Я просыпаюсь раньше обычного.
Не потому что волнуюсь. Просто сегодня он должен приехать, и нужно успеть закончить всё, что обычно откладывается. Я встаю, проверяю телефон, потом ещё раз. В квартире тихо. Я выхожу из дома, закрываю дверь и думаю только о том, чтобы ничего не забыть.
Он едет из столицы.
Четыре часа дороги. За это время можно несколько раз передумать, но он не передумывает. Он знает, куда едет, и знает, зачем. В таких поездках не строят ожиданий.
Город большой. Второй в стране. Здесь давно привыкли считать его развитым. Новые дома, торговые центры, частные школы, кафе с одинаковыми вывесками. Снаружи он выглядит собранным и живым. Внутри всё сложнее. Ветеринария здесь почти полностью частная. Как и в столице.
Государственных клиник с нормальным оборудованием нет.
В частных — у кого как получилось. Где-то есть операционный стол, где-то просто стол. Где-то лампа, где-то её заменяет окно. Инструменты часто старые. Их берегут, чинят, используют дольше, чем положено. Никто этому не удивляется.
Наркоз официально запрещён.
Про это не спорят и не рассуждают. Его не выписывают и не закупают. Его просто достают. Через знакомых. По цепочке. Молча. Это не тайна и не скандал. Это порядок вещей, к которому все давно приспособились.
Он знает об этом заранее.
Никто не делает вид, что здесь всё иначе. Он не задаёт вопросов и не комментирует. В машине у него чемодан. Не тот, с которым ездят отдыхать. В нём аккуратно разложено всё, что в нормальной клинике должно быть по умолчанию. Каждый предмет на своём месте.
Когда он раскладывает инструменты, вокруг становится тише.
Не потому что его боятся. Просто всем понятно, что сейчас лучше не мешать. Он говорит мало. Делает ровно то, за чем приехал. Без лишних движений.
Два дня подряд.
Одна операция за другой.
Без разговоров о том, как должно быть.
Без сравнений.
Без попыток что-то объяснить.
Люди приходят и уходят.
Кто-то задаёт вопросы. Кто-то нет. Кто-то благодарит и долго держит переноску, как будто не решается уйти. Кто-то просто молча забирает её и быстро выходит. Я большую часть времени нахожусь рядом и стараюсь не мешать. Иногда подаю то, что просят. Иногда просто стою.
Иногда его спрашивают, почему он соглашается приезжать.
Почему не отказывается.
Почему работает в таких условиях.
Он пожимает плечами. В этот момент разговор обычно заканчивается. Никто не настаивает.
За окном идёт обычная жизнь.
Кто-то спешит на работу.
Кто-то обсуждает цены.
Кто-то ругается по телефону.
Мимо проходят люди с пакетами, с детьми, с собаками. Никто не чувствует, что происходит что-то особенное.
Нет новостей.
Нет отчётов.
Нет ощущения события.
Есть кошки.
Разные. Домашние и уличные. Те, которых принесли, потому что «уже родила два раза». Те, которых подобрали недавно и не знают, что с ними делать дальше. Те, у которых просто не хотят другого будущего.
Их много, но по очереди.
Каждую берут аккуратно.
Каждую возвращают в переноску.
К вечеру в помещении накапливается усталость. Она не проговаривается. Просто движения становятся медленнее. Чай остывает быстрее, чем его успевают выпить.
Через два дня он снова складывает инструменты.
Чемодан закрывается.
Машина уезжает обратно в столицу.
В городе ничего не меняется сразу.
Не появляется новое оборудование.
Не открывается клиника.
Никто не говорит громких слов.
Просто у нескольких десятков кошек не будет котят.
Я собираю со стола чеки. Складываю их в одну стопку. Инструменты — в другую. Завтра здесь снова будет обычная жизнь. Я выключаю свет и выхожу, не оглядываясь.
Он приезжает так два раза в год.
Иногда кажется, что этого слишком мало.
Иногда — что это единственное, что действительно работает.
Когда никто не смотрит.