Август 1991-го у многих запомнился телевизором. У Владивостока — ещё и пустым причалом.
Пустое место у пирса
Капитан II ранга Владимир Жгирев в ту ночь не спал. И не потому что у моряков режим сбит навсегда, а потому что по телевизору в Москве решали судьбу страны. ГКЧП, заявления, лица без эмоций, ощущение, что воздух в комнате густеет. Ближе к полуночи он вышел на балкон — перекурить и выдохнуть.
Окна смотрели на бухту Улисс. Там, у пирса, стояла его Б-855. Должна была стоять.
Но у пирса было пусто.
Первые секунды мозг делает вид, что это шутка: темно, не разглядел, перепутал место. Потом доходит простая вещь — подводная лодка не может «просто исчезнуть». Её не выведешь в одиночку, не откатишь в сторону, не спрячешь за кустами. Значит, либо ЧП, либо кто-то на борту решил сыграть по своим правилам.
Жгирев схватил телефон и почти прокричал в трубку:
— В штабе? Б-855 ушла! Лодка в море!
Дежурный, судя по паузе, решил ровно то, что решают люди в таких ситуациях: «Нервный, усталый, может, и правда в увольнительном…» Но Жгирев не мямлил и не «путался». Он давил уверенностью и конкретикой. Проверили. Через полчаса факт подтвердился: у пирса действительно пусто.
И вот тут стало по-настоящему неприятно. Потому что в истории флота стартовала редчайшая вещь: операция по поимке собственной подлодки, ушедшей без приказа.
Лодка “в ремонте” и люди “на чемоданах”
Чтобы понять, почему эта дикая история вообще могла случиться, надо вспомнить состояние самой Б-855. Она стояла «в заводе» у мыса Улисс: часть вооружения и оборудования снята, торпед на борту не было, топлива — ровно столько, чтобы кое-как выйти и вернуться. Формально — боевой корабль. По факту — полубольной гигант на швартовах.
На таких объектах обычно всё держится на дисциплине. Но август 1991-го дисциплину размазывал по стенкам. Командиры приходили днём, «по часам». Начальство в ремонтный пирс почти не заглядывало. А срочники… срочники жили ожиданием дембеля. До увольнения оставался месяц. Это не время героизма. Это время считать дни и не вляпаться в неприятности.
И именно поэтому то, что произошло дальше, звучит так, будто кто-то пересказал сценарий фильма. Только фильм этот никто не писал.
“Надо что-то делать”
В ночь с 20 на 21 августа на борту дежурил старпом, капитан-лейтенант Андрей Медведев. С ним — несколько старшин, которым совсем скоро домой. Всего, по воспоминаниям старшины 1-й статьи Алексея Пестерева, на лодке было 16 человек: старпом и 15 старшин.
Где-то после полуночи пошли новости. Обычный выпуск, но с такими деталями, после которых у людей перегорают предохранители: говорили, что ГКЧП отправил в Форос группу захвата, чтобы изолировать Горбачёва.
Медведев посмотрел на экран, потом на ребят в кубрике — и сказал без литературщины:
— Надо что-то делать. Мы не можем сидеть и смотреть.
Кто-то мог бы ответить: «Андрей, ты вообще понимаешь, чем это кончится?» Но никто не ответил. И это момент, который цепляет сильнее всего. Все понимали: если ввязаться — можно забыть про дембель, свободу и вообще про жизнь без следователей. И всё равно кивнули.
План был одновременно дерзким и детским по вере в слова: выйти в море, связаться по гражданским частотам с торговыми судами и передать сообщение, что флот не признаёт ГКЧП и поддерживает демократические перемены.
По штату лодкой должны управлять около 40 человек. Их было 16. И всё же они решили попробовать.
Флаг из простыни и синего одеяла
Одна деталь делает эту историю человеческой. Они внезапно упёрлись в вопрос: под каким флагом выходить? Для русского военного корабля выйти без флага — почти святотатство. Триколор всплыл в голове первым, но банально не нашлось подходящей ткани — ни красной, ни синей.
Тогда сделали Андреевский флаг: белая простыня и диагонали из синего казённого одеяла, крест-накрест. Самодельный, кривоватый, но настоящий по смыслу.
Около часа ночи Б-855 отдала швартовы и отошла от пирса.
Тут хочется вставить пафос, но лучше — сухой факт: лодка прошла мимо сторожевых кораблей и брандвахты без тревоги и окриков. Как будто её не видели.
И да, самое правдоподобное объяснение скучное: многие офицеры и на берегу, и на кораблях охранения в ту ночь сами «прилипли» к телевизорам. Страна смотрела Москву. На бухту просто не хватило внимания.
Радио, торговые суда и ощущение “ну и что нам сделают”
К рассвету Б-855 оказалась в открытом море. Радист начал выходить на гражданские частоты, ловить торговые суда и передавать позицию экипажа: ГКЧП не признаём.
