– Ну подпишешь ты или нет? Это же просто формальность, согласие супруги. Покупатель уже найден, задаток на руках, люди ждут, – мужчина нервно постукивал пальцами по столешнице, отводя взгляд в сторону окна, где сгущались осенние сумерки.
Елена медленно размешивала сахар в чашке, хотя чай давно остыл, а сахар растворился. Звон ложечки о фарфор был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину кухни. Она смотрела на мужа, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Точнее, узнавала, но ту его сторону, которую всегда старалась не замечать, прятать за ширмой семейного благополучия. Перед ней сидел не Сергей, ее опора и защита, а испуганный младший сын властной матери и вечный спасатель своего непутевого старшего брата.
– Сережа, – наконец произнесла она, откладывая ложечку. – Ты меня вообще слышишь? Мы не продаем дачу. Это не обсуждается.
– Лена, ты не понимаешь! – взорвался он, вскакивая со стула. – У Витьки ситуация критическая! Там проценты капают каждый день. Коллекторы звонят матери, угрожают. У нее давление двести! Ты хочешь, чтобы у нее инсульт случился? Тебе жалко куска земли с деревянной коробкой ради здоровья человека?
– Мне жалко не куска земли, – тихо, но твердо ответила Елена. – Мне жалко наших сил. Твоих и моих. Ты помнишь, как мы этот участок в порядок приводили? Там же болото было. Помнишь, как фундамент заливали, как ты спину сорвал, когда брус таскал? Это наш дом. Наш, а не Витин.
– Да построим мы еще! – отмахнулся Сергей, нервно расхаживая по кухне от холодильника к окну. – Витька отдаст. Он клянется. У него бизнес-план, он сейчас с долгами раскидается, новую тему запустит...
Елена горько усмехнулась. «Новая тема» Виктора. Сколько их уже было за эти годы? Сначала он открывал автомойку, заняв деньги у тестя, но прогорел через полгода, потому что вместо работы устраивал там посиделки с друзьями. Потом была какая-то мутная схема с поставками китайской электроники, закончившаяся судом и штрафами. Затем – игровые автоматы, ставки на спорт, микрозаймы. Каждый раз сценарий был один и тот же: Витя влезал в яму, Галина Ивановна, свекровь, начинала рыдать и хвататься за сердце, а Сергей, как верный рыцарь, бросался на амбразуру, закрывая долги брата деньгами из их семейного бюджета.
Но раньше суммы были подъемными. Отпуск отменяли, ремонт откладывали, машину не меняли – неприятно, но терпимо. А сейчас речь шла о миллионах. И о даче – единственном месте, где Елена чувствовала себя по-настоящему счастливой.
– Витя не отдаст, – сказала она, глядя мужу прямо в глаза. – Никогда. Ты это знаешь, я это знаю. И даже твоя мама это знает, просто боится себе признаться. Продать дачу – значит просто подарить эти деньги мошенникам, которым Витя задолжал. А мы останемся ни с чем.
– Ты черствая, – выплюнул Сергей. – Я не знал, что ты такая... материалистка. Для тебя имущество дороже родных людей.
– Для меня семья дороже паразитов, – парировала Елена. – Дача оформлена на меня. Куплена в браке. Без моего нотариального согласия ты сделку не проведешь. В Росреестре ее просто завернут. Так что звони своему покупателю и возвращай задаток.
Сергей остановился, тяжело дыша. Его лицо пошло красными пятнами.
– Ты пожалеешь, – прошипел он. – Если с матерью что-то случится, это будет на твоей совести.
Он вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что жалобно звякнула посуда в шкафу. Через минуту Елена услышала, как в прихожей гремят ключи, а затем хлопнула входная дверь.
