рука безвольно лежала на одеяле, а телефон светился в темноте. Как я сначала не поверила своим глазам.
«Завтра скажу ей про развод. Встречаемся как обычно».
А ниже — адрес. Улица Мира, дом 15, квартира 23.
Я тогда ещё подумала: какая-то знакомая улица. Потом вспомнила — да это же где живёт Наташа, моя бывшая одноклассница. Ну, теперь понятно, с кем он встречается все эти месяцы по четвергам.
Руки у меня не дрожали, когда я стирала его послание. Даже странно — я думала, что буду рыдать или кричать. А вместо этого пальцы сами собой двигались по экрану, будто выполняли домашнее задание.
Стёрла. И написала новое.
«Завтра скажу ей про развод. Встречаемся у мамы, как договаривались».
А потом добавила адрес его матери. Улица Садовая, дом 7, квартира 12.
Положила телефон обратно ему в руку. Он даже не шелохнулся.
Сейчас он стоит у плиты, чешет затылок и смотрит на экран. Наверное, думает, что память подводит. Происходит именно то, на что я рассчитывала.
— Света, а ты не помнишь, я тебе говорил про какие-то дела с мамой?
Я накладываю омлет на тарелки. Руки по-прежнему не дрожат.
— Про какие дела?
— Да я сам не понимаю. Тут написано, что мы с ней сегодня встречаемся.
— А зачем?
Он молчит и тыкает вилкой в яичницу.
Интересно, что он ей скажет, — думаю я. Что забыл о встрече? Что не помнит, о чём договаривался?
Тамара Фёдоровна — это что-то особенное. За двадцать лет нашего брака я слышала от неё всё: что я плохо готовлю, что в квартире бардак, что детей воспитываю неправильно. А главное — что Дима мог бы найти кого-то получше.
Вчера вечером, когда я увидела это сообщение, первой мыслью было: а ведь она будет рада. Разводу, конечно. Не важно, с кем он встречается, — главное, что не со мной.
Но теперь она узнает всё. Про Наташу. Про измены. Про то, что её драгоценный сын больше года водил за нос не только жену.
— Дим, а может, не стоит к маме ехать? У нас же планы были на сегодня.
Он поднимает голову. Смотрит подозрительно.
— Какие планы?
— Ну, мы же хотели в кино сходить.
— Нет, не хотели.
— Тогда по магазинам. Мне нужны новые туфли.
— Света, не придумывай. Я должен съездить к маме.
Конечно, должен, — думаю я. — Раз уж так написал.
Он доедает завтрак и идёт в душ. Я убираю со стола и представляю, как это будет.
Тамара Фёдоровна откроет дверь. Удивится, что он один. Спросит, где я и дети. Он начнёт мямлить что-то про встречу, которую не помнит. Она заведётся, что он совсем от рук отбился, если забывает о договорённостях с родной матерью.
А потом он попытается сказать ей про развод.
Димочка, что случилось? Света тебя довела? Я же говорила, что она тебе не пара!
И тут он признается. Что есть другая женщина. Что они встречаются уже год. Что он хочет начать новую жизнь.
Я помню, как Тамара Фёдоровна отреагировала, когда узнала, что сосед изменил жене. Три дня ходила по дому и причитала: Как не стыдно! Семью разрушить! Детей! И что теперь люди скажут!
А тут её собственный сын.
Из ванной доносится шум воды. Дима поёт под душем — он всегда поёт, когда нервничает. Наверное, думает, как объяснить маме ситуацию.
Я беру его телефон со стола. Экран заблокирован, но я знаю пароль — дата нашей свадьбы. Какая ирония.
Открываю сообщения. Переписка с Наташей длинная. Я пролистываю вверх, читаю кусками.
«Не могу больше скрывать».
«Тебе надоело прятаться?»
«Надоело врать. Хочу честности».
«Тогда когда скажешь жене?»
«На следующей неделе. После дня рождения сына».
Это было месяц назад. День рождения Максимки прошёл, а Дима всё тянул. Видимо, решил наконец действовать.
Захожу в переписку с Тамарой Фёдоровной. Последние сообщения — про борщ. Она учила его варить, а он обещал попробовать.
Ничего не подозревает, — думаю я.
Делаю скриншот переписки с Наташей. На всякий случай. И удаляю его. Пусть думает, что случайно стёр.
Вода в душе перестала шуметь. Дима выходит, обмотанный полотенцем, и сразу хватается за
телефон.
