Ирина застыла посреди офиса, уставившись в экран телефона. Сообщение от соседки тёти Леры было коротким: "Позвони срочно. Важно."
— Ириночка, милая... — голос Анны Васильевны надломился. — Твоя тётя... Скорая приезжала час назад. Она... не смогла.
Телефон выскользнул из рук. Тётя Лера. Единственный человек, который действительно любил её. И ее больше нет.
Она не помнила, как оказалась на улице. В метро Ирина механически набрала номер мужа.
— Сереж, тётя Лера ушла из жизни.
— Слушай, давай вечером поговорим, я на совещании. И вообще, ты же знала, что у неё с сердцем проблемы.
Набрала дочери.
— Мам, я на паре. Перезвоню.
— Кать, тётя Лера...
— Погоди, преподаватель смотрит. Позже. — Гудки.
*
Квартира встретила тишиной. Всё было на своих местах: вязаные салфетки на столе, любимое кресло у окна, фикус на подоконнике. Только хозяйки не было и никогда уже не будет.
На кухне стояла турка с остывшим кофе, рядом лежал недочитанный детектив. На столе — список покупок. Обычная жизнь, оборвавшаяся в один миг.
Ирина опустилась на стул. Слёзы хлынули потоком. Плакала о человеке, заменившем ей мать. О том, что не успела сказать столько важного. О том, что последние месяцы навещала реже обычного — работа, семья, вечная спешка.
*
Воспоминания нахлынули волной. Ирина вспомнила тот день, когда в шесть лет впервые оказалась здесь. Родители привезли её с одной сумкой, пообещав забрать через пару недель. Эти недели превратились в годы, а потом они и вовсе переехали в Новосибирск.
Тётя Лера — младшая сестра отца, незамужняя сорокалетняя женщина без своих детей — стала для неё всем. Водила в музеи, театры, записала на танцы.
— Не в деньгах счастье, — говорила она. — Главное, чтобы душа была богатой.
Родители приезжали раз в год, на пару дней. Бабушка периодически звонила и язвила: "Это всё Лерка виновата, увела от нас дочку". Но сама так ни разу и не приехала.
Именно тётя Лера поддержала решение Ирины поступать на факультет менеджмента, хотя родители настаивали на медицинском.
— Твоя жизнь — твой выбор. Я горжусь тобой, что бы ты ни выбрала.
*
Ирина прошла в комнату тёти Леры. На тумбочке лежал блокнот. Она открыла его и увидела знакомый почерк:
"Моей девочке Ирочке. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не плачь, родная. Ты была моей радостью, моим смыслом.
Квартира теперь твоя. Все документы у нотариуса Петровой Е.Н. Я позаботилась обо всём заранее.
Знаю, твоя семья не поймёт. Они скажут, что ты отняла у них квартиру. Не слушай их. Эта квартира — моя благодарность за то, что ты была рядом.
Пусть она будет твоим убежищем, местом, где ты сможешь быть собой. Не бойся менять жизнь, если почувствуешь, что что-то не так. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на то, что не приносит счастья.
Люблю тебя, моя девочка.
Твоя тётя Лера.
P.S. Под половицей в прихожей, у входной двери, лежит конверт. Это тебе."
Ирина нашла половицу. Внутри лежала жестяная коробка с конвертом и запиской:
"Это все мои сбережения — 800 тысяч рублей. Я копила их много лет. Потрать на что-то важное. Ты заслуживаешь быть счастливой."
Восемьсот тысяч. Для пенсионерки, получавшей двадцать три тысячи в месяц, это было целое состояние. Сколько же лет она откладывала? Сколько в чём себе отказывала?
*
Реакция близких последовала незамедлительно. Вечером Ирина пришла домой к Сергею и Кате.
— Ну что, получила квартиру? — набросился муж. — Продавай быстрее, мы Катьке нормальное жильё купим.
— Я не буду продавать.
— Как это не будешь? Дочери жильё нужно!
— Дочь может снимать комнату. Как все студенты.
— Мама! Это же наша квартира! — возмутилась Катя.
— Нет. Это моя квартира. Тётя Лера оставила её мне.
— Ну да, — Сергей криво усмехнулся. — Ты же крутилась вокруг неё последние годы. Вот и добилась своего.
— Крутилась? — голос Ирины был опасно спокойным. — Я крутилась, когда сидела с ней в клинике по ночам? Когда делала уколы? Где вы тогда были?
— Мам, ну хватит драму разводить, — отмахнулась Катя. — Старики вообще все болеют. Это нормально.
Эти слова ударили больнее любой пощёчины.
— Знаешь, Катя, — тихо сказала Ирина, — надеюсь, когда я уйду, ты не скажешь то же самое.
— Я собираюсь переехать в тётину квартиру.
— Совсем крыша поехала? — взорвался Сергей.
— Наоборот. Впервые за много лет начала соображать.
— И что дальше? Ты бросишь семью?
— Какую семью? — Ирина устало улыбнулась. — Ту, где на моих похоронах будут думать, кому достанется квартира?
Она вышла из квартиры, не оглядываясь. Внутри было на удивление спокойно.
*
Аэропорт встретил привычной суетой. Ирина купила первый попавшийся билет. Анталья, Турция, вылет через четыре часа.
Турция в марте оказалась тихой и пустынной. Ирина сняла апартаменты в Каше. Целыми днями бродила по пляжам, пила турецкий кофе и просто думала.
О жизни, которую прожила. О том, сколько лет потратила на то, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. А когда она была просто собой?
На третью неделю она познакомилась с Ольгой — психологом из Петербурга.
— Вы выглядите так, будто несёте весь мир на плечах, — улыбнулась Ольга.
Они проговорили до поздней ночи. Ирина рассказала всё.
— Знаете, — задумчиво сказала Ольга, — мы часто путаем любовь с обязанностью. Но настоящая любовь не требует жертв. Она даёт свободу.
— Так что мне делать?
— Жить. Просто жить. Ради себя. Ваша тётя подарила вам не просто квартиру. Она подарила шанс начать заново.
*
Вернувшись в Москву, Ирина переехала в квартиру тёти Леры. Подала на развод. Катя две недели не общалась, потом позвонила:
— Мам, я правда тебя не понимаю.
— Я знаю. Но, может, когда-нибудь поймёшь.
Родители обиделись и перестали звонить. Бабушка объявила, что вычеркнула дочку из завещания.
Но вместо ожидаемого одиночества Ирина почувствовала свободу. Она стала больше проводить времени в театре и начала ходить в бассейн - стала учиться плавать, наконец. Никогда не умела, а учиться не было времени. Завела кота по имени Лёва.
А ещё начала писать. Воспоминания о тёте Лере, о детстве, о том, чему научил её этот светлый человек.
Через полгода Ирина уволилась из компании и начала работать удалённо. Теперь она могла путешествовать, работая из любой точки мира.
С Катей отношения наладились не сразу. Но однажды дочь пришла и расплакалась:
— Мам, прости. Я была дурой.
— Не была. Просто ещё не понимала.
— А теперь понимаю. Нельзя жить чужой жизнью.