Елена осталась одна. Она подошла к окну. На улице начал накрапывать дождь, смывая остатки красок с осенних листьев. Ей нужно было успокоиться. В голове всплывали картинки: вот они с Сергеем выбирают саженцы яблонь на рынке, спорят, какой сорт лучше – антоновка или белый налив. Вот она шьет занавески в спальню на втором этаже, а Сергей мастерит беседку. Дача в Подмосковье была не элитным коттеджем, а обычным, добротным домом, в который они вложили душу. Там росли ее розы, которые она укрывала каждую зиму, как детей. Там стояла баня, где они парились по субботам. Это было их убежище от городской суеты. И теперь муж предлагал пустить все это с молотка, чтобы его сорокалетний брат мог закрыть очередной карточный долг?
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Галина Ивановна».
Елена глубоко вздохнула, собираясь с силами. Разговор предстоял тяжелый. Не отвечать было нельзя – это расценили бы как объявление войны.
– Алло, Галина Ивановна.
– Леночка, здравствуй, – голос свекрови был сладким, как патока, но с металлическим привкусом. – Сережа приехал. Весь на нервах, лица на нем нет. Что же ты мужа доводишь?
– Я не довожу, Галина Ивановна. Я просто не даю согласия на продажу нашего имущества.
– Нашего? – переспросила свекровь, и тон ее мгновенно изменился. – А кто на это имущество зарабатывал? Сережа пашет как вол, света белого не видит. А ты в своей поликлинике копейки получаешь. Имеет право мужик распорядиться тем, что заработал?
Это был старый, заезженный аргумент. Да, у Сергея зарплата была выше, он работал в строительной фирме. Но Елена, будучи врачом-диагностом, тоже вносила немалый вклад. К тому же, первоначальный взнос на квартиру, в которой они жили, дали родители Елены, что позволяло Сергею тратить больше денег на стройку дачи. Но в системе координат Галины Ивановны деньги невестки деньгами не считались.
– По закону это совместно нажитое имущество, – спокойно напомнила Елена. – И я имею точно такое же право голоса. Мы не будем продавать дачу, чтобы гасить долги Виктора. Пусть он устраивается на работу, продает свою машину, берет кредит на себя. Почему мы должны расплачиваться за его ошибки?
– Какую машину?! – взвизгнула свекровь. – Ему ездить не на чем будет! А у него дети! Ты о племянниках подумала? Если к нему придут эти... бандиты, они же всех на уши поставят! Лена, ты же женщина, где твое сострадание? Витенька оступился, с кем не бывает. Ему просто не везет. Но он хороший мальчик, добрый.
«Хорошему мальчику» Виктору на днях исполнилось сорок два года.
– Галина Ивановна, – Елена почувствовала, как начинает болеть голова. – Мы закрывали его долги три года назад. И пять лет назад. Вы тогда тоже говорили, что это в последний раз. Хватит. Пусть учится нести ответственность.
– Значит так, – голос свекрови стал ледяным. – Если ты сейчас же не подпишешь бумаги, считай, что у нас с тобой отношений больше нет. И Сережу я против тебя не настраиваю, но он сам все видит. Жена должна быть за мужем, а не поперек него. Смотри, Лена, останешься одна со своей дачей. Кому ты нужна будешь в сорок лет?
– До свидания, Галина Ивановна.
Елена нажала отбой. Руки предательски дрожали. Она понимала, что только что перешла рубикон. Свекровь не простит отказа. Теперь начнется планомерная осада.
Следующие три дня превратились в ад. Сергей приходил домой поздно, спал в гостиной, на вопросы отвечал односложно. В воздухе висело напряжение, от которого становилось трудно дышать. Виктор начал писать ей сообщения в мессенджерах. Сначала жалобные: «Лен, ну выручи, вопрос жизни и смерти, я все верну с процентами». Потом агрессивные: «Ты что, самая умная? Думаешь, я не знаю, сколько Серега в эту стройку вбухал? Это его деньги, не твои! Верни чужое!».
Елена молча блокировала номера, но сообщения приходили с новых.
В субботу утром, когда Елена собиралась на рынок, в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор. Вид у него был помятый: несвежая рубашка, бегающие глаза, запах перегара.