— Света, ты точно ничего не трогала?
— Что трогала?
— Сообщения какие-то пропали.
Я пожимаю плечами и продолжаю мыть посуду. Тарелка выскальзывает из рук и звякает о дно раковины.
— Осторожней, — говорит он рассеянно и листает контакты. — Странно. Вчера я точно с кем-то переписывался.
С кем-то. Даже сейчас не может произнести её имя при мне.
— Может, приснилось?
— Не приснилось. Я помню.
Он набирает номер. Я прислушиваюсь.
— Алло, мам? Это я. Слушай, а мы сегодня встречались? Нет? А я думал... Да нет, ничего особенного. Просто хотел зайти.
Пауза.
— Что значит "зачем"? Нельзя сыну к матери приехать? Хорошо, буду через час.
Кладёт трубку. Смотрит на экран ещё минуту, потом убирает телефон в карман.
— Мама не помнит никаких договорённостей.
— Тогда зачем едешь?
— Надо кое-что обсудить.
Ага, надо.
Он одевается молча. Я хожу по кухне, протираю уже чистые поверхности. В груди что-то сжимается, но не от жалости. От предвкушения.
— Света, а что если... — он останавливается посередине фразы.
— Что "что если"?
— Ничего. Забудь.
Но я вижу, как он смотрит на меня. Изучающе. Будто впервые замечает.
Подозревает, — думаю я. — Но поздно.
Он целует меня в щёку на прощание. Сухими губами, как чужой человек.
— Вернусь к обеду.
— Хорошо.
Дверь захлопывается. Я подхожу к окну и смотрю, как он садится в машину. Заводит двигатель. Долго сидит, глядя в телефон.
Наверное, пытается вспомнить Наташин адрес, — думаю я. — Но в памяти только мамин.
Машина трогается с места. Я слежу за красными задними фонарями, пока они не исчезают за поворотом.
А потом сажусь на диван и жду.
Дорога до Тамары Фёдоровны занимает полчаса. Ещё полчаса на разговор. Может, час, если она устроит истерику. Потом он поедет к Наташе — выяснять, почему адрес в сообщении был неправильный.
И тогда начнётся самое интересное.
Я представляю лицо Наташи, когда он расскажет ей про визит к матери. Про то, что хотел сказать ей про развод, а вместо этого получил лекцию о том, какой он стал безответственный.
Дима, о чём ты говоришь? Какой развод? Мы же договорились подождать до лета!
Но я написал тебе вчера...
Ты мне ничего не писал!
И он поймёт.
Не сразу, конечно. Сначала будет думать, что сошёл с ума. Потом — что телефон глючит. И только в самом конце додумается проверить, не трогал ли кто-то его сообщения.
Но будет поздно.
Телефон звонит. На экране высвечивается: "Тамара Фёдоровна".
Я долго смотрю на вибрирующий аппарат. Потом отвечаю.
— Алло?
— Света, это ты? — голос у свекрови надтреснутый, будто она плакала.
— Да, это я.
— А где Дима?
— Поехал в магазин. А что случилось?
Долгая пауза. Слышно, как она сглатывает.
— Света... он мне такое рассказал... Я не знаю, что и думать.
— Что рассказал?
— Про развод. Про то, что у него... что он... — она не может договорить.
Я закрываю глаза.
— Тамара Фёдоровна, я знаю.
— Знаешь?
— Давно знаю.
Она молчит. Потом тихо спрашивает:
— И что ты теперь будешь делать?
— Не знаю. Думаю.
— Света, я... прости меня. За всё. Я думала, ты плохая жена, а оказывается...
— Тамара Фёдоровна, не надо.
— Надо! Он сказал, что встречается с этой женщиной уже год. ГОД, Света! И я ничего не замечала. Какая же я мать...
Она начинает плакать. Тихо, всхлипывая.
— Он просил не говорить тебе, но я не могу. Не могу молчать. Света, ты хорошая. Ты не заслуживаешь такого.
Я слушаю её слёзы и чувствую, как внутри что-то оттаивает. Не жалость к ней. Что-то другое.
Удовлетворение.
Двадцать лет она считала меня недостойной её сына. А теперь узнала, кто он на самом деле.
— Тамара Фёдоровна, всё будет хорошо.
— Как хорошо? Семья разваливается, внуки останутся без отца...
— Может, и не останутся.
— Что ты имеешь в виду?
— Увидим.
Она ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. В подъезде хлопает дверь. Шаги по лестнице.
