Есть ядерные истории, которые звучат привычно: страны копят заряды, спорят о доктринах, торгуются санкциями. История Южно-Африканской Республики — другая. ЮАР не просто создала ядерное оружие, а затем сама же разобрала его до винтика, уничтожила ключевые компоненты и открыла двери международным инспекторам. Это по-настоящему редкий случай: страна своими силами дошла до арсенала — и так же своими силами от него отказалась.
Почему страна на юге Африки вообще пошла в атом
Южноафриканская ядерная история началась как «мирный атом», но в середине 1970-х резко сменила траекторию. Причины были одновременно политическими, военными и технологическими — и каждая из них привязана к конкретным решениям и людям.
1960-е
Национальный ядерный центр Пелиндаба (недалеко от Претории) начал формироваться в начале 1960-х. В 1965 году там заработал исследовательский реактор SAFARI-1 — проект, который в публичной части подавался как научный и медицинский: исследования, радиоизотопы, подготовка специалистов.
Именно этот период важен: он сформировал инженерную школу, лаборатории, культуру секретности и цепочки поставок. То, что позднее станет военной программой, редко возникает «с нуля» — сначала появляется компетенция, а уже потом политический запрос.
1970 год: премьер Ворстер и ставка на обогащение урана
В июле 1970 года премьер-министр Джон Ворстер публично объявил о строительстве пилотного завода по обогащению урана в Валиндабе и о создании структуры для этого направления. Официально речь шла о коммерции и энергетике: Южная Африка хотела контролировать цепочку «добыча — переработка — обогащение», а в перспективе продавать готовое топливо.
Но именно технология обогащения урана делает любую страну потенциально «двойного назначения». Если у вас есть уран и вы умеете доводить его до высоких концентраций, вопрос «можем ли мы сделать устройство» перестаёт быть фантастикой.
1974–1975: политический перелом, после которого всё стало серьёзно
Ключевая дата здесь — 1974 год. По словам Фредерика Виллема де Клерка, решение создать ограниченную ядерную сдерживающую способность было принято тогда на фоне того, что руководство ЮАР воспринимало как расширение советского влияния в регионе и рост неопределённости в мире.
В том же 1974 году произошёл португальский переворот, после которого Португалия стала быстро уходить из Африки. Региональная карта менялась, появлялись новые режимы, а Претория ощущала, что её «санитарный пояс» рушится.
С 1975 года фактором психологического давления стала Ангола: там нарастало присутствие кубинских сил, поддерживаемых СССР. Вкупе с международной изоляцией режима апартеида это усиливало чувство, что в критический момент «помощи извне может не быть».
Для чего это оружие задумывалось на самом деле
Идея ЮАР выглядела не как подготовка к ядерной войне, а как политическая страховка последнего уровня. В версии, которую де Клерк позже озвучил парламенту, программа находилась под прямым контролем главы правительства (сначала Ворстера, затем П. В. Боты), а знали о ней считанные министры и чиновники. Стратегия описывалась предельно прагматично: если обстановка в Южной Африке станет катастрофической, крупной державе (например США) должны были конфиденциально «намекнуть» на наличие способности — чтобы подтолкнуть к вмешательству и деэскалации. Именно поэтому в документах и воспоминаниях это часто называют «минимальным сдерживанием»: оружие существовало как сигнал, а не как план применения.
Так ЮАР и пришла к атомному порогу: сначала — инфраструктура и обогащение, затем — политическое решение 1974 года и логика «последнего аргумента» в условиях изоляции.
Из лабораторий — к обогащению
Ключевой элемент любой бомбы — не корпус и не взрывчатка, а материал. В случае ЮАР речь шла о высокообогащённом уране. Именно способность производить такой уран и стала фундаментом программы. Гражданская атомная инфраструктура сама по себе не равна оружию. Но она может дать знания, специалистов, производственные цепочки и, самое главное, технологическую базу для обогащения. Когда у страны есть доступ к урану, компетенции и собственные мощности, соблазн перейти из «мирного» в «военное» становится технически возможным — если есть политическое решение.
ЮАР долгое время сохраняла секретность и работала в логике «не подтверждать и не опровергать». Эта стратегическая неопределённость была частью задумки: намёк должен был работать как сигнал, но без публичной точки невозврата.
Шесть устройств и одна незаконченная: что на самом деле было у ЮАР
К концу 1980-х ЮАР сумела собрать ограниченный арсенал на основе оружейного высокообогащённого урана. Историки и специалисты по нераспространению сходятся в главном: страна собрала шесть готовых ядерных устройств и имела ещё одно — на высокой степени готовности, но не доведённое до конца.
Конструктивно речь шла о схеме «пушечного типа»: две части материала сводятся в одно целое для достижения критической массы. Эта архитектура считается менее технологически требовательной, чем имплозионные решения, но всё равно требует точности, материалов и дисциплины производства.
И тут важна развилка, которая делает историю ЮАР особенной. В отличие от многих ядерных государств, она не строила вокруг программы публичную «легенду испытаний». Цель была иной: иметь возможность, если станет совсем плохо, раскрыть факт существования оружия на выгодных политических условиях. В некоторых реконструкциях доктрины фигурирует идея «ступеней» — от намёков и закрытого сообщения союзнику до более явной демонстрации. Но в реальности до последней ступени дело не дошло.
