Рождественский сочельник — особенная ночь для ведьм. Не такая мощная, как Йоль, не такая дикая, как Вальпургиева ночь, но своя, тихая. Ночь, когда магия работает не через заклинания, а через намерения.
Старая Эвелин знала это лучше всех. Сто двенадцать лет практики кое-чему научили.
Она сидела за столом в своём домике на окраине деревни и расставляла двенадцать красных свечей в круг. Традиция, которой следовала её бабка, и прабабка, и все ведьмы их рода до самой первой.
Двенадцать свечей. Двенадцать желаний. Но не своих.
— Ты опять будешь это делать? — спросил Ворон, усевшись на спинку стула. Он был её фамильяром уже восемьдесят лет и терпеть не мог сентиментальности.
— Делаю каждый год.
— И каждый год изводишь половину своей силы на чужих людей.
— Традиция, — Эвелин зажгла первую свечу. — В канун Рождества ведьма исполняет двенадцать желаний тех, кто в них нуждается больше всего.
— Традиция глупая, — проворчал Ворон. — Люди и так всё просят. Здоровья, денег, любви. Одно и то же столетиями.
Эвелин улыбнулась и закрыла глаза. Её сознание растеклось по деревне, невидимой паутиной проникая в дома, в сердца, в мысли. Не подглядывала — просто слушала. Слушала тихие мольбы, которые люди даже не осознавали, что произносят.
Первой она услышала Анну — молодую мать с двумя детьми. Муж ушёл год назад, денег едва хватало. Анна не просила о богатстве. Она просила об одном дне без страха. Одном дне, когда не придётся считать монеты и выбирать между хлебом и молоком.
Эвелин кивнула. Первая свеча вспыхнула ярче.
— Завтра утром она найдёт конверт под дверью, — сказала ведьма. — Ровно столько, сколько нужно на месяц. Анонимно.
— Милосердие, — фыркнул Ворон. — Как банально.
Вторым был старый Пётр. Ему было восемьдесят шесть, жена умерла три года назад. Он не просил вернуть её — понимал, что это невозможно. Он просил только об одном: увидеть её ещё раз. Хотя бы во сне.
Эвелин зажгла вторую свечу и прошептала сонное заклинание. Этой ночью Пётр увидит жену во сне. Они будут сидеть на скамейке у пруда, как сорок лет назад, и она скажет ему, что всё хорошо, что он может отпустить.
Третьей была девочка Лиза, девять лет. Родители разводились. Она просила только, чтобы они перестали кричать. Хотя бы на Рождество.
Третья свеча. Эвелин не могла остановить развод, но могла подарить тишину. Завтра они проснутся с ясными головами, вспомнят, что у них есть дочь, и хотя бы на один день забудут о претензиях друг к другу.
— Четыре, — считал Ворон. — Восемь осталось.
Четвёртым был подросток Миша. Пятнадцать лет, первая любовь, отказ. Он просил о смелости признаться снова.
Пятой была учительница Вера Сергеевна. Сорок лет работы, ни одного слова благодарности. Она не просила о признании. Просила просто знать, что хоть что-то из того, чему она учила, осталось в её учениках.
Шестым был бездомный пёс у церкви. Да, Эвелин слышала и животных. Он просил о тепле.
Седьмой, восьмой, девятый. Каждая свеча загоралась, впитывая желание, принимая на себя намерение. Магия рождественской ночи текла через Эвелин, и она чувствовала, как слабеет. Это была цена традиции — отдать часть себя тем, кто в этом нуждается.
Десятой была тринадцатилетняя Соня. Больная, в госпитале. Она не просила о выздоровлении — врачи и так обещали, что всё будет хорошо. Она просила, чтобы родители не плакали. Чтобы они верили так же, как верит она.
Эвелин зажгла десятую свечу, и слеза скатилась по её щеке.
Одиннадцатой была женщина по имени Ирина. Средних лет, одинокая, уставшая. Она просила не о любви, не о деньгах. Она просила о знаке. О чём угодно, что покажет ей, что жизнь ещё имеет смысл.
Одиннадцатая свеча.
— Одна осталась, — прохрипел Ворон. Он сидел тихо уже двадцать минут — для него это было рекордом.
