Недавно одна девушка назвала меня Марой. И я вздрогнула. Люди любят сокращать — искать уменьшительные формы, обрезать имена, подбирать «свои» версии. Но моя реакция была про другое.
В палийских текстах Мара — это не злодей и не демон. Это лицо страха. Лицо сомнения. Лицо цепляния за то, что уже ушло. Это внутренние голоса, которые шепчут:
«Останься в старом».
«Не отпускай».
«Без этого ты никто».
Будда не воевал с Марой. Он не доказывал, не спорил, не пытался победить. Он просто говорил: «Я вижу тебя, Мара». И в этот момент между ними возникала ясность, в которой больше нет захвата — только знание.
Это и есть суть практики: видеть то, что появляется, и не становиться этим.
Есть ещё одно слово — маранасати: памятование о смерти. Но смерть — это не только про тело. Иногда умирает связь. Иногда — образ будущего. Иногда «я», которое так уверенно смотрело вперёд. И сердце проходит через свою малую смерть. Между тем, что держало, и тем, что больше не держит. И возникает вопрос: «Кем я теперь буду, если это больше не со мной?»
Когда я потеряла своего любимого кота, я прожила одно из самых глубоких гореваний в своей жизни. Для кого-то — «всего лишь кот». Для меня — маленькая вселенная любви. И в тот момент в сердце появилось странное ощущение: боль и свет одновременно.
Позже, когда я изучала возвышенные состояния ума, я поняла, что это есть в каруне. Мягкая, светлая грусть. Сострадающая тоска сердца, в которой боль — не яд, а память о любви. Каруна появляется, когда в утрате нет злости. Когда остаётся только благодарность за то, что было, и за то, что сердце умеет любить.
Маранасати напоминает: когда что-то умирает — форма, роль, надежда — сердце действительно проживает смерть.
Но практика не в том, чтобы «быть сильной». И не в том, чтобы изображать безразличие. Практика — в честности. В том, чтобы признать потерю, увидеть Мару, не убегать от боли туда, где можно на время перестать её чувствовать — в работу, сериалы, новые истории. И вместе с тем — не застревать в истории утраты так, чтобы она стала единственным местом, где можно быть
Можно найти, что именно болит. Как правило, там всегда есть какой-то сценарий, который не сложился так, как хотелось. Может быть это пустота, которую невозможно заполнить, может, тоска по несбывшемуся, может страх пойти в настоящую близость. И это все очень человеческое.
Но главное, что с утратой мы фактически проживаем конец сценария. И нет, это не повод посмеяться над собой. Но посмотреть. Как Будда смотрел на Мару: без войны и без сделки.
Видеть, что происходит на самом деле. Не убегать от этого в концепции. Не украшать историю страданием. Не прятать боль под красивыми смыслами. Просто сидеть рядом с собой. Сначала ты горюешь об утрате. Потом о том, что могло бы быть. Потом умирает само ожидание. И потом появляется крошечная искорка:
«Я всё ещё есть. Я умею любить. И я не хочу закрываться».
В комментариях к суттам есть красивый образ — мягкое прощание. Это про то, как отпускать так, чтобы сердце не закрывалось. Чтобы в прощании оставались: нежность, благодарность за прожитые дни, и едва слышная радость за сам факт любящего сердца.
Это и есть малая смерть. Но за ней — не пустота, а расширение. Буддийский путь бодхисаттвы учит: не держать свою боль только для себя. Когда ты проходишь утрату с вниманием, она становится не историей о разбитом сердце, а способностью быть рядом с чужой болью — мягко, тихо, без спасательства и без советов. И тогда утрата со временем может стать светосилой — способностью сердца выдерживать и не разрушаться.
Я не Мара. Я — Марита. И мне хочется, чтобы моё имя звучало полностью. Но, возможно, однажды, когда в твоей жизни тоже умрёт что-то важное — надежда, сценарий, привычное «я» — ты сядешь, выдохнешь и скажешь: «Я вижу тебя, Мара. И насколько могу сейчас — остаюсь с открытым сердцем». И в этот момент в тебе что-то тихо, почти неслышно родится заново.
