Я проснулась в шесть утра от звонка Серёжи.
— Лена, ты что натворила? Мама рыдает! Говорит, ты вчера какие-то бумаги показывала...
В трубке слышался испуганный шёпот. Значит, дошло. Я потянулась за стаканом воды на тумбочке. Горло пересохло — видимо, от вчерашнего.
— Серёж, твоя мама вчера назвала меня голодранкой при всех. При твоих детях, между прочим.
— Но это же... Лен, ну она не со зла...
— А я не со зла показала ей бабушкин завещанный договор.
Тишина. Долгая, тягучая, как мёд.
— Какой договор?
— На дачу. Ту самую, где твоя мамочка королевой себя чувствует.
Серёжа закашлялся. Или подавился.
Я отключила телефон и откинулась на подушки. Интересно, а он знал? Скорее всего, нет. Раиса Михайловна всю семью держала в убеждении, что дача по наследству от её мужа перешла. А как же — сорок лет там хозяйничала, грядки копала, малину сажала.
Только вот документы говорили другое.
Всё началось три месяца назад, когда умерла моя бабушка.
Я разбирала её бумаги — пенсионное, медполис, всякие справки. И вдруг в старой шкатулке нашла связку документов, перевязанных синей ленточкой. Сверху лежала записка бабушкиным почерком: «Леночке. На всякий случай. Твоя баба Шура».
Первой попалась справка о том, что участок шесть соток в садовом товариществе «Заря» принадлежит Шуре Петровой — моей бабушке. Датировалась справка 1987 годом.
Странно. Я помнила, как Раиса Михайловна рассказывала, что дачу им дали через профсоюз, когда Серёжин папа ещё работал на заводе. Это было в конце восьмидесятых.
Дальше — больше. Договор дарения от 1992 года. Александра Петровна Петрова дарит садовый участок с домиком внучке Елене Петровне Соколовой — то есть мне. Мне! С подписью, печатью, свидетелями.
Руки дрожали, когда я переворачивала страницы. Там же лежала ещё одна бумага — договор аренды. Моя бабушка сдавала участок семье Соколовых в аренду на десять лет. За символическую плату — тысячу рублей в год. Просто чтобы не пустовал.
Боже мой. Значит, все эти годы Раиса Михайловна жила на моей даче. Поливала мои огурцы, собирала мою смородину, и при этом рассказывала всем, какая она хозяйка.
А срок аренды истёк в прошлом году.
Я ничего не сказала Серёже. Что говорить-то? «Милый, твоя мама двадцать лет живёт на моей территории»? Он бы не поверил. Или ещё хуже — обиделся бы, решил, что я придумываю.
Вместо этого я поехала к нотариусу.
— Документы в порядке, — сказал пожилой мужчина в очках, внимательно изучив бумаги. — Переоформление не требуется, собственность уже ваша. Просто предыдущий владелец не удосужился поставить вас в известность.
Бабуля, ну ты и штучка.
— А что с арендаторами? — спросила я.
— Договор аренды истёк. Если желаете продлить — ваше право. Если нет — тоже ваше право.
Я сидела в машине возле нотариальной конторы и смотрела на справку о собственности с моим именем. Что делать? С одной стороны, Раиса Михайловна действительно много лет ухаживала за участком. С другой — она ни разу не спросила разрешения, не поблагодарила, даже не подозревала, что живёт не на своей земле.
А ещё она каждый раз подчёркивает, какая я никчёмная жена её сыну.
Решение пришло само собой. Я никому ничего не скажу, но и продлевать аренду не буду. Может, так и проживём спокойно до самой старости. А может, жизнь сама всё расставит по местам.
Жизнь не заставила себя ждать.
Вчера был день рождения у Серёжиной племянницы. Маленькой Кате исполнилось семь лет, и вся семья собралась у Раисы Михайловны на даче отмечать.
Я приехала с тортом — испекла сама, старалась. Детский, с клубникой и взбитыми сливками. Катя очень любит сладкое.
— О, явилась, — процедила золовка Ольга, увидев меня у калитки. — А мы уже думали, может, ты важные дела нашла.
Я промолчала. Ольга всегда такая — любит уколоть. Зато её муж Паша хороший, добрый человек.
Стол накрыли в саду, под яблонями. Раиса Михайловна суетилась с салатами, Серёжа колол дрова для мангала, дети носились по дорожкам. Обычный семейный праздник.
Всё пошло наперекосяк, когда мы сели есть торт.
— Лена, а ты что так мало принесла? — громко спросила Ольга, разглядывая кусочки. — На всех не хватает.
— Хватает, — спокойно ответила я. — Я считала количество людей.
— Ну не знаю, — Ольга скривилась. — По-моему, жадничаешь. У меня бы торт был в два раза больше.
Дыши, Лена. Дыши глубоко.
— У
меня вполне нормальные пропорции, — сказала я и почувствовала, как напряглись плечи.
Раиса Михайловна поставила чайник и оглянулась на нас.
— Девочки, ну что вы? Праздник же.
