Свекровь названивает каждый вечер. Мама приезжала вчера — сидела на моей продавленной кушетке, качала головой. Подруга Ленка в вацапе строчит: «Марин, ну куда ты денешься одна с ребёнком?»
Все уверены — через месяц вернусь. Попрошу прощения. Опущу глаза.
Не вернусь.
Сижу, пью чай из кружки с отбитой ручкой — в съёмной однушке посуда досталась хозяйская, старая. За окном уже темно, хотя только шесть вечера. Декабрь. Машка в комнате мультик смотрит — в школу завтра, но домашку она уже сделала. Телефон опять завибрировал. Олег. Десятый раз за день.
Сбрасываю звонок. Блокирую номер.
Началось года три-четыре назад
Жили мы тогда в двушке на Садовой. Олег работал в строительной конторе прорабом, я — в бухгалтерии районной поликлиники. Зарплаты хватало на всё — продукты, одежду Машке, даже немного откладывали.
По вечерам ужинали вместе. Олег рассказывал про объекты, я — про свою Татьяну Ивановну, которая всех достала придирками. Машка болтала про садик. Нормальная семья. Обычная.
Потом у Олега начались проекты. Крупные. Он стал приходить поздно — в девять, в десять. Ужинал один, уткнувшись в телефон.
— Как дела? — спрашивала я, садясь напротив.
— Устал, — бросал он, не поднимая глаз.
Я кивала. Уходила мыть посуду. Думала — работа. Бывает. У всех периоды загруженности.
Через полгода появились командировки. Екатеринбург, Казань, Питер. По три-четыре дня. Олег собирал сумку, целовал меня на бегу, уезжал. Я оставалась с Машкой. Укладывала её спать одна, читала сказки одна, просыпалась ночью от её кашля — одна.
— Пап, когда приедет? — спрашивала дочка.
— Скоро, зайка. Работает.
Однажды был её день рождения. Шесть лет. Я месяц готовилась — торт заказала, шарики купила, позвала её друзей из садика. Олег обещал приехать к обеду. Не приехал. Позвонил в три часа.
— Марин, задержался тут. Вылет перенесли.
— Олег, у дочери день рождения!
— Ну я же не специально! Ей подарок курьер привезёт.
Я стояла на кухне, сжимала телефон. Машка в зале с детьми играла. Я вытерла слёзы, улыбнулась, вышла к гостям.
Вечером Машка заснула, уткнувшись в подушку. Плакала перед сном — тихо, чтобы я не слышала. А я слышала. Сидела за стеной и тоже плакала.
Курьер привёз куклу на следующий день. Машка даже не обрадовалась особо.
Когда я узнала
Звонок. Незнакомый номер. Я на работе, сижу перед компьютером — разбираю какие-то платёжки, цифры в глазах рябят.
— Марина?
Голос женский. Молодой. Дрожит.
— Да. Слушаю.
— Меня зовут Света. Я... это странно прозвучит, но я встречаюсь с вашим мужем.
Компьютерная мышка выскользнула из руки. Я смотрела в монитор, не моргая.
— Уже полгода встречаюсь. Он говорил, что разведётся. Обещал. А вчера я вас увидела. С девочкой в парке гуляли. Он мне не говорил, что у него дочка есть. Вообще про семью ничего не говорил.
Молчу. Просто не могу слова выдавить.
— Я... я не знала. Простите. Мне совесть не даёт молчать.
Гудки. Она повесила трубку.
Я сидела, смотрела в экран. Татьяна Ивановна что-то спросила — я не расслышала. Встала, пошла в туалет. Заперлась в кабинке. Села на унитаз и просидела минут двадцать. Руки тряслись.
Вечером встретила Олега как обычно. Разогрела ужин — гречка с котлетами. Он сел за стол, включил новости по телевизору. Ел, смотрел в экран.
Я налила себе чай. Села напротив.
— Олег.
— М?
— Света звонила.
Вилка замерла. Он медленно повернул голову. Лицо побелело за секунду.
— Какая Света?
— Твоя Света.