— Мне надо идти. Он вернулся.
— Света, только не делай глупостей. Обещай.
— Обещаю.
Кладу трубку. Ключи поворачиваются в замке.
Дима входит мрачный, растрёпанный. Смотрит на меня долгим взглядом.
— Мама тебе звонила?
— Звонила.
— И что сказала?
Я встаю с дивана, подхожу к нему ближе.
— Сказала, что ты хороший сын. Заботливый.
Он морщится.
— Света, не надо. Я знаю, что ты всё сделала.
— Что сделала?
— Сообщение. Адрес поменяла.
Мы смотрим друг другу в глаза. Он ждёт, что я буду оправдываться или плакать. Но я просто киваю.
— Да. Поменяла.
— Зачем?
— А зачем ты год врал мне?
Он опускает голову.
— Света, я хотел всё рассказать. Честно. Просто не знал, как.
— Знаешь теперь?
— Знаю.
Я прохожу мимо него на кухню. Достаю из холодильника мясо для обеда.
— Тогда рассказывай.
И он рассказывает. Про Наташу, про то, как они встретились, как всё началось. Говорит, что любит её, что хочет жить с ней. Что со мной уже давно ничего не чувствует.
Я режу лук и слушаю. Глаза слезятся, но не от переживаний. От лука.
— И что дальше? — спрашиваю я, когда он замолкает.
— Как что?
— Что будешь делать дальше. Съедешь к ней? Подашь на развод?
Он стоит посреди кухни, теребит ремень сумки.
— Я думал... может, мы сначала всё обдумаем? Детям объясним нормально...
— Детям?
— Ну да. Максим и Лена должны понять...
Я кладу нож на разделочную доску. Поворачиваюсь к нему.
— Дим, а Наташа знает про детей?
Он молчит.
— Знает, что у тебя двое детей? Что Максиму четырнадцать, а Лене одиннадцать?
— Знает.
— И что ты будешь платить алименты?
— Светка...
— И что половина квартиры моя? И половина дачи? И половина всех накоплений?
Его лицо меняется. Будто он впервые задумался об этом.
— Света, мы же можем договориться...
— О чём договориться?
— Ну... разделить всё по-человечески.
Я достаю сковородку, ставлю на плиту.
— По-человечески — это как?
— Чтобы никому не было плохо.
Никому не было плохо. Я представляю, как он это видит: квартиру продали, деньги поделили, он съехал к Наташе, а я с детьми снимаю что-то подешевле. По выходным он забирает Максима и Лену, водит их в "Макдоналдс" и рассказывает, какая у него теперь замечательная жизнь.
— А Наташа согласна на такую схему?
— При чём тут Наташа?
— При том, что она думает, ты свободный. А получается — с двумя детьми на шее и кучей обязательств.
Наливаю масло на сковородку. Оно шипит и разбрызгивается.
— Дим, а она знает, сколько ты зарабатываешь?
— Конечно знает.
— И сколько будет оставаться после алиментов?
Молчит.
— Посчитай. Двадцать пять процентов на двоих детей. Плюс половина от всех трат на них — кружки, одежда, врачи. Это ещё тысяч пятнадцать в месяц минимум.
Кладу лук на сковородку. Он начинает жариться, наполняя кухню запахом.
— Остается тысяч тридцать, если повезёт. На двоих. Это съём однушки где-нибудь на окраине.
— Света, хватит.
— Что хватит? Я же помогаю тебе планировать новую жизнь.
Добавляю к луку мясо. Оно шипит громче.
— А ещё Наташе надо будет потерпеть. Потому что Максим через четыре года поступать будет. А это значит репетиторы, подготовительные курсы. Знаешь, сколько это стоит?
Он подходит ближе, трогает меня за плечо.
— Светка, остановись.
Я не поворачиваюсь.
— А потом Лена поступать будет. И тогда алименты кончатся, но появятся другие расходы. Свадьбы там всякие, внуки...
— СВЕТА!
Я оборачиваюсь. Он стоит красный, сжимает кулаки.
— Что "Света"?
— Зачем ты это говоришь?
— А что, неправда?
Он проводит рукой по лицу.
— Света, я понял. Ты права. Всё сложно. Но я не могу больше жить во лжи.
— Тогда не живи.
Помешиваю мясо. Кусочки равномерно подрумяниваются.
— Собирай вещи и уезжай. Сегодня же.
— Что?
— Чего ждём? Ты же любишь её, а меня нет. Зачем тянуть?