– Сереги нет, – сказала Елена, пытаясь закрыть дверь, но Виктор подставил ногу.
– А я к тебе, Ленок. Поговорить надо. По-родственному.
Он бесцеремонно протиснулся в прихожую, не разуваясь, прошел на кухню. Елена осталась стоять в дверях, сжимая в кармане телефон.
– Чайку не предложишь? – усмехнулся деверь, падая на стул.
– Уходи, Витя. Нам не о чем говорить.
– Есть о чем. Ты, Лена, не понимаешь раскладов. Я тут нашел покупателя реального, он готов наличкой дать, даже больше рынка. Серега согласен. Дело только за твоей подписью. Чего ты ломаешься? Ну продадите, потом еще купите. А мне сейчас край как надо.
– А мне какое дело до твоих «надо»? – Елена чувствовала, как страх уступает место злости. – Ты хоть день в своей жизни работал честно? Ты хоть раз гвоздь на этой даче забил? Почему мы должны лишаться своего дома ради твоих игр?
– Потому что мы семья! – рявкнул Виктор, ударив кулаком по столу. – Брат за брата! А ты кто? Пришлая. Сегодня жена, завтра – никто. Серега тебя бросит, если будешь упираться. Мать ему уже невесту подыскивает, из «порядочных». Покладистую. Так что не дури, подписывай.
– Вон отсюда, – тихо сказала Елена.
– Чего?
– Вон пошел! – закричала она, хватая со столешницы тяжелую деревянную скалку. – Я сейчас полицию вызову! Скажу, что ты вломился и угрожаешь! У тебя условка была, забыл? Хочешь обратно на нары?
Виктор побледнел. Упоминание об условном сроке (о котором в семье предпочитали не говорить вслух) подействовало отрезвляюще. Он медленно встал, кривя губы в презрительной ухмылке.
– Истеричка. Дура набитая. Жди, Серега тебе устроит.
Он ушел, громко хлопнув дверью. Елена опустилась на стул, все еще сжимая скалку. Сердце колотилось как бешеное. Она поняла, что одной ей не справиться. Нужна была юридическая консультация. Она знала, что права, но давление было слишком сильным.
Вечером Сергей вернулся домой раньше обычного. Он был трезв, но выглядел измотанным. Молча прошел на кухню, сел напротив Елены.
– Витя приходил? – спросил он глухо.
– Приходил. Угрожал. Сказал, что мать тебе новую жену ищет.
Сергей закрыл лицо руками.
– Прости. Он дурак. И мать... она просто за него боится. Лена, давай спокойно поговорим. Я нашел вариант. Мы продаем дачу, гасим его долг. А он пишет расписку, нотариальную, что вернет нам деньги в течение трех лет. Квартиру свою в залог оставит.
– Его квартира в ипотеке, Сережа. Какой залог? Банк первый в очереди. Ты же взрослый человек, ты экономист по образованию! Как ты можешь верить в этот бред?
– А что мне делать?! – закричал Сергей. – Он мой брат! Единственный! Если его убьют или посадят, я себе этого не прощу!
– А если мы останемся на улице, ты себе простишь? – спросила Елена. – Ты готов пожертвовать нашим будущим? Мы хотели детей, Сережа. Куда мы их привезем? В съемную квартиру, когда продадим и эту, чтобы покрыть его следующие долги? Потому что они будут. Игромания – это болезнь. Ее лечить надо, а не деньгами заливать.
Сергей замолчал. Аргумент про детей попал в цель. Они давно планировали ребенка, но сначала строили дачу, потом выплачивали кредит за машину.
– Я не знаю, что делать, – прошептал он. – Мать звонит каждые полчаса. Плачет, говорит, что я предатель. Что я подкаблучник.
– Пусть говорит. Сережа, ты должен выбрать. Или ты живешь своей головой и своей семьей, или ты вечный придаток к проблемам Виктора. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но я не дам продать дачу. Это мое последнее слово. Если хочешь уходить – уходи. Но подпись я не поставлю.