Тишина. Телевизор что-то вещал про курс доллара. Машка в комнате играла с игрушками — слышно было, как она разговаривает сама с собой. Олег положил вилку. Сглотнул.
— Марина, это... не то, что ты думаешь.
— А что это?
— Она... она меня преследует. Мы с ней на объекте работали, она...
— Олег, хватит.
Он замолчал. Мы сидели минуты две. Просто смотрели друг на друга. Часы на стене тикали. За окном сосед заводил машину — мотор рычал, не схватывал.
— Что теперь? — спросил он.
Я встала. Собрала тарелки. Пошла к мойке. Он сидел за столом, не двигался.
Его версия событий
На следующий день он пришёл пораньше. Без звонка. Сел на кухне, попросил поговорить. Я кивнула, села напротив.
— Марин, это правда была ошибка.
Молчу. Жду.
— На работе... скучно стало. Рутина. Дом-работа-дом. А она молодая, весёлая. Слушает меня, когда про стройку рассказываю. Ну и... закрутилось.
— Понятно.
— Но это ничего не значит! Марин, я же тебя люблю. Машку люблю. Это всё ерунда, правда.
Смотрю на него. Пытаюсь понять — он сам-то верит в то, что говорит?
— Олег, а если бы я с кем-то встречалась? Тоже бы ерунда была?
Он нахмурился.
— Это другое.
— Чем?
— Ну я же мужик. Так бывает у мужиков.
Засмеялась. Зло. Он даже вздрогнул.
— Ага. Понятно.
— Марина, ну чего ты хочешь от меня? Я извиняюсь. Больше не буду. Честное слово даю.
Встаю. Иду к окну. На улице дворник снег сметает. Метёт, метёт — след остаётся, но он упорно метёт.
— Не знаю, Олег. Мне надо подумать.
Он подходит сзади. Обнимает за плечи.
— Маришка, ну давай забудем про это всё. Я постараюсь. Буду приходить раньше. С вами время проводить больше.
Стою. Молчу. А в голове одна мысль крутится — а зачем мне это надо?
Неделя попыток
Он правда старался. Приходил в шесть. Играл с Машкой в лего. Мультики с ней смотрел. Мне массаж плеч делал по вечерам. Цветы купил даже — хризантемы жёлтые.
Я смотрела на всё это и чувствовала... ничего. Пустоту. Он тут, рядом. Старается. А меня уже нет. Я смотрю на него и не узнаю. Кто это? Где тот Олег, с которым мы в кино ходили? Который цитаты из фильмов со мной по ролям читал? Который носил меня на руках через лужи?
В субботу он предложил на базу отдыха съездить. Втроём. Я согласилась — Машка обрадовалась так, что отказать было невозможно.
Ехали на машине час. Машка сзади песни пела. Олег руку мне на колено положил. Я не убрала — но и не откликнулась. Просто сидела, смотрела в окно.
На базе катались на тюбингах. Машка визжала от восторга. Олег фотографировал нас. Обнимал меня. Целовал в щёку. Потом в кафе зашли — чай пили с блинами. Он заказал мне любимый пирог с вишней.
Идеальная картинка. Счастливая семья. Мама, папа, ребёнок.
А я сидела и чувствовала холод внутри. Как будто что-то во мне сломалось. Окончательно.
Вечером, в машине, когда Машка уже спала на заднем сиденье, он спросил:
— Ну что, полегче стало?
Я посмотрела на него.
— Нет.
— Марина...
— Мне не легче, Олег. Потому что я больше не верю. Ты можешь стараться сколько угодно. Но я знаю, что через месяц, два — всё повторится. И я снова буду сидеть с телефоном и гадать, где ты на самом деле.
— Я не повторю. Клянусь.
— Ты клялся на свадьбе. Помнишь?
Он замолчал.
Решение
Через две недели я сняла квартиру. Нашла на Авито — однушка на Северном. Восемнадцать тысяч в месяц плюс коммуналка. Маленькая. Мебель старая — диван продавленный, шкаф скрипучий, на кухне стол на трёх ножках, четвёртую подпорками держат.
