В субботу утром Егор написал мне: «Мама, можем завтра заехать с Кристиной? Хочу вас познакомить. Она для меня важна». За двадцать шесть лет я выучила сына наизусть. Когда он пишет «важна» — значит, правда серьёзно. После развода четыре года назад он вообще перестал говорить про личную жизнь, так что это сообщение меня удивило.
Я ответила «конечно, приезжайте» и начала готовить. Запекла утку с яблоками, сделала салат, достала медовик — тот самый, который Егор с детства любит. Муж уехал в командировку до понедельника, так что встреча была только втроём.
Готовила я с волнением. Не знаю почему, но чувствовала — встреча будет важной. Расставляла тарелки, гладила скатерть и пыталась представить, какая она, эта девушка.
Они приехали ровно в шесть. Егор открыл дверь, я вышла из кухни и увидела её. Высокая, в сером костюме, волосы в хвост, лёгкий макияж. Выглядела строго, собранно, деловито. Я пошла обнять её, но она просто протянула руку и сказала официально:
— Добрый вечер, очень приятно.
Холодно так сказала. Без улыбки, без тепла. Мы сели за стол, начали ужинать, и вот тут я заметила три вещи, которые меня насторожили. Нет, даже больше — заставили понять, что эта женщина не для моего сына.
Первое — она говорила только про себя
За весь вечер Кристина не задала мне ни одного вопроса. Вообще ни одного. Она рассказывала про работу, про проекты, про цифры какие-то. Егор слушал её с восхищением, поддакивал, вставлял реплики. Я тоже пыталась участвовать в разговоре, рассказала про выставку в библиотеке, где я работаю. Мы три месяца готовили эту выставку, для нашего городка это событие.
Кристина кивнула и сразу вернулась к своей теме — какой-то оптимизации бизнес-процессов. Я сидела и понимала: ей просто всё равно, кто я, чем занимаюсь, что чувствую. Егор пытался переключить разговор на что-то общее, спросил меня про соседей, про кота Барсика, который три дня пропадал. Я начала рассказывать, а она смотрела в сторону. Ждала, когда можно будет опять про себя заговорить.
Я для неё была просто фоном. Декорацией, которую надо было вытерпеть.
Второе — она обращалась с сыном как с подчинённым
Это меня зацепило больше всего. Егор рассказал смешную историю с работы — как они перепутали презентации и показали клиенту не те слайды. Обычная рабочая накладка, бывает у всех. Он рассказывал весело, с юмором. А Кристина поморщилась и сказала:
— Егор, это непрофессионально. Нужно было три раза проверить перед встречей.
Он сразу замолчал. Улыбка пропала. Я видела, как ему стало неловко, хотя история была безобидная. Но она умудрилась превратить простой анекдот в разбор полётов.
Дальше было хуже. Она поправила его ещё два раза за вечер. Один раз — когда он неправильно назвал имя коллеги. Второй раз — когда он сказал, что фильм вышел в прошлом году, а она уточнила, что на самом деле позапрошлом. Потом он предложил посмотреть наши семейные фотографии, а она отрезала:
— Нам нужно уезжать пораньше, у меня завтра встреча в девять утра.
Каждый раз он соглашался. Кивал. Молчал. Будто его мнение вообще не имело значения. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он рядом с ней становился каким-то меньше. Тише. Незаметнее.
Третье — для неё семья вообще не имела ценности
Ближе к концу ужина я спросила, как они обычно проводят выходные. Егор оживился, начал рассказывать про театры, прогулки, поездки за город. Кристина его перебила:
— Если честно, я не понимаю, зачем тратить выходные на семейные посиделки. У меня свои планы, у Егора свои. Мы встречаемся, когда нам обоим удобно, а не потому что «так надо».
Я спросила:
— А если дети будут, вы тоже отдельно жить будете?
Она пожала плечами:
— Дети — это не в ближайшие пять лет точно. У меня карьера, планы. Я не собираюсь ставить жизнь на паузу ради декрета.
Егор молчал. Смотрел в тарелку. Я знала этот его взгляд — так он смотрел в детстве, когда понимал, что сделал что-то не так, но не знал, как исправить. Мне захотелось его обнять, но я сдержалась.
А потом Кристина добавила:
— Вообще, я считаю, что люди слишком много внимания уделяют родственным связям. Это устаревшая модель. Нужно строить свою жизнь, а не жить ожиданиями родителей.
Вот это меня добило. Не то чтобы я требую от невестки ежедневных звонков и визитов каждые выходные. Но когда человек прямым текстом говорит, что семья — это устаревшая модель, это многое объясняет. Для неё нет никакой ценности в том, чтобы быть рядом с близкими. Всё должно быть по расчёту, по удобству, по плану.
Когда они уехали, я долго сидела на кухне, допивала остывший чай. Егор написал через полчаса: «Спасибо, мам. Надеюсь, Кристина тебе понравилась». Я не ответила сразу. Не знала, что писать. Правда будет больно, а врать я не умею.
Понимаю, что сын взрослый. Он сам решает, с кем ему быть. Я не собираюсь устраивать скандалы или давить на него. Но я точно знаю одно: Кристина не будет рядом, когда станет трудно. Она успешная, умная, целеустремлённая — это правда. Но она с ним только пока это удобно. Пока выгодно. Пока соответствует её планам.
А когда планы изменятся — она уйдёт. И даже не оглянется. И Егор останется с разбитым сердцем и мыслью, что опять ошибся.
Я ничего не скажу ему. Буду ждать. Надеяться, что он сам увидит то, что я увидела за один вечер. Иногда урок нужно пройти самому, без подсказок. Но материнское сердце всегда знает правду. Всегда.
А вы как считаете: должна ли мать говорить сыну правду о его девушке, если это может разрушить отношения? Или лучше молчать и ждать, что он сам всё поймёт?
Простили бы вы будущей невестке равнодушие к вашей семье, если она при этом хорошо относится к вашему ребёнку?
Правда ли, что современные отношения должны строиться на независимости и личных границах? Или семейные связи всё-таки важнее карьеры?
Как бы вы отреагировали, если бы девушка вашего сына прямо за столом заявила, что семья — это пережиток прошлого?