— Да какой праздник, — Ольга махнула рукой. — Лена опять экономит на всём. Торт размером с блюдце принесла. Стыдоба.
Серёжа дёрнул бровью, но промолчал. Конечно. Он никогда не встаёт на мою сторону при семье. Всегда находит отговорки.
— Ольга, хватит, — тихо сказал её муж Паша.
— А что хватит? — Ольга разошлась не на шутку. — Я что, неправду говорю? Она всегда такая! То подарок подешевле купит, то на общие расходы поменьше скинется. Помнишь, на Новый год?
Я помнила. Тогда Ольга требовала, чтобы я половину стоимости праздничного стола взяла на себя. При том, что у неё двое детей, а у меня — ни одного.
Маленькая Катя перестала есть торт и испуганно смотрела на взрослых. Отличный день рождения получается.
— Ольг, успокойся, — попробовал вмешаться Серёжа.
— Не успокоюсь! — Ольга вскочила из-за стола. — Надоело мне на это всё смотреть! Мама, ну скажи ей наконец!
Раиса Михайловна поставила чашку с таким стуком, что чай расплескался по блюдцу.
— Лена, — начала она тоном, каким обычно разговаривают с провинившимися школьниками, — Ольга, может, и резко говорит, но доля правды в её словах есть.
Вот оно. Я почувствовала, как холодеет кожа на руках. Всегда так — когда злость накатывает, мне становится не жарко, а холодно.
— Ты должна понимать своё место в этой семье, — продолжила свекровь. — Мы тебя приняли, дом дали, стол накрываем. А ты...
— Что я?
— А ты отвечаешь чёрной неблагодарностью. Скупишься на каждой мелочи.
Руки у меня совсем онемели. Я сжала кулаки, чтобы хоть что-то почувствовать.
— Раиса Михайловна, я покупаю продукты наполовину со всеми...
— Заткнись, голодранка! — заорала Ольга так громко, что маленькая Катя заплакала. — Хватит оправдываться! Мы все видим, какая ты жадина!
Тишина.
Даже птицы перестали петь.
Я встала из-за стола очень медленно. Ноги ватные, но держат. В сумочке лежала папка с документами — я всегда возила её с собой последние недели. На всякий случай.
— Извините, — сказала я тихо и пошла к машине.
— Лена! — крикнул Серёжа. — Куда ты?
Я вернулась с папкой в руках. Все так и сидели за столом, только Катя уткнулась лицом в мамину куртку.
— Раиса Михайловна, — я положила перед свекровью листы бумаги, — вот договор дарения от 1992 года. Моя бабушка подарила мне этот участок. А вот договор аренды, по которому она сдавала вам дачу на десять лет. Срок истёк в прошлом году.
Раиса Михайловна взяла документы дрожащими руками. Прочитала. Перечитала. Лицо у неё стало серым.
— Это... это какая-то ошибка...
— Никакой ошибки, — я присела на корточки рядом с её стулом. — Двадцать лет вы жили на моей земле. Бесплатно, между прочим. Последние пять лет — вообще без всякого договора.
Ольга выхватила бумаги у матери.
— Да это подделка! — она тряслась от возмущения. — Ты специально...
— Можете проверить в Росреестре, — я говорила спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Участок зарегистрирован на меня. И дом тоже.
Серёжа сидел с открытым ртом.
— Лен... а почему ты молчала?
— А зачем было говорить? — я пожала плечами. — Жили же как-то. Мне не жалко было.
Было. До вчерашнего дня.
— Вы меня называете голодранкой, — я смотрела прямо в глаза Ольге. — На моей собственной земле. Интересно получается.
Раиса Михайловна вдруг заплакала. Тихо, без всхлипов — слёзы просто текли по щекам.
— Лена... Леночка... я не знала... если бы я знала...
— Но теперь знаете.
Я забрала документы, сложила в папку, встала.
— До свидания. Катюш, с днём рождения тебя. Извини, что праздник испортился.
За спиной слышались голоса — Серёжа что-то говорил матери, Паша ругал Ольгу, дети плакали.
Я села в машину и завела мотор.
Всё правильно.
Сейчас я лежу в постели и думаю, что дальше. Серёжа звонил ещё три раза после того первого разговора. Я не брала трубку.
Что ему сказать? Что его мама двадцать лет присвоила себе чужую собственность? Что его сестра хамка? Он и сам всё прекрасно знает, просто закрывает глаза.
На тумбочке лежит справка из Росреестра — я заказала её неделю назад для полной уверенности. Участок шесть соток в садовом товариществе «Заря» принадлежит Елене Петровне Соколовой. Дом, хозяйственные постройки, многолетние насаждения — всё моё.
Интересно, а малину Раиса Михайловна тоже заберёт?
Телефон снова зазвонил. Серёжа опять. Я нажала отбой.
Завтра поеду к юристу — узнаю, как правильно оформить расторжение аренды. По-хорошему не получилось, значит, будем действовать по закону.
Голодранка, говорите?
Посмотрим, кто из нас теперь голодранка.
