Лена стояла над кухонным столом уже четвертый час, и спина у нее гудела так,
словно она разгружала вагоны с углем, а не нарезала крабовые палочки.
На кухне их стандартной «двушки» в спальном районе Петербурга было не
просто жарко — здесь был филиал ада, где грешников вместо котлов варили в
собственном поту. Духовка, старая, еще с советских времен, «Лысьва»,
работала на пределе своих возможностей, пытаясь запечь утку.
Утка эта была отдельной эпопеей. Лена вылавливала её по скидке в «Пятерочке» за три дня до праздника, чуть не подралась с какой-то бабкой за
последнюю тушку. Яблоки — «Семеренко», по 120 рублей за килограмм, —
Лена резала дрожащей рукой, высчитывая в уме, сколько останется на карте
до аванса. Аванс должен был быть десятого числа, а на счету оставалось
четыре тысячи. И это при том, что квартплата за декабрь пришла такая,
что хотелось плакать: пять восемьсот только за отопление, которого
толком и не было.
Игорь, муж Лены, законный супруг и (теоретически) глава семьи, в этот момент совершал подвиг: он искал удлинитель.
— Лен! — донеслось из гостиной. — Ну где он? Я же помню, он лежал в кладовке, за зимней резиной!
— Ищи лучше! — рявкнула Лена, вытирая руки о передник. Передник был в
жирных пятнах, руки пахли луком, а настроение было таким, что хотелось
взять эту утку и запустить ею в стену.
Игорь зашел на кухню. В одних трусах и майке-алкоголичке, с уже намечающимся животиком, который он ласково называл «комком нервов». Он открыл холодильник, достал банку пива, пшикнул крышкой.
— Жарко у тебя тут, мать, — философски заметил он, делая глоток. —
Слушай, а Толик с Светкой звонили, говорят, пробки жуткие. Задержатся
минут на сорок. Ты успеваешь?
Лена посмотрела на него. В этом взгляде было всё: и кредит за его машину,
который платила она (потому что «Лен, у меня сейчас сезонное затишье на
работе»), и его мама, которой они отправили пять тысяч в подарок вчера, и
то, что сама Лена ходила в пуховике, купленном три года назад на
распродаже.
— Успеваю, — процедила она. — Ты бы хоть штаны надел. Гости едут. И стол разложи.
Стол-книжка. Реликт эпохи застоя. Тяжелый, полированный, с облупившимся краем. Чтобы его разложить, нужно было обладать физической силой грузчика и терпением святого. Игорь кряхтел в комнате, двигая мебель.
— Лен, а скатерть где? Та, белая?
— В стирке она! Застели клеенкой праздничной, с еловыми ветками!
Лена вернулась к нарезке. Она ненавидела эти посиделки. Света, сестра Игоря,
была женщиной-ураганом. Работала администратором в парикмахерской
эконом-класса, но вела себя так, словно владела сетью салонов в Монако.
Её муж Толик — молчаливый, вечно жующий мужик с глазами снулой рыбы,
который оживлялся только при виде водки. Но Игорь настаивал: «Родня же!
Рождество надо встречать семьей».
В дверь позвонили ровно в тот момент, когда Лена пыталась достать утку, не обжегшись о раскаленную решетку.
— Открывай! — заорала она.
Игорь побежал в коридор, на ходу натягивая джинсы.
На пороге возникла Света. Она заполнила собой всё пространство прихожей.
На ней была шуба из крашеного песца (в кредит, на два года), яркий
макияж и запах духов «Красная Москва» вперемешку с чем-то сладким.
— Приве-е-ет! — взвизгнула она, чмокая Игоря в щеку. — Ой, ну и погодка!
Метель, жуть! Толик еле припарковался, там у вас какой-то лунтик на
«Мазде» два места занял!
Толик вошел следом, отряхивая шапку. В руках у него звякнул пакет.