И что удивительно — часть гражданских капитанов отвечала. Кто-то поддержал словами. Кто-то предложил помощь: топливо, провизию, даже «прикрытие» кольцом вокруг лодки. На борту на короткое время возникло опасное чувство лёгкости: будто всё это — смелая прогулка, не более.
Вот только на берегу в этот момент уже принимали решения совсем другого сорта.
“Задержать. Если не подчинятся — уничтожить”
Пока лодка общалась с гражданскими, во Владивостоке началось то самое — тревога, сборы, беготня, связь вразнобой. В штабе создали оперативную группу, куда включили и Жгирева: он первым поднял шум.
Версии ходили две: либо захват террористами, либо самовольный уход старпома Медведева. В любом случае это был позор и риск одновременно. О происшествии доложили главкому Тихоокеанского флота. И прозвучало решение, от которого шевелятся волосы: задержать лодку во что бы то ни стало. Если не подчинится — уничтожить.
Спасло одно: далеко Б-855 уйти не могла. Топлива было в обрез.
Блеф вместо торпед
Субмарину вскоре обнаружили. Настроение на лодке сменилось мгновенно: романтика закончилась, пришла физическая тяжесть в животе.
Медведев приказал погрузиться — и тут случилась почти бытовая катастрофа: во втором отсеке открылся клапан. Стало ясно, что можно утонуть не от огня противника, а от собственной ошибки. Пришлось всплыть.
В нескольких сотнях метров застыл пограничный катер. Прогремели предупредительные выстрелы вверх. И вот момент, который идеально показывает, как в жизни работают нервы: торпед на Б-855 не было, но пограничники этого не знали. Медведев развернул лодку носом к катеру, изображая подготовку к торпедной атаке.
Это был чистый блеф. Но блеф сработал: группа захвата не рискнула подойти вплотную.
Потом подошли ракетные катера, лодку взяли в кольцо. Один катер попробовал сблизиться, но Б-855 начала работать винтами в противоход, поднимая волну и не давая приблизиться. Сцена выглядела почти нелепо — и от этого ещё страшнее.
“Ельцин уже на танке”
Начались переговоры. Пограничники требовали вернуться, угрожали открыть огонь на поражение. Медведев отвечал отказом и говорил, что при агрессии уничтожит катер. Слова звучат как бравада, но в такие минуты люди часто говорят не то, что разумно, а то, что удерживает их в роли.
Наконец подошёл катер с командованием. На борт поднялся адмирал-парламентёр.
— Капитан-лейтенант, в чём причина этого безумия?
Медведев объяснил: не признаёт приказы ГКЧП, считает это узурпацией власти и хочет заявить о поддержке демократии. Адмирал выслушал и произнёс фразу, которой на секунду не верится:
— Возвращайтесь. Путч провалился. Ельцин уже на танке.
Но Медведев не согласился «просто поверить». Потребовал подтверждение по официальному радио. И только когда это прозвучало в эфире «Маяка», Б-855 развернулась обратно.
Чёрные “Волги” и попытка “слепить измену”
На причале их встречали так, будто они привели за собой войну: оцепление, автоматчики, чёрные «Волги» одна за другой. Медведева арестовали сразу и увезли на гарнизонную гауптвахту. Остальных загнали в казарму и начали допрашивать.
Следствие пробовало собрать версию о намерении угнать лодку в Японию и передать иностранцам. Такая линия давала «железные» статьи — вплоть до государственной измены. И вот тут история могла бы свернуть в очень мрачную сторону.
Но вмешался капитан I ранга Виктор Черепков, который в те дни возглавил «мятежные» части флота. Он не просто заступился за моряков, а сделал ход, который трудно придумать в кабинете следователя: попросил всех расписаться на самодельном Андреевском флаге и увёз его в Москву, чтобы передать Ельцину как символ поддержки со стороны флота.
После этого из столицы, по сути, пришёл негласный сигнал: участников не трогать.
Срочники демобилизовались через месяц — как и мечтали. Медведева уволили «по несоответствию». По информации BBC, он вернулся на Алтай, открыл литейную мастерскую и не любит вспоминать эту ночь.
Что остаётся в голове
Есть две версии этой истории, и обе неприятные. Первая — романтическая: 16 человек не захотели молчать, когда в стране пытались провернуть обратный ход. Вторая — куда жёстче: целая система охраны оказалась настолько парализована телевизором и растерянностью, что пропустила уход боевой подлодки. И потом была готова стрелять по своим, потому что иначе — стыдно и страшно.
А самую честную деталь оставим напоследок: они ушли под флагом из простыни и казённого одеяла. Не под «официальным», не под «выданным», а под тем, что смогли сшить руками за несколько минут. Иногда история именно так и выглядит — криво, наспех, но почему-то запоминается сильнее всех парадов.
Если дочитали — поставьте лайк, подпишитесь и напишите в комментариях: как вы считаете, это был героизм, глупость или единственный способ не чувствовать себя зрителем в собственной стране?