— Ты серьезно? Ты хочешь прийти на свадьбу, где банкет стоит по восемь тысяч на человека, и ничего не подарить, потому что ты купила себе платье?
Да это платье останется тебе! Ты сможешь его носить в ресторан, в театр...
— Я не ношу бирюзовый, Женя. Я тебе это трижды говорила.
— Значит, так, — отрезала невеста. — Или ты соблюдаешь дресс-код и ведешь себя как нормальная подруга, или... я не знаю.
Стекло на журнальном столике едва заметно вибрировало от бесконечных уведомлений в общем чате.
Соня старалась не смотреть на экран, но цифра в красном кружочке — сто сорок восемь сообщений за час — давила на психику.
Группа называлась «Бирюзовая сказка Жени». На аватарке красовалась подруга в фате.
Соня наконец сдалась и разблокировала телефон.
«Девочки, я нашла мастера! — писала Женя. — Маникюр должен быть строго в оттенке «Морская волна», лак номер триста двенадцать.
Никаких нюдов, никаких прозрачных лаков. Только этот цвет. И педикюр тоже!
Макияж я тоже утвердила: бирюзовые стрелки и тени с шиммером.
Запись на утро пятницы на макияж, а на маникюр — на вечер четверга. Адрес скину.
Каждая платит за себя, я договорилась о скидке, выйдет всего по семь тысяч за комплекс».
Соня медленно положила телефон обратно.
Семь тысяч за макияж и ногти, которые она сотрет через два дня.
Плюс двенадцать тысяч за платье из атласа цвета тины, которое Женя выбрала для всех семерых подружек.
Платье, которое Соня никогда больше не наденет, потому что бирюзовый превращал её лицо в физиономию утопленницы.
Итого — девятнадцать тысяч только за «лук» на чужой праздник.
В кошельке у Сони после выплаты двух кредитов и недавнего сокращения зарплаты оставалось ровно пятнадцать тысяч до конца месяца.
Еще проезд, подарок, туфли к платью…
— Жень, — Соня набрала подругу через десять минут. — Нам надо поговорить. Насчет субботы и маникюра.
— Сонь, только не начинай, — недовольно протянула Женя. — Я всё продумала. Фотограф сказал, что на контрасте с моим белым платьем ваша бирюза будет выглядеть божественно.
— Сонь, все это стоит девятнадцать тысяч, Жень. У меня нет этих денег. Вернее, они есть, но это мои последние деньги.
Я не делаю цветной маникюр, ты же знаешь. У меня только гигиенический, всегда.
И платье... я в нем выгляжу плохо.
Давай я приду в своем темно-синем? Оно строгое, дорогое, я его только один раз надевала.
— Синий? Соня, ты из.де..ваешься? У меня на столах будут бирюзовые скатерти и салфетки. Ты хочешь всё испортить?
— Я хочу просто быть гостьей, Женя. Твоей подругой, а не элементом декора.
Если ты настаиваешь на этом костюме, то давай договоримся: я всё это покупаю, делаю этот макияж, но это и будет моим подарком.
Я не смогу подарить тебе конверт с деньгами, потому что все деньги уйдут на твои хотелки.
— Ты серьезно? Ты хочешь прийти на свадьбу, где банкет стоит по восемь тысяч на человека, и ничего не подарить, потому что ты купила себе платье?
Да это платье останется тебе! Ты сможешь его носить в ресторан, в театр...
— Я не ношу бирюзовый, Женя. Я тебе это трижды говорила.
— Значит, так, — отрезала невеста. — Или ты соблюдаешь дресс-код и ведешь себя как нормальная подруга, или... я не знаю.
Может, тебе вообще не стоит приходить, если ты так мелочишься из-за самого важного дня в моей жизни?
— Наверное, не стоит, — тихо ответила Соня. — Извини.
Она нажала отбой и тут же вышла из общего чата.
В груди немного щемило, но вместе с этим пришло странное чувство свободы.
Девятнадцать тысяч остались при ней. Нервы — тоже.
***
Через неделю, в день свадьбы, Соня сидела дома с книгой. Она намеренно не заходила в соцсети, чтобы не бередить рану. Но вечером раздался звонок.
На экране высветилось имя Кати — еще одной подруги, которая всё-таки согласилась на все условия Жени.
— Сонь, привет, — голос Кати странно подрагивал.
Соня насторожилась:
— Да, Кать. Что случилось? Как свадьба?
— Это был цирк, — Катя шмыгнула носом. — Ужас просто! Я ушла раньше времени, сижу в такси.
Кош.мар просто…
— Рассказывай, — скомандовала Соня.
— Началось всё с утра. Мы приехали на макияж, и Женя устроила истерику прямо в салоне.
Лиза за день до свадьбы упала с велосипеда, у неё рука в гипсе. Ну, обычный белый гипс.
Женя как увидела её, так начала орать на всю улицу: «Зачем ты каталась?! Ты знала, что у меня свадьба! Ты теперь всё испортишь! Этот гипс на всех фото будет как бельмо на глазу!»
— Серьезно? — Соня округлила глаза. — И что Лиза?
— Стояла и плакала. А Женя позвонила фотографу и велела: «Д..ру в гипсе не фотографировать. Или обрежь её так, чтобы руку не было видно.
Вообще не ставь её рядом со мной. Запомнил?»
Лиза пол вечера просидела в туалете. Но это ладно.
Приехала прабабушка жениха. Старенькая такая, лет восемьдесят пять, едва ходит.
Она пришла в своем праздничном платье — сером, с кружевом. Видно, что самое лучшее надела.
Женя набросилась на неё прямо при входе: «Бабушка, мы же просили! Почему вы в сером? Это же траурный цвет!»