Эвелин потянулась к двенадцатой свече. По традиции, последнее желание исполняла сама ведьма. Для себя. Только одно в году, но своё.
Она замерла, держа спичку над фитилём.
Чего она хотела? Молодости? Она прожила достаточно. Силы? Её и так хватало. Покоя? Не в её характере.
— Ну? — не выдержал Ворон. — Чего ты хочешь?
Эвелин закрыла глаза. И снова потянулась сознанием к деревне. К двенадцати душам, которым только что помогла. К Анне, которая завтра найдёт деньги. К Петру, который увидит жену. К Лизе, которая услышит тишину вместо криков.
И к той, двенадцатой. К Ирине, которая просила о знаке.
Эвелин улыбнулась и зажгла последнюю свечу.
— Я хочу, чтобы Ирина завтра утром вышла из дома и увидела первый снег этой зимы, — сказала она. — Чтобы он был таким красивым, таким чистым, что она вспомнит, какой волшебной бывает жизнь. Чтобы она поверила снова.
Ворон молчал. Потом тихо каркнул:
— Ты потратила своё желание на чужое.
— Потратила на правильное, — Эвелин откинулась на спинку кресла. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, но спокойной. — Традиция говорит: двенадцать свечей, двенадцать желаний. Не сказано, что последнее обязательно должно быть эгоистичным.
— Твоя бабка переворачивается в могиле.
— Моя бабка делала то же самое. И её бабка тоже.
Двенадцать свечей горели ровным светом, наполняя комнату теплом. За окном начал падать снег — первый в этом году. Крупные, медленные хлопья, которые превращали деревню в рождественскую открытку.
Где-то в одном из домов Ирина не могла уснуть. Она встанет через несколько часов, выглянет в окно и увидит это чудо. И заплачет. Но это будут хорошие слёзы.
— Ты знаешь, в чём проблема твоей традиции? — спросил Ворон.
— В чём?
— Людям становится лучше, а ты слабеешь. Справедливо ли это?
Эвелин посмотрела на двенадцать огоньков. Каждый был чьей-то надеждой. Чьей-то верой. Чьим-то завтрашним днём.
— А ты знаешь, в чём проблема магии? — ответила она. — Её слишком часто используют неправильно. Для себя. Для силы. Для контроля. А магия — она для другого. Для того, чтобы чинить мир. По чуть-чуть, одну трещину за раз.
— Красивые слова.
— Правдивые слова.
Ворон склонил голову набок и посмотрел на свою ведьму. Сто двенадцать лет. Седые волосы. Морщины. Руки, которые устали от заклинаний. Но глаза — глаза всё ещё горели.
— Ты невозможная старуха, — каркнул он наконец.
— И ты меня любишь.
— К сожалению.
Эвелин рассмеялась. За окном продолжал падать снег. В деревне люди спали, не зная, что этой ночью кто-то позаботился о них. Что старая ведьма на окраине сожгла двенадцать свечей и отдала частичку своей силы, чтобы их рождественское утро стало чуточку светлее.
Такова была традиция. Такова была магия.
И Эвелин ни за что на свете не отказалась бы от неё.
Она задула свечи одну за другой. Дым поднялся к потолку, унося с собой двенадцать молитв, двенадцать обещаний. Работа была сделана.
— Пойдём спать, — сказала она Ворону. — Завтра Рождество. Нужно встретить его в добром здравии.
— Завтра ты будешь еле ходить.
— Ничего, переживу. Не в первый раз.
Она поднялась, укуталась в плед и прошла к своей спальне. Ворон полетел следом и устроился на привычной жёрдочке у окна.
— Эвелин? — позвал он, когда она уже собиралась заснуть.
— Да?
— Ты хорошая ведьма.
Она улыбнулась в темноте.
— Спасибо, старый ворчун.
За окном падал снег. В деревне спали двенадцать человек, которым завтра станет немного легче жить. А в маленьком домике на окраине старая ведьма засыпала с чувством выполненного долга.
Такова была традиция. Такова была магия рождественской ночи.
И пока оставалась хоть одна ведьма, готовая зажечь двенадцать свечей, мир ещё можно было починить.
***
Так что загадывайте ...
И с наступающим ...🧙♀️❄️🎄⛄️