— С наступающим, хозяева, — прогудел он. — Мы тут вискаря взяли, нормального. И тортик. Ленка где? Опять у мартена?
Лена вышла в коридор, вытирая потные лоб локтем.
— Привет. Раздевайтесь, проходите. Тапки вон там, синие — Толику, розовые — тебе, Свет.
— Ой, Ленка, ты какая-то замученная, — вместо «спасибо» сказала Света,
критически оглядывая золовку. — Мешки под глазами... Ты бы патчи купила,
что ли. Я тебе ссылку скину, на «Вайлдберриз» сейчас скидки. Женщина
должна цвести, а не пахать!
«Я бы цвела, если бы не кормила твоего брата-дармоеда», — подумала Лена, но вслух сказала:
— Работа такая. Проходите за стол.
В гостиной началась суета. Стол-книжка занимал половину комнаты. Вокруг
него нужно было расставить посадочные места. Диван, на котором обычно
спали Игорь с Леной, служил одной стороной. Напротив поставили два
стула. С торца — кресло.
Комната была маленькой, всего 16 квадратов. Шкаф-купе, купленный в рассрочку, съедал еще часть пространства.
— Так, я на диван! — заявила Света, плюхаясь на подушки. — Толик, ты
рядом садись, только не дави меня. Игорек, ты давай во главу стола, в
кресло, ты ж хозяин!
Они расселись. Света, в своей объемной кофте с люрексом, заняла добрых две
трети дивана. Толик, широко расставив ноги («яйцам свобода нужна»),
занял остальное. Игорь вольготно развалился в кресле.
Стол был заставлен тарелками так, что скатерти не было видно. Оливье,
селедка под шубой (сельдь Лена чистила сама, чтобы сэкономить 50 рублей
на филе), нарезка сырная, нарезка мясная, соленья от мамы.
Лена вошла в комнату с горячим противнем, на котором шкворчала утка. Запах печеных яблок и жира наполнил комнату.
— Куда ставить-то? — спросила она, зависнув над столом.
— Давай сюда, подвинь салат, — скомандовал Толик, уже нацелившись вилкой на колбасу.
Лена кое-как примостила утку. Выпрямилась. Оглядела стол.
Стульев было два. Один был занят горой одежды (в прихожей вешалка
рухнула бы от Светиной шубы), второй стоял в углу, зажатый между шкафом и
спиной Толика. Протиснуться туда было физически невозможно, не задев
Толика.
— А я? — тихо спросила Лена. — Мне куда сесть?
Повисла пауза. Игорь уже разливал водку по стопкам. Света накладывала себе
салат. Толик жевал хлеб. Все трое подняли головы и посмотрели на Лену
так, словно она была досадным недоразумением, мешающим начать банкет.
Игорь почесал нос. Оценил габариты Толика. Оценил габариты Светы. Посмотрел на узкую щель между столом и стеной.
И выдал. Спокойно так, буднично, наливая себе в рюмку:
— Слушай, Лен... Ну ты сама видишь. Реально не втиснуться. Толян вон какой кабан, Светке тоже тесно. Давай так... Ты на кухне посиди, а?
Там и табуретка твоя любимая, мягкая. И чайник рядом, если кому
горячего подлить. А то тут мы сейчас толкаться локтями будем, ни выпить,
ни закусить. Мы тебе тарелку передадим. Наложи себе там всего.
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело.
— Ты серьезно? — голос предательски дрогнул. — Я готовила два дня. Я эту
утку мариновала сутки. А теперь я должна сидеть на кухне, как прислуга?
— Ой, Лен, не начинай, — закатила глаза Света, уже с полным ртом оливье.
— Что за комплексы? Мы ж свои люди! Какая разница, где сидеть? Главное —
общение! Дверь открой, будем перекрикиваться. Зато тебе бегать недалеко
за добавкой. И телевизор там свой включишь, сериал посмотришь. А нам
тут поговорить надо, семейный совет, так сказать.
— Какой совет? — Лена почувствовала холодок.