Момент, когда мир напрягся: пустыня Калахари и почти испытание
Секретность не бывает идеальной. В 1977 году внимание к ЮАР резко выросло из-за подозрений, что страна готовит испытательную площадку в пустынной зоне Калахари. История получила международный резонанс: данные наблюдения и дипломатическое давление заставили Преторию свернуть подготовку, прежде чем она перешла в фазу, которую уже невозможно было бы объяснить «мирными целями».
Эпизод важен тем, что он показывает: внешняя среда постоянно «смотрит поверх забора». Даже если государство строит программу в тени, на определённом этапе инфраструктура становится заметной — и тогда включаются механизмы давления, предупреждений и попыток остановить процесс без прямой конфронтации.
Решение де Клерка: когда политика обогнала технологии
Самый неожиданный поворот случился не в лаборатории, а в президентском кабинете. В 1989 году президентом стал Фредерик Виллем де Клерк, и именно при нём ядерная программа начала стремительно терять смысл.
К этому времени менялся весь мировой контекст. Холодная война заканчивалась, напряжение вокруг региональных конфликтов спадало, а внутренняя политика ЮАР разворачивалась к демонтажу апартеида и переговорам о будущей системе власти. В такой ситуации ядерный арсенал превращался из страховки в токсичный груз.
Почему токсичный?
Потому что он мешал сразу по нескольким направлениям:
- возвращению страны в международную политику и институты;
- снижению санкционного давления и недоверия;
- управляемому внутреннему переходу — без ощущения, что «в тени» остаётся непредсказуемый военный фактор.
В конце 1989 года программу остановили. Затем последовал приказ начать уничтожение устройств, и к 1991 году процесс демонтажа был завершён. Важная деталь: всё это происходило до публичного признания. ЮАР стремилась сначала сделать шаги необратимыми, а уже потом выходить к миру с заявлением.
Чтобы не путаться в хронологии, вот несколько опорных точек. Приказ о демонтаже был дан в феврале 1990 года. К июлю 1991 года страна присоединилась к Договору о нераспространении как неядерное государство. Публичное признание прозвучало в марте 1993 года — уже после того, как разоружение было сделано, а не обещано.
Признать и доказать: как проверяли разоружение
Разоружение — это не только «разобрали и выкинули». Нужно сделать так, чтобы у внешнего мира не осталось сомнений: арсенал действительно уничтожен, а критические элементы не спрятаны «на чёрный день».
ЮАР присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия как неядерное государство в 1991 году. В марте 1993 года де Клерк публично признал: страна имела ядерные устройства и добровольно их уничтожила. После этого началась самая сложная часть — проверка.
Международные инспекторы смотрели не только на склады. Их задача была жёстче: восстановить материальную историю.
— сколько высокообогащённого урана могло быть произведено;
— где он находился и как перемещался;
— какие мощности работали и когда;
— какие помещения использовались для сборки, хранения и сопутствующих операций.
Эта проверка важна тем, что она не ограничивается «текущим состоянием». Она пытается закрыть прошлое: сопоставить заявленное с тем, что физически могло быть сделано. По итогам инспекций 1993 года международные структуры заявили, что не видят признаков скрытых «чувствительных» компонентов, которые могли бы позволить быстро восстановить оружейную программу.
Что ЮАР получила взамен — и почему этот случай так редок
В краткосрочной перспективе бонус был понятен: разоружение облегчало возвращение страны в мировую дипломатию на фоне внутренней трансформации, снижало уровень подозрений и убирало один из самых острых аргументов для изоляции.
Но важнее другое: ЮАР показала, что ядерное оружие — это не только «сила», но и обязательства, риски и цена, которая может оказаться непосильной, когда меняется политическая реальность. Если исходная угроза исчезает, арсенал становится не страховкой, а якорем, который тянет страну назад.
Почему таких историй почти нет?
Потому что ядерный статус часто превращается в символ режима, в элемент внутренней легитимности и в инструмент внешнего торга. Отказ означает признать: прежняя логика больше не работает. ЮАР смогла сделать это потому, что менялась сама страна — и ей нужен был новый международный «паспорт доверия».
Сегодня этот кейс любят цитировать в разговорах о нераспространении не как сказку о доброй воле, а как пример прагматизма: иногда безопаснее избавиться от опасного наследства, чем держаться за него из инерции.
И потому историю ЮАР до сих пор разбирают по датам и мотивам.
Что вам кажется более убедительным: ядерный щит как гарантия безопасности или добровольный отказ как способ открыть себе политическое будущее?
5 вариантов названия
- Южная Африка и ядерная бомба: как ЮАР создала арсенал и добровольно его уничтожила
- Шесть устройств и приказ всё разобрать: почему ЮАР свернула ядерную программу
- Как ЮАР избавилась от ядерного оружия и убедила мир, что это правда
- Ядерный арсенал как токсичный груз: почему Южная Африка выбрала разоружение
5 идей похожих статей для канала
- Ливия и отказ от программ ОМУ: что было уничтожено и что получила страна взамен
- Украина, Беларусь и Казахстан после СССР: почему ядерное наследство ушло не всем одинаково
- Как работает контроль МАГАТЭ: что инспекторы реально могут проверить, а что — нет
- Африка без ядерного оружия: как появился договор о безъядерной зоне и почему он важен
- «Минимальное сдерживание»: почему некоторые страны делают ставку на маленький арсенал, а не на гонку