Он открывает рот, но ничего не говорит.
— Я заберу детей из школы, объясню ситуацию. Завтра ты можешь забрать свои вещи, когда нас не будет дома.
— Света, ты с ума сошла? Нельзя же так резко...
— А как можно? Год тебя ждать, пока ты соберёшься с духом?
Добавляю к мясу морковь. Овощи впитывают жир, становятся золотистыми.
— Дим, у тебя есть час. Собирайся.
— Час?!
— Дети в три домой придут. Не хочу, чтобы видели этот цирк.
Он стоит, моргает, будто не понимает, что происходит.
— Но я... мне надо всё обдумать...
— Обдумаешь у Наташи.
— А вещи? Документы?
— Документы возьми сейчас. Остальное потом.
Солю мясо, добавляю специи. Аромат становится насыщенным, домашним.
— Света, а может... может, мы ещё поговорим? Не торопясь?
Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза.
— О чём говорить? Ты сам всё сказал. Ты её любишь, а меня нет. Чего ждать?
— Но дети...
— Переживут. Лучше честно, чем в обмане.
Наливаю в сковородку воду, накрываю крышкой.
— Будешь тушить ещё полчаса, — говорю, хотя он спросил не про мясо.
Дима стоит в проёме между кухней и коридором. Переступает с ноги на ногу.
— Ладно, — говорит он наконец. — Дай мне хотя бы до вечера.
— Нет.
— Почему?
— Потому что вечером ты опять начнёшь сомневаться. А утром снова захочешь день подумать.
Мою руки под краном. Вода холодная, освежает.
— Дим, или сейчас, или никогда.
Он уходит в комнату. Слышно, как открываются шкафы, что-то падает на пол. Он бормочет что-то себе под нос, но слов не разобрать.
Я сижу за столом и слушаю. В груди пусто, но не больно. Будто онемела изнутри.
Через полчаса он выходит с чемоданом.
— Света, я...
— Что?
— Прости меня.
Я киваю.
— Ключи оставь на тумбочке.
Он достаёт связку, смотрит на неё.
— А как же... если что-то случится? С детьми?
— Позвонишь.
— А если с тобой что-то случится?
— Вызову скорую.
Ключи звякают, ударяясь о деревянную поверхность тумбочки.
— Света, я буду звонить детям.
— Ага.
— И приезжать по выходным.
— Ага.
Он стоит у двери, не решается уйти.
— А если я передумаю?
Я встаю, подхожу к плите. Снимаю крышку со сковородки. Мясо почти готово.
— Не передумаешь.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Выключаю газ. Беру со стола телефон, набираю номер Наташи. Протягиваю трубку Диме.
— Позвони ей. Скажи, что свободен.
Он смотрит на телефон, как на змею.
— Зачем?
— Чтобы не передумал.
Берёт трубку. Набирает номер.
— Алло, Наташ? Это я. Слушай,
у меня для тебя новости...
Я отворачиваюсь к плите, делаю вид, что не слушаю. Но каждое его слово долетает до меня.
— Да, сегодня. Прямо сейчас. Нет, всё в порядке. Просто мы с женой поговорили и... Да, она знает про нас.
Долгая пауза. Наверное, Наташа что-то быстро говорит.
— Нет, скандала не было. Она спокойно отнеслась. Даже сама предложила... Да, представь себе.
Ещё пауза.
— Конечно, приеду. Сейчас же. Да, с вещами.
Он кладёт трубку, протягивает мне телефон.
— Она... она рада.
— Конечно рада.
— Говорит, давно этого ждала.
— Ага.
Дима берёт чемодан, идёт к двери. Останавливается.
— Света, а что детям скажешь?
— Правду.
— Какую правду?
— Что папа влюбился в другую тётю и теперь будет жить с ней.
Он морщится.
— Может, как-то помягче?
— А как помягче? Что ты умер?
— Света...
— Дим, иди. Опоздаешь на новую жизнь.
Дверь хлопает. Я подхожу к окну, смотрю, как он грузит чемодан в багажник. Заводит машину. Сидит несколько минут, глядя на наши окна.
Сомневается, — думаю я.
Но потом машина трогается с места.
Я достаю из холодильника картошку, начинаю чистить. Через час дети придут голодные, надо обед готовить.
Картошка упругая, молодая. Шкурка снимается тонкими полосками.
Телефон звонит. Тамара Фёдоровна.
— Алло?
— Света, это опять я. Дима уехал от меня такой расстроенный... Вы поругались?