Но своя.
Паковала вещи, когда Олег на работе был. Машкины игрушки, одежду. Свои книги, документы. Олег пришёл вечером — увидел коробки, замер на пороге.
— Ты чего делаешь?
— Съезжаю.
— Куда?!
— Сняла квартиру.
Он подошёл ближе. Схватил за руку.
— Марина, ты серьёзно?
— Да.
— А на что жить будешь? Ты на свои двадцать восемь тысяч прожить сможешь? С ребёнком?
— Смогу.
Он засмеялся. Нервно так.
— Через месяц приползёшь назад.
Высвободила руку. Продолжила складывать вещи. Он стоял, смотрел. Потом развернулся, ушёл в комнату. Хлопнул дверью.
Машка плакала, когда мы уезжали. Обнимала папу, не хотела отпускать. Он тоже плакал. Я первый раз видела его слёзы за девять лет брака.
Может, и правда жалко ему стало. А может — удобство потерял.
Первые месяцы
Деньги заканчивались к двадцатому числу. Жили на макаронах и дешёвых сосисках. Машка спрашивала, почему мы не покупаем творожки и бананы. Я говорила — диета. Она верила, кивала.
Работа, садик, магазин, готовка, уроки, сон. Работа, садик, магазин. По кругу. В выходные подрабатывала — через интернет тексты писала. Сто рублей за тысячу знаков. Но хоть что-то.
Олег звонил часто первый месяц. Просил вернуться. Говорил, что изменился. Что скучает. Я не брала трубку. Потом он реже стал звонить. Потом совсем перестал. Только алименты переводил — восемь тысяч по закону. Ровно в срок, без задержек.
Машка плакала по ночам первые недели. Приходила ко мне в постель, прижималась.
— Мам, а мы к папе вернёмся?
— Не знаю, солнышко.
— А почему мы ушли?
— Так получилось.
Она засыпала, уткнувшись мне в плечо. А я лежала, смотрела в потолок. Думала — может, правда зря? Может, Ленка права, что говорила — кому ты нужна будешь теперь? Одна, с ребёнком, без денег?
Но утром вставала. Варила кашу. Будила Машку. Собирала её в садик. И шла дальше. Потому что назад возвращаться было некуда.
Там я бы умерла. Медленно. По кусочку каждый день.
Тут хоть живу.
Сейчас
Прошло восемь месяцев. Машка привыкла к новой квартире. Перестала спрашивать про папу. Видится с ним раз в две недели — он забирает её на выходные. Привозит обратно накормленную, с новой игрушкой.
Я нашла вторую работу — по вечерам в магазине на кассе сижу. Четыре часа три раза в неделю. Машку соседка приглядывает за тысячу рублей. Денег стало полегче.
Олег больше не звонит. Видимся только когда дочку передаём. Кивнём друг другу, и всё.
Мама так и не приняла моё решение. Приезжает редко, смотрит с укором. Но молчит. Лена вообще перестала писать.
Зато появились новые знакомые. Соседка Ира — тоже одна с ребёнком. Мы иногда чай пьём вместе, пока дети играют. Коллега Таня с работы — разведённая, понимает без слов.
Легко ли? Нет. До сих пор бывают дни, когда хочется всё бросить. Когда денег в обрез, когда Машка болеет и приходится брать больничный без оплаты. Когда поздно вечером сидишь одна и думаешь — а оно того стоило?
Но потом просыпаюсь утром. Смотрю на дочку. Варю нам завтрак. Собираюсь на работу. И понимаю — стоило. Потому что я больше не вру себе. Не делаю вид. Не проверяю чужой телефон. Не жду под дверью, гадая, придёт или нет.
Я просто живу. Честно.
И это дорогого стоит.
Для вас
Расскажите в комментариях — сталкивались ли вы с подобным выбором? Как решали — остаться или уйти? Что для вас важнее — стабильность или внутренний покой?
Ставьте лайк, если материал зацепил. Подписывайтесь на канал — пишу честные истории без прикрас.
Примечание: Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.