Бабуля растерялась, начала что-то лепетать, что у неё нет другого. Так Женя её тоже велела не пускать в зону фотосессии.
Свекровь будущая там чуть со стула не упала. Встала и прямо при гостях сказала: «Ты что творишь? Человеку восемьдесят пять лет, она к тебе через полстраны ехала, а ты её из-за цвета платья шпыняешь?»
Они собачились минут двадцать. Жених стоял красный как рак, не знал, куда деться.
Соня слушала и не могла поверить, что речь идет о той самой Жене, с которой они когда-то вместе ели мороженое на лавочке.
— Дальше — больше, — продолжала Катя. — У Марины выскочил герпес на губе. Ну, бывает, нервы, простуда.
Женя подошла к ней и в лоб: «Ты могла это замазать? Или вообще дома остаться? У меня на макросъемке будет видно твой рот».
А Оксане досталось за ногти. Оксана сделала бирюзовый маникюр, как просили, но у неё один ноготь в тот же вечер сломался, и она перекрасила все в красный, потому что бирюзового лака дома не было.
Женя увидела эти красные ногти, когда Оксана ей бокал подавала, и чуть этот бокал ей на голову не вылила.
Кричала, что Оксана сделала это специально, чтобы выделиться и испортить ей кадр.
— Она совсем с ума сошла? — ахнула Соня.
— Кажется, да. Весь вечер лицо — как у фу..рии. Ни одной искренней улыбки.
Вечно поправляла нам платья, дергала за плечи, шипела, чтобы мы не сутулились.
А финал был просто эпичный.
Знаешь, как она букет кидала?
— Как?
— Она так старалась, чтобы фотограф поймал «летящий момент», что замахнулась слишком сильно. Развернулась, швырнула... и попала прямо в пульт диджею.
Там стояла аппаратура, куча проводов, и её тяжелый букет с этими корявыми ветками всё это снес.
Музыка смолкла, диджей в шоке. А Женя развернулась к нам, девчонкам, которые стояли и ждали букета, и начала орать:
«Почему никто не поймал?! Вы специально стояли как истуканы! Вы испортили мне главный момент вечера! Нищебродки ленивые!»
— Нищебродки? — переспросила Соня.
— Да, так и сказала. Мол, мы только ж...рать горазды, а нормальное фото обеспечить не можем.
Знаешь, Сонь, я сидела там в этом платье, которое мне сдавило ребра, смотрела на свои бирюзовые пальцы и думала: «Зачем я здесь?»
Семь тысяч за макияж, двенадцать за платье, десять в конверт...
Тридцать штук за то, чтобы меня назвали нищебродкой и истуканом.
Соня договорила с подругой, положила телефон на стол и подошла к зеркалу. На ней была обычная домашняя футболка.
Кожа — чистая, ногти — просто аккуратно подстриженные и прозрачные, волосы собраны в хвост.
На полке в прихожей лежал конверт с отложенными деньгами. Завтра она пойдет и закроет досрочно часть рассрочки за ноутбук. Получается, она ничего не потеряла?
Через два дня Женя выставила в соцсети пост с «каруселью» из десяти идеальных фотографий.
Подружки в бирюзовом, невеста в ослепительно белом. Красиво, если не сказать, роскошно.
Подпись тоже оставила:
«Мой безупречный день. Спасибо тем, кто разделил со мной эту сказку. Жаль, что некоторые «друзья» оказались слишком мелочными, чтобы понять масштаб события.
Но жизнь всё расставит по местам. Пусть их Бог судит, а я прощаю!».
Соня прочитала это и хмыкнула. Во как, прощает она.
Соня зашла в профиль Жени, нажала на три точки в углу и выбрала пункт «Заблокировать».
Ей больше не хотелось знать, как сложится жизнь подруги. Да пусть живет, как знает.
***
Спустя месяц Катя зашла к Соне в гости. Они сидели на кухне и пили чай.
— Слышала новости? — оживилась внезапно Катя. — Королева наша такое отчебучила… Просто с ума сойти!
Соня пожала плечами.
— Нет, я за ней не слежу. Что там?
— Свадебный фотограф судится с Женей. Она отказалась оплачивать остаток суммы.
Сказала, что на сорока процентах снимков у подружек невесты «не тот оттенок бирюзового» из-за его освещения. Представляешь?
Человек отработал двенадцать часов, а она ему заявляет про «неправильный спектр».
Тридцать процентов всего отдала, семьдесят зажала!
— В её духе, — хмыкнула Соня. — А муж? Вадим?
Катя засмеялась.
— А Вадим подал на развод неделю назад. Они даже до медового месяца не дошли, до Турции не доехали.
Говорят, на второй день после свадьбы Женя устроила грандиозный скан..дал его матери.
Требовала, чтобы та возместила стоимость банкета, потому что бабушка «испортила ей свадебное видео своим присутствием».
Вадим пытался её успокоить, а она его назвала «тр..пкой, не способной защитить интересы семьи».
Ну, он и собрал вещи. Сказал, что жить с такой самодовольной жабой он не собирается.
Соня посмотрела в окно.
— Знаешь, Кать, — сказала она. — Я тогда очень переживала. Думала, что я плохая подруга, раз не могу найти эти девятнадцать тысяч и подстроиться под общую картинку. А сейчас слушаю это всё и понимаю: все я правильно сделала!
Та кивнула.
— Я своё платье продала, — призналась Катя. — За три тысячи. Купила на эти деньги огромный торт и съела его одна. Знаешь, это был самый вкусный торт в моей жизни.
Девушки в голос засмеялись, а потом договорились попозже сходить в кино, чтобы развеяться. Переживать не о чем — у них-то все хорошо. А подруга бывшая пусть теперь сама разгребает свои проблемы.