Это был риск. Огромный риск. Сергей мог встать и уйти к маме, хлопнув дверью навсегда. Елена сидела ни жива ни мертва, глядя на мужа.
Он сидел долго, глядя в темноту окна. Потом достал телефон.
– Алло, Вить? – голос его был усталым и пустым. – Слушай. Мы не будем продавать дачу. Нет, не ори. Выслушай. Я могу дать тебе двести тысяч. Это все, что у нас есть на счетах свободных. Больше ни копейки. И дачу мы не трогаем. Разбирайся сам. Продавай свою машину, занимай у друзей, иди работай таксистом. Я пас.
Из трубки донеслись крики, проклятия, что-то про предательство крови. Сергей поморщился, отодвинул телефон от уха и нажал "завершить вызов". Потом выключил телефон совсем.
– Двести тысяч? – переспросила Елена.
– Это моя заначка. На новую машину копил. Черт с ней, с машиной. Пусть подавится. Но это последний раз. Честно.
Елена подошла к мужу и обняла его за плечи. Он уткнулся лицом ей в живот, как нашкодивший ребенок.
– Ты сильный, – сказала она. – Ты все правильно сделал.
Но история на этом не закончилась. На следующий день начался настоящий террор. Свекровь приехала к ним домой. Она не кричала, нет. Она устроила театральное представление. Сидела в гостиной, держалась за сердце, пила валерьянку и монотонно причитала, глядя в пустоту:
– Вырастила сына... Всю жизнь положила... А он брата родного на растерзание бросил... Жена-змея наколдовала, одурманила...
Елена старалась не выходить из комнаты, но слышимость была отличная. Сергей ходил бледный, пытался успокоить мать, предлагал вызвать скорую.
– Не надо мне скорую! – вдруг ожила Галина Ивановна. – Мне надо, чтобы ты человеком стал! Продай эту проклятую дачу! Что вам, земли мало? Купите потом, в другом месте!
– Мама, – твердо сказал Сергей. – Я дал Вите денег. Двести тысяч. Этого хватит, чтобы перекрыть срочные проценты. Дальше пусть сам. Уходи, пожалуйста. Не трепи нервы ни себе, ни нам.
– Выгоняешь? – ахнула она. – Мать выгоняешь? Из дома родного сына?
– Это и мой дом тоже, – вышла из комнаты Елена. – Галина Ивановна, этот спектакль затянулся. Витя проиграл деньги. Это факт. Вы хотите, чтобы мы тоже стали нищими? Если вы так любите Витю, почему вы не продадите свою дачу? Или свою трешку не разменяете?
Свекровь задохнулась от возмущения. Ее имущество было неприкосновенным. Это было «святое».
– Да как ты смеешь... Да я...
– Вы требуете от нас жертвы, на которую сами не готовы, – отрезала Елена. – Сережа вас любит, и я вас уважаю как его мать. Но манипулировать нами мы больше не позволим.
Галина Ивановна ушла, проклиная тот день, когда Сергей привел в дом «эту хабалку».
Прошла неделя. Тишина была звенящей. Родственники молчали. Сергей постепенно приходил в себя, хотя чувство вины, привитое с детства, еще грызло его. Они поехали на дачу в выходные.
Осень уже вступила в свои права. Участок был усыпан желтыми листьями, воздух пах сыростью и дымом. Елена ходила между грядок, укрывала лапником розы. Сергей занимался водостоком, который давно надо было починить.
Они почти не разговаривали, но это было комфортное молчание. Они делали одно дело. Сохраняли свой мир.
Ближе к вечеру, когда они пили чай на веранде, укутавшись в пледы, к воротам подъехала незнакомая машина. Из нее вышел Виктор. Не один. С ним был какой-то коренастый мужчина в кожаной куртке.
Сергей напрягся, встал. Елена схватила его за руку.
– Не ходи. Я полицию вызову.
– Сиди здесь, – сказал Сергей и вышел за калитку.