— Мужской! — гаркнул Толик. — Давай, Ленка, не ломай кайф. Принеси еще хлеба черного, а то мало порезала.
Лена посмотрела на мужа. Ждала, что он скажет: «Да вы что, офигели? Моя жена будет сидеть здесь, я сам постою».
Но Игорь только подмигнул ей и поднял рюмку:
— Ну, иди, зай. И хлеба захвати. Давайте, за встречу!
Лена молча развернулась. Взяла свою тарелку, на которую ей никто ничего не положил. Вышла на кухню.
Села на табуретку. Перед ней была гора грязной посуды: жирные
сковородки, кастрюля из-под картошки, очистки от овощей в раковине. Из
комнаты доносился звон стекла, чавканье и громкий, самодовольный смех
Светы.
Она налила себе остатки вина прямо в кружку с отбитой ручкой.
«Свои люди». «Семейный совет».
Она специально не стала закрывать дверь плотно. В хрущевках слышимость
такая, что можно узнать, о чем шепчутся соседи, а уж пьяный разговор в
соседней комнате был слышен дословно.
— ...ну ты даешь, Игорян! — восхищенно басил Толик. — Красавчик! И что, она правда не знает?
— Не-а, — голос мужа был хвастливым и снисходительным. — Я ей сказал,
что завтра на объект еду. Типа, шабашка. А сам — лыжи в зубы и с вами!
— А бабки откуда? — деловито спросила Света. — Курорт-то недешевый.
Ски-пассы, домик мы сняли... Это ж тысяч сорок на рыло выйдет.
— Да есть у меня заначка, — отмахнулся Игорь. — Ну как заначка... У
Ленки карта кредитная есть, я пин-код знаю. Она ее на черный день
бережет, но я подумал — чем не черный день? Зима, скука, надо
развеяться! Сниму сейчас по дороге к банкомату, пока она спит или в
ванной будет. Потом скажу, что мошенники увели, пусть в банк заявление
пишет, там разберутся. А мы пока гульнем! Три дня в «Игоре» или в
«Коробицыно», шашлыки, баня... Эх!
Лена на кухне замерла. Вилка выпала из руки и звякнула о блюдце.
Так вот оно что...
Они не просто выгнали ее на кухню. Они едут завтра кататься на
горнолыжный курорт. Без нее. На деньги с её кредитки, которую она
хранила на случай лечения зубов или поломки стиралки. И Игорь собирается
эти деньги украсть.
Внутри у Лены что-то оборвалось. То самое терпение, на котором держался их
брак последние пять лет. Терпение русской женщины, которая «и коня на
скаку, и в горящую избу».
Изба сгорела. Кони сдохли. Осталась только холодная, расчетливая ярость.
Взгляд Лены упал на верхнюю полку кухонного шкафчика. Там стояла аптечка. Большая пластиковая коробка.
Лена знала содержимое наизусть. У Игоря часто был запор из-за любви к мучному, и там хранился стратегический запас.
Вот капельки... Целый флакон.
И еще упаковка мощного слабительного в таблетках...
А еще просроченный, но оттого не менее ядреный магния сульфат в порошке —
«английская соль», эффект от которой наступает внезапно и беспощадно,
как лавина в горах...
Лена медленно встала. В холодильнике стояла миска с фаршем. Игорь с утра
ныл: «Ленусь, испеки пирожков в дорогу, а? С мясом и капустой. Мы ж на
"объект" едем, мужикам проставиться».
— Пирожки, значит, — прошептала Лена, глядя на свое бледное отражение в
темном окне. — Будут тебе пирожки, любимый. Такие пирожки, что вы этот
курорт запомните на всю жизнь.
— Ленка! Хлеба неси! — заорал Игорь из комнаты.
— Иду! — крикнула она в ответ. Голос был звонким и веселым. — И майонез сейчас принесу! Кушайте, набирайтесь сил! Они вам понадобятся - шепнула ехидно под нос...