— Не поругались.
— А что тогда?
— Он съехал.
— КАК СЪЕХАЛ?
— Собрал вещи и уехал к любовнице.
Тишина. Потом тихий стон.
— Света, ты что, его выгнала?
— Не выгнала. Предложила не тянуть.
— Господи... А дети знают?
— Пока нет.
— Света, может, ещё не поздно что-то изменить? Может, он одумается?
Я режу картошку кубиками. Ровными, одинаковыми.
— Тамара Фёдоровна, он год встречался с другой женщиной. Планировал с ней жизнь. Это не минутная слабость.
— Но семья же... дети...
— О семье надо было думать раньше.
Она начинает плакать.
— Прости меня, Света. Прости, что я плохо к тебе относилась. Ты не заслужила такого.
— Тамара Фёдоровна, всё хорошо.
— Как хорошо? Ты теперь одна с двумя детьми...
— Справлюсь.
— А если тебе помощь нужна будет?
— Позвоню.
— Обязательно позвони. Я... я буду приезжать к внукам. Если ты не против.
— Не против.
После её звонка в квартире становится тихо. Только тикают часы на кухне да булькает вода в кастрюле.
Я сажусь за стол, смотрю на то место, где ещё утром сидел Дима. На его тарелку, которую я ещё не убрала. На вилку с засохшими кусочками омлета.
Странно, — думаю я. — Должна же я что-то чувствовать?
Но внутри пустота. Не больно, не страшно. Просто пусто.
Может, потом дойдёт. Когда дети узнают. Когда начнутся разводные бумаги и дележка имущества. А пока — ничего.
В подъезде топают ноги. Знакомый звук — это Лена поднимается. Она всегда топает, когда устала.
Я встаю, накрываю на стол. Ставлю тарелки, раскладываю приборы.
Ключ поворачивается в замке.
— Мам, я дома! — кричит Лена. — А где папа? Его машины во дворе нет.
— Уехал по делам, — отвечаю я. — Руки мой, обедать будем.
— А когда вернётся?
Я накладываю в тарелки мясо с овощами, добавляю картошку.
— Не знаю. Может, поздно.
Лена проходит в ванную. Слышно, как она плещется под краном, напевает что-то себе под нос.
Максим приходит через полчаса. Хмурый, как всегда в последнее время. Бросает рюкзак в прихожей, проходит на кухню.
— Привет, мам. А отца что-то не видно.
— Уехал.
— Куда?
— По делам.
Мы едим молча. Лена рассказывает про школу, про то, что получила пятёрку по математике. Максим слушает вполуха, ковыряется в тарелке.
— Мам, а можно я сегодня к Диме Петрову пойду? — спрашивает он. — У него новая игра есть.
— Можно. Только до девяти дома будь.
— А папа не будет ругаться?
Я откладываю вилку.
— Макс, Лен, нам надо поговорить.
Они замирают. Лена перестаёт жевать.
— О чём? — спрашивает Максим.
— О папе.
— Что с ним?
Я беру их тарелки, ставлю в раковину. Поворачиваюсь к детям.
— Папа больше не будет с нами жить.
Тишина. Лена медленно глотает.
— Как это "не будет"? — спрашивает она тихо.
— Он переехал к другой женщине. Которую любит.
Максим откидывается на спинку стула.
— Ясно. Я так и думал.
— Что думал?
— Что у него кто-то есть. Он последнее время какой-то странный был.
Лена смотрит то на меня, то на брата.
— Макс, о чём ты говоришь?
— О том, что родители разводятся, — говорит он спокойно. — Так ведь, мам?
Я киваю.
— Да.
Лена начинает плакать. Тихо, без всхлипов. Слёзы просто текут по щекам.
— А он нас совсем бросил?
— Нет. Будет приезжать, звонить.
— А мы его видеть будем?
— Будете.
Максим встаёт из-за стола.
— Мам, а квартира наша останется?
— Наша.
— А денег хватит?
Умный мальчик, — думаю я. — Сразу о главном спрашивает.
— Хватит. Папа будет помогать.
Он кивает
— Хорошо. Тогда я к Диме Петрову пойду.
— Макс, ты что, совсем бесчувственный? — всхлипывает Лена. — Папа ушёл, а ты про игры думаешь!
— А что толку реветь? — пожимает он плечами. — От этого папа не вернётся.
— А вдруг вернётся?
Максим смотрит на меня.
— Мам, он вернётся?
Я мою тарелки, не оборачиваясь.