Елена наблюдала через окно. Разговор был коротким. Мужчина в кожаной куртке что-то спрашивал, Сергей отрицательно качал головой, указывал на Виктора. Виктор размахивал руками, тыкал пальцем в сторону дома. Потом мужчина в куртке сплюнул на землю, сел в машину и уехал. Виктор остался стоять у ворот, понурив плечи.
Сергей вернулся в дом.
– Кто это был? – спросила Елена.
– Кредитор. Один из. Витя ему наплел, что дача уже продается, и деньги будут завтра. Привез его показать «товар», чтобы отсрочку получить.
– И что ты сказал?
– Сказал, что дача не продается. И что собственник – ты. И что ты согласия не даешь. Показал документы на телефоне, где твоя фамилия. Мужик понятливый оказался. Сказал Вите, что за вранье счетчик утраивается.
– Господи... – прошептала Елена. – Что теперь с ним будет?
– Не знаю, – Сергей сел за стол и обхватил голову руками. – Придется ему крутиться. Мать, скорее всего, разменяет квартиру. Она уже намекала.
– Свою квартиру? – удивилась Елена.
– Да. Трешку на однушку. Разницу отдаст Вите. Она не сможет смотреть, как он тонет. Это ее выбор.
Елена помолчала. Ей было жаль свекровь. Глупо, по-бабьи жаль. Старая женщина лишится привычного комфорта ради сына, который все проест и проиграет за полгода. Но это действительно был её выбор. А Елена свой выбор сделала.
– Знаешь, – сказал Сергей, поднимая на нее глаза. – Я чуть не совершил самую большую ошибку в жизни. Если бы я продал этот дом... я бы, наверное, возненавидел и брата, и мать, и себя. И тебя бы потерял.
– Потерял бы, – честно сказала Елена. – Я бы не простила предательства.
– Спасибо, что встала в позу, – он криво усмехнулся. – Иногда нужно, чтобы кто-то треснул тебя по голове реальностью.
Через месяц они узнали, что Галина Ивановна действительно выставила квартиру на продажу. Виктора, как выяснилось, избили в подворотне – «предупреждение» от кредиторов. Теперь он лежал в больнице со сломанным ребром, а мать носила ему бульоны и проклинала «жестокого» Сергея.
Отношения с семьей мужа были разорваны. Елена понимала, что со временем, возможно, лед растает, особенно когда (и если) появятся внуки. Но прежнего доверия уже не будет.
Зато дача осталась. Весной Елена планировала посадить новые гортензии вдоль забора и, наконец, перекрасить веранду в светлый цвет. Жизнь продолжалась. И это была их жизнь, а не приложение к чужим долгам.
Когда они ехали с дачи домой, Елена смотрела на профиль мужа. Он стал жестче, серьезнее. Из него ушла та мальчишеская инфантильность, которая позволяла всем ездить на его шее. Он повзрослел. Цена этого взросления была высокой – разрыв с родней, – но, видимо, необходимой.
– О чем думаешь? – спросил Сергей, не отрываясь от дороги.
– Думаю, какой цвет краски выбрать для веранды. Слоновая кость или топленое молоко?
– Бери слоновую кость, – улыбнулся он. – Она благороднее.
И в этот момент Елена поняла, что все у них будет хорошо. Потому что они – команда. А команда, которая прошла через такой шторм и не развалилась, способна выдержать что угодно. Главное – вовремя сказать твердое «нет», даже если весь мир требует от тебя сказать «да».
В конечном итоге, дача – это не просто стены и грядки. Это территория свободы. Территория, где действуют твои правила. И защищать эту территорию нужно до последнего, даже от самых близких. Потому что если ты не защитишь свой дом, тебе негде будет спрятаться от бурь, которые посылает жизнь.
Спасибо, что дочитали эту непростую историю до конца. Буду рада вашим лайкам и подписке на канал, а в комментариях расскажите – приходилось ли вам отстаивать свое имущество перед родственниками?