Я стоял посреди нашей небольшой двушки и не верил своим ушам. Моя жена, с которой мы прожили восемь лет, вдруг превратилась в человека, которого я словно не знал. В её глазах читалась непреклонность, какую я видел разве что когда она торговалась на рынке за килограмм помидоров.
— Юль, ты серьёзно? — я попытался взять её за руку, но она отдёрнула её, словно я был прокажённым.
— Абсолютно. Квартира, которую оставила мне бабушка, принадлежит только мне. И я не собираюсь делить её с тобой.
Началось всё месяц назад, когда умерла бабушка Юлии, Мария Петровна. Добрейшая старушка, которая всегда угощала меня пирожками с капустой и называла "внучком". Мы с Юлей регулярно навещали её, я помогал с ремонтом в квартире, менял лампочки, прочищал засоры — обычные внучковские обязанности.
На поминках Юлия была в слезах, прижималась ко мне, говорила, как будет скучать по бабуле. Я утешал её, гладил по спине, шептал, что всё будет хорошо. Через две недели мы поехали к нотариусу, и там выяснилось: бабушка оставила Юле однокомнатную квартиру. Не самую огромную, зато в хорошем районе, с развитой инфраструктурой.
Помню, как мы ехали домой после нотариуса. Юля была задумчива, смотрела в окно автобуса, почти не реагировала на мои слова. Я списал это на горе утраты. Думал, время залечит рану.
— Знаешь, Юль, мы можем сдавать эту квартиру, — предложил я за ужином через пару дней. — Будут дополнительные деньги. Или переехать туда, а эту сдавать. Что скажешь?
Она подняла на меня взгляд, и я увидел что-то новое в её глазах. Что-то холодное.
— Сдавать будем, — коротко ответила она. — Только деньги пойдут на мой счёт.
Я тогда не придал значения этим словам. Решил, что она просто хочет контролировать процесс. В конце концов, это её наследство, и я уважал её чувства.
Но через неделю ситуация изменилась кардинально. Я вернулся с работы и застал дома тёщу. Лидия Викторовна сидела на кухне с Юлей, и обе они умолкли, как только я вошёл.
— Добрый вечер, — поздоровался я, чувствуя неладное.
— Привет, Андрюш, — тёща улыбнулась натянуто. — Мы тут с Юленькой обсуждали важные дела.
— Какие дела?
— Женские, — отрезала Юля. — Не твоё.
Тёща уехала через час, а Юля заперлась в комнате с телефоном. Я слышал обрывки фраз: "раздел имущества", "совместно нажитое", "защитить свои интересы". Сердце ёкнуло. Неужели речь шла о разводе?
На следующий день я попытался поговорить с женой начистоту.
— Юль, что происходит? Ты чего-то не договариваешь.
— Ничего не происходит, — она не отрывалась от телефона.
— Тогда почему ты так странно себя ведёшь? И эти разговоры о разделе имущества?
Она подняла голову, и я увидел в её взгляде вызов.
— Хочу понимать свои права, вот и всё. Мама права, женщины должны быть юридически подкованными.
— Мама права? — повторил я. — Юля, твоя мама три раза была замужем, и каждый раз разводилась через суд с дележом всего до последней ложки.
— Зато она не осталась ни с чем! — вспыхнула Юля. — В отличие от бабушки, которой дедушка не оставил ничего, кроме долгов!
Вот оно что. Значит, тёща успела вложить в голову дочери свои тараканы про "мужиков, которые только и хотят отобрать нажитое". Я знал Лидию Викторовну как человека, который видел врага в каждом представителе мужского пола.
— Юля, я никогда не претендовал на бабушкину квартиру, — медленно произнёс я. — И вообще ни на что не претендую. Мы же семья.
— Семья, — усмехнулась она. — Пока семья. А если что, то квартира останется моей.
— Если что? — я не мог поверить, что слышу это от жены. — Ты хочешь сказать, что планируешь развод?
— Я ничего не планирую. Просто хочу обезопасить себя.
Вот тогда я понял: тёща сделала своё дело. Юля теперь смотрела на меня не как на мужа, а как на потенциального врага, готового отнять у неё "законное".
Прошла ещё неделя натянутых отношений. Юля составила какие-то бумаги, водила к нотариусу документы, разговаривала по телефону с юристами. Я же пытался понять, что пошло не так в нашем браке.
Мы познакомились в университете, на третьем курсе. Юля была весёлой, открытой девушкой, любила шутить, мечтала о большой семье. После свадьбы мы снимали квартиру, копили на первоначальный взнос по ипотеке, строили планы на будущее. Да, денег всегда было в обрез, я работал допоздна, Юля подрабатывала репетитором. Но мы были счастливы, нам было хорошо вдвоём.
Теперь же передо мной сидел чужой человек, который считал каждую копейку и боялся, что я заберу её "наследство".
— Юль, давай поговорим спокойно, — попросил я однажды вечером. — Что изменилось? Почему ты стала такой?
— Ничего не изменилось, — она листала какие-то юридические сайты на планшете. — Просто я открыла глаза.
— На что?
— На то, что в нашей стране женщина должна защищать себя сама. Мама рассказала мне столько историй про знакомых, которые после развода остались ни с чем...
— Твоя мама всю жизнь живёт в режиме войны, — не выдержал я. — Она видит врагов там, где их нет!
— Не смей говорить так о моей матери!
— Я говорю правду! Лидия Викторовна настроила тебя против меня, хотя я никогда не давал повода...
— Ты не давал повода? — Юля вскочила с дивана. — А кто просил меня взять кредит на твою чёртову машину?
— Юль, кредит был оформлен на моё имя, я плачу его сам!
— Но я созаёмщик! И если что, буду отвечать наравне с тобой!
Спор перерос в настоящий скандал. Мы кричали, перебивали друг друга, вспоминали старые обиды. Соседи даже стучали в стену.
Кульминация наступила через две недели после того памятного заявления Юли о наследстве. Я вернулся с работы и обнаружил в квартире... свекра. Отец Юли, Сергей Владимирович, с которым она почти не общалась после развода родителей. Он сидел на кухне, пил чай, а Юля стояла у плиты с заплаканными глазами.
— Что случилось? — я бросил сумку на пол.
— Андрей, садись, — свёкор кивнул на стул. — Поговорим по-мужски.
Я сел, не понимая, что происходит. Юля всхлипнула и выбежала из кухни.
— Что вы ей сказали?
— Правду сказал, — Сергей Владимирович вздохнул. — О том, что её мать манипулирует ею. И о том, что эта квартира — яблоко раздора, которое разрушит ваш брак.
Оказывается, свёкор узнал о ситуации от старшей сестры Юли, которая забила тревогу. Он приехал и устроил жене дочери серьёзный разговор.
— Лидка всегда была такая, — говорил Сергей Владимирович. — Подозрительная, скандальная. Мы развелись именно из-за этого: она постоянно искала подвохи, выискивала измены, требовала отчёта за каждую копейку. Я понял, что не хочу так жить.
— Но причём тут квартира?
— Лида внушила Юле, что ты женился на ней из корыстных побуждений. Что теперь попытаешься отсудить бабушкино наследство. Она посеяла страх и недоверие.
Я молчал, переваривая услышанное. Значит, всё было ещё хуже, чем я думал.
— Сергей Владимирович, я люблю вашу дочь. И никогда не претендовал на эту квартиру.
— Знаю, парень. Вижу, что вы с Юлькой были счастливы. Но сейчас ей нужно время, чтобы разобраться в себе.
Разговор со свёкром помог. Юля вышла из комнаты, села рядом со мной, взяла за руку.
— Прости, — прошептала она. — Я была дурой. Мама так меня накрутила... Я боялась, что потеряю всё.
— Ты не потеряешь, — я обнял её. — Пока мы вместе, у нас есть всё.
— Андрюш, я не хочу этой квартиры, — сказала она неожиданно. — Давай продадим её и вложим деньги в общую ипотеку? Чтобы у нас была наша, настоящая семейная квартира.
Я посмотрел на неё, на свёкра, который одобрительно кивнул, и понял: буря миновала.
Через месяц мы выставили бабушкину квартиру на продажу. Деньги пошли на первоначальный взнос по ипотеке за трёшку в новом доме. Мы переехали, обустроились, даже кота завели.
А Юля с тех пор перестала общаться с матерью. Полностью, наглухо. Лидия Викторовна попыталась приехать пару раз, но дочь не открыла ей дверь.
— Хватит, — сказала Юля. — Она чуть не разрушила мою семью. Я не хочу больше слышать её советов.
Теперь, когда я вспоминаю ту историю с наследством, понимаю: мы прошли настоящую проверку на прочность. И выдержали. Потому что любовь оказалась сильнее страха и недоверия, которые пыталась посеять тёща.
Наследство может стать как благословением, так и проклятием. Всё зависит от того, позволишь ли ты ему разрушить главное, что у тебя есть.