— Не знаю, Макс.
— А ты хочешь, чтобы вернулся?
Останавливаюсь. Хороший вопрос.
— Не знаю.
— А я не хочу, — говорит он твёрдо. — Если он нас не любит, зачем нам такой папа?
Лена разрыдалась в голос.
— Макс, не говори так! Он нас любит!
— Если бы любил, не ушёл бы.
— МАКС!
— Что "Макс"? Это правда!
Я поворачиваюсь к ним.
— Хватит. Лена, иди умывайся. Макс, к Диме можешь идти, но к девяти дома.
Лена убегает в ванную. Максим надевает куртку.
— Мам, а ты как? Тебе грустно?
— Немного.
— А плакать будешь?
— Может быть.
Он подходит, неловко обнимает меня.
— Ничего. Мы справимся.
Дверь хлопает. Остаюсь одна.
Лена выходит из ванной красная, опухшая.
— Мам, а можно я к Кате пойду?
— Можно.
— А что ей сказать?
— Что хочешь, то и говори.
Она тоже уходит. В квартире становится тихо.
Я доедаю обед, убираю со стола. Мою посуду, вытираю плиту. Всё как обычно.
Телефон звонит в семь вечера. На экране: "Дима".
Долго смотрю на вибрирующий аппарат. Потом отвечаю.
— Алло?
— Света, это я. Как дела? Как дети?
— Нормально.
— Они расстроились?
— Лена расстроилась. Макс отнёсся спокойно.
— А ты им что говорила?
— Правду.
Пауза.
— Света, а может, нам ещё раз всё обдумать? Я тут с Наташей разговаривал...
— И что?
— Она говорит, может, не стоило так резко. Может, надо было постепенно...
Начинается, — думаю я.
— Дим, у вас всё хорошо?
— Да вроде. Но я думаю о детях. О тебе.
— Не думай. Поздно думать.
— Света, я могу приехать? Поговорить с детьми?
— Завтра можешь. Сегодня не надо.
— Почему?
— Потому что они только привыкают к мысли. Не запутывай их.
Долгая пауза.
— Ладно. Тогда завтра.
— Ладно.
— Света, а ты... ты на меня сильно злишься?
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Дим, я устала. Давай завтра поговорим.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Кладу трубку. Сажусь на диван, включаю телевизор. Какой-то сериал идёт, но я не смотрю. Просто сижу и слушаю чужие голоса.
Дети приходят к девяти. Лена всё ещё всхлипывает, но уже тише. Максим молчаливый.
— Поужинаем? — спрашиваю.
— Не хочу, — говорит Лена.
— Я тоже не голодный, — добавляет Максим.
— Тогда ложитесь спать пораньше.
Они уходят к себе. Слышно, как они тихо разговаривают, но слов не разобрать.
Я сижу в пустой кухне и думаю о том, что завтра начинается новая жизнь. Без Димы. Без его храпа по ночам, без его вечных носков на полу, без его капризов насчёт еды.
Странно, — думаю я снова. — А ведь должно быть страшно.
Но страшно не становится.
В одиннадцать вечера звонит телефон. Дима опять.
— Света, прости, что поздно звоню. Не спишь?
— Не сплю.
— Слушай, а можно я завтра не только с детьми встречусь? Может, мы с тобой тоже поговорим? Нормально, спокойно.
— О чём говорить?
— Ну... о будущем. О том, как всё организовать.
— Организовать можно и через адвокатов.
— Света, неужели мы не можем договориться по-человечески?
— Дим, ты сегодня уже говорил про "по-человечески".
— И что?
— Ничего. Спокойной ночи.
— Света, подожди...
Кладу трубку. Выключаю звук.
Иду в душ. Горячая вода смывает усталость дня. Стою под струями и думаю о том, что надо завтра сделать.
Позвонить на работу, предупредить, что могу опоздать. Сходить в школу, поговорить с классными руководителями — дети сейчас ранимые, нужно их поддержать. Найти хорошего адвоката.
Список дел, — думаю я. — Как обычно.
Ложусь спать в пустой кровати. Дима всегда спал справа, я слева. Теперь вся кровать моя.
Засыпаю быстро. Снится мне телефон с горящим экраном. Я стираю с него одно сообщение за другим, а они появляются снова.
Просыпаюсь рано, в шесть утра. Встаю, иду на кухню, ставлю чайник.
За окном светает. Начинается новый день.
И впервые за много лет я точно знаю, что он будет честным.
