Саша понял, что оставил ключи дома, только у самой двери. Снял с плеч потрёпанный школьный рюкзак, засунул руку в маленький внутренний карман — и нащупал пустоту.
«Может, карман порвался, и ключи провалились?» — мелькнула в голове робкая надежда. Но ткань была целой. Карман — чистый. Как и все остальные: ни в отделениях рюкзака, ни в карманах куртки ничего не было.
Он отошёл от двери, снял шапку и опустился на верхнюю ступеньку. Сидеть под собственной дверью — да ещё и на пятом этаже — было, как говорила мама, «просто смешно». Так она всегда отзывалась, когда с ней случалось что-то особенно обидное. Например, вчера пришла с работы и обнаружила, что в магазине вместо пятисотрублёвой купюры дали сотенную сдачу. «Нет, ну это уж просто смешно!» — сказала она и ушла в ванную плакать.
Им и так постоянно не хватало денег. А теперь ещё это. Саша сидел, набираясь решимости. Надо было идти к маме на работу — пешком, потому что на автобус не хватало. Четыре остановки, минус пятнадцать за окном, и всего четыре рубля в кармане. Сегодня в школьной столовой он купил два пирожка с яблоками и апельсиновый сок. Если бы взял только один пирожок, хватило бы на проезд. Он злился на себя за прожорливость.
Мама сегодня не вернётся домой — у неё дежурство. Она работает диспетчером в такси «Радуга» — сутки через двое. Саша представил, как войдёт в её офис: она сначала испугается, потом поймёт, в чём дело, и начнёт ругать:
— Я тебе тысячу и один раз говорила: всё должно быть на автомате! Взял ключи, положил в карман, вышел, захлопнул дверь. Ты — растяпа и безответственный человек!
Он и сам знал, что растяпа. Если бы был ответственным, сейчас спокойно сидел бы на кухне, ел котлеты с макаронами и смотрел мультфильмы.
В этот момент из-за поворота лестницы возникла Людмила Павловна. Она просто выросла перед ним — так он был увлечён своими мыслями, что не услышал шагов. Они молчали, глядя друг на друга, пока соседка не спросила:
— Ты почему здесь сидишь?
Она сама же тут же ответила за него:
— Мамы дома нет, а ты ключи забыл. У нас замок английский — дверь захлопнулась, ключи внутри.
— Здравствуйте, — вспомнил Саша про вежливость.
— Здравствуйте, — усмехнулась она.
Так началась новая жизнь Саши.
Про себя он называл Людмилу Павловну «Людпав» — соединив первые слоги имени и отчества. На самом деле, эту манеру сокращений он позаимствовал из книги «Республика ШКИД»: там Виктор Николаевич Сорокин превращался в «Викниксора», а Константин Александрович Медников — в «Косталмеда». Людпав и Саша жили на одной лестничной клетке — дверь в дверь, на самом верхнем этаже пятиэтажки.
Дом был старый, но недавно отремонтированный: стены выкрашены в нежный васильковый, перила — новые и гладкие, на площадках у окон — цветочные горшки. Жильцы по очереди мыли полы, и всё дышало чистотой и заботой.
Саша с мамой переехали сюда после смерти бабушки — маминой матери. В квартире была одна комната, крошечная кухня, ванная и застеклённый балкон. Для Саши это было роскошью: раньше они жили в общежитии, где туалет, душ и кухня были на шесть семей. Мама спала на диване, а он — в кресле, будто в коробке, утыкаясь носом в бордовую ткань, пропитанную сладковатым, душным запахом. «Это запах одинокой старости», — говорила мама. Бабушка сама виновата, считала она.
Они с мамой не общались больше десяти лет. Только открытки на Новый год и дни рождения. Мама обиделась и уехала на север, в Новый Уренгой, где познакомилась с папой Саши, вышла за него замуж и родила сына. Через год они развелись. Папа ушёл к другой женщине.
Когда мама злилась на Сашу, она кричала: «Копия папаши! Такой же раздолбай!» Саша папу не помнил — даже по фотографиям. Мама все снимки порвала и выбросила. Хотя бабушкины фотографии оставила. Мальчик в детстве мечтал, чтобы они жили все вместе — мама, папа, бабушка и он. Постоянно загадывал это желание Деду Морозу. Потом узнал, что Деда Мороза не существует, и перестал ждать.
Прошлой зимой пришло письмо от Людмилы Павловны — соседки и подруги бабушки. Та сообщала, что бабушка умерла и оставила квартиру маме. Мама заплакала. «Что же мы раньше к ней не ехали, если ты её так любишь?» — спросил Саша. «Потому что она была тяжёлым человеком», — ответила мама, часто моргая, чтобы сдержать слёзы. «Упрямая, на всех давила, всем указывала, как жить». «Может, она знала, как надо?» — предположил Саша. «Показывала», — передразнила мама. «Хватит совать нос во взрослые дела!»
Мама уволилась, и они переехали в Казань. Сначала Саша скучал по старой школе, но постепенно забыл друзей. В новой школе ему нравилось, а вот одиночество по вечерам — нет. Особенно ночью. «Ты уже взрослый, разогрей еду, помой посуду», — отвечала мама, когда он говорил, что боится. Однажды он даже заплакал. Мама крепко обняла его:
— Сынок, ты у меня умница, большой и самостоятельный. Просто другого выхода нет. Нам нужны деньги. Мы ведь одни. Помогать некому.
Голос её дрожал. Она и сама еле сдерживала слёзы. Саша понял, что мама — плакса. «Ладно уж, хватит сырость разводить», — сказал он, и ему самому понравилось, как это звучало — взросло и солидно.
С Людмилой Павловной они до того дня почти не общались — только «здравствуйте» да «до свидания». Но в тот раз всё закончилось хорошо: она сама позвонила маме, предложила оставить Сашу у себя на ночь. «Не переживайте, — сказала, — ничего особенного».
С тех пор прошёл почти год. Саша стал частым гостем у Людмилы Павловны. У него там появился свой комплект постельного белья, своя чашка, тарелка с зайцем и волком, даже полотенце. Сначала он считал её строгой и даже злой — высокая, в очках на цепочке, с короткими седыми волосами и пронзительным взглядом. Теперь он знал: Людмила Павловна — лучший человек на свете. Ну, после мамы, конечно.
У неё было «блаженное пенсионерское состояние» — свободное время, которым она щедро делилась с Сашей. Она учила его читать быстрее, помогала с аппликациями, репетировала школьные спектакли, объясняла математику и английский. «Настоящий гуманитарий растёт», — вздыхала она, когда он не мог решить задачу про поезда. «Это как я?» — насторожился Саша. «Точно как я», — улыбалась она.
Людмила Павловна сорок лет преподавала зарубежную литературу в институте. У неё было столько книг, что полок не хватало — тома хранились на антресолях. «Читали всё?» — спрашивал Саша. «Некоторые — не по разу. И очень тебе завидую: тебе это удовольствие ещё только предстоит».
Саша начал читать — сначала ради неё, потом — ради себя. Открыл для себя мир, где не только Карлсон и Пеппи, но ещё Элли из Волшебной страны, Витя Малеев, Муми-тролли и приключения с «муфтой, полуботинком и моховой бородой».
В квартире Людмилы Павловны было много фотографий: её молодость, сестра Валентина, которая жила с ней и умерла, родители в старомодной одежде. А на одном снимке — молодой мужчина в костюме и маленькая девочка. «Танечка и Паша погибли», — сказала она хрупким голосом. Саша понял: больше не спрашивать.
Летом она увезла его на дачу. Участок был маленький, как «носовой платок», но там росли гигантские помидоры — сладкие, ароматные, каких Саша никогда не ел. Они бегали купаться, объедались ягодами, ходили в лес «по грибы» — хотя Людмила Павловна грибы терпеть не могла и искала не их, а странные пни, тихие озёра, интересные корни. Там они бесконечно разговаривали.
Мама иногда приезжала, привозила гостинцы и благодарности. «Возьмите деньги, вы не должны тратиться на Сашу», — говорила она. «Никаких трат, — отрезала Людмила Павловна. — Отложи деньги на школу. На сентябрь столько всего надо».
На день рождения Саша получил от мамы роликовые коньки и конструктор, а от Людмилы Павловны — сотовый телефон, круче, чем у Варламова. Мама замялась:
— Мы не можем принять такой дорогой подарок от чужого человека…
— Нет, конечно, вы нам не чужие, — испугалась она.
— Считайте, это от бабушки Нины, — мягко сказала Людмила Павловна. — Она каждый год покупала внуку подарок, но так и не решалась отправить. Хранила в шкафу, гладила, смотрела… А потом отдавала в детский сад. Только в первый раз посылка вернулась обратно.
Мама попыталась предложить хотя бы часть суммы.
— Только попробуйте, — серьёзно ответила Людмила Павловна.
Вскоре в их жизни появился дядя Игорь — таксист из «Радуги». У него было широкое лицо, лысая круглая голова и привычка вставлять в каждое предложение: «это самое». Он приносил маме цветы, Саше — пирожные, а потом остался жить с ними. Через два месяца родители поженились.
Саша сначала сопротивлялся: «Зачем мне отец? Мы и без него жили». Но дядя Игорь оказался хорошим: не ругался, не кричал, помогал по дому, покупал еду, называл маму «Иришкой». Та стала лёгкой, весёлой, напевала песни и обнимала сына чаще обычного.
На свадьбу собрались в узком кругу: молодожёны, Саша и Людмила Павловна. После ужина мама робко попросила:
— Мы хотим съездить в санаторий на пять дней. Свадебное путешествие, это самое…
— Езжайте! — одобрила Людмила Павловна. — Я с Сашей побуду.
Саша сначала хотел крикнуть: «Предательница!», но посмотрел на маму — краснеющую, счастливую, напуганную. Понял: она тоже когда-то загадывала желание Деду Морозу. И, может, оно сбылось.
— Ладно уж, езжайте, — сказал он. — Я вас тут подожду.
Неделя пролетела как сон: они с Людмилой Павловной гуляли по Казани, ходили в музей, в театр, на каток. Было весело, но он страшно скучал по маме.
В последний день перед её возвращением Саша получил три пятёрки и бежал домой, чтобы похвастаться. У подъезда стояла Людмила Павловна с пакетами из магазина.
— Привет! Давайте помогу!
— Привет, дружочек. Ты чего светишься весь?
— Пятерки получил!
— А по каким предме…
Она не договорила. Её лицо исказилось. Глаза за стёклами очков распахнулись, рот открылся.
— А-а-а!
Саша не понял, что происходит. Она рванула его к себе и с такой силой отшвырнула, что он упал на спину. Из пакета выкатились мандарины, бутылка молока, батон. А на том месте, где он только что стоял, остановилась чёрная иномарка. Рядом лежала Людмила Павловна. Водитель — пьяный — даже не вышел из машины.
— Люд… Пав… — бормотал Саша, падая на колени. Он не мог выговорить её имя.
— Бабуля! — вырвалось вдруг. — Бабулечка моя! Очнись!
И она открыла глаза.
— Вот, заслужила! — прошептала.
Саша понял. И улыбнулся сквозь слёзы.
Через час в больницу примчались мама и дядя Игорь. Саша остался цел, а у Людмилы Павловны — ушибы, сотрясение и перелом ноги. «Легко отделалась», — сказал врач.
Дядя Игорь молча принёс кресло-каталку, возил еду, искал лекарства. Однажды ночью Саша вспомнил про школьную ромашку к литературной викторине. Сделал, чуть не испортил — залил водой. Уже собирался сдаться, но в дверь вошёл дядя Игорь.
— Не было белой бумаги, это самое… Будем делать цветик-семицветик.
Наутро на столе лежал идеальный цветок с ровными лепестками и аккуратными вопросами.
Под Новый год Людмила Павловна вернулась домой. Саша с мамой и дядей Игорем нарядили две ёлки — у себя и у неё. В супермаркете кассирша улыбнулась:
— Подарки Дед Мороз сразу под обе ёлки складывать будет?
Саша кивнул. Теперь у него было две бабушки — одна на небе